ВВЕДЕНИЕ

Развитие утопического социализма в России XIX века в России оформилось в идеологию и практику крестьянского социализма, одним из крупнейших представителей которого был П. Л. Лавров (1823 - 1900).

Без преувеличения можно сказать, что утопический социализм достиг в теории и практике русского революционного утопического социализма XIX века вершины своего развития.

Его преимущество, по сравнению с западноевропейским утопических социализмом несомненно в трех моментах. Во- первых, осуществление социализма на практике связывается к конкретным социальным классом - крестьянством. Русские утописты прекрасно понимали классовый характер социалистических учений. Социализм - благо для угнетенных, зло - для угнетателей. Для французских утопистов социализм - истина, которая приносит благо бедным и богатым. Отсюда их практика обращения с социалистической пропагандой ко всем классам. Во- вторых, осуществление социализма мыслилось русскими социалистами только путем широкой народной революции. Из европейских предшественников русого утопического социализма только бабувисты делают вывод о необходимости революции для победы социализма, но они не идут в понимании ее дальше заговора небольшой кучки революционеров. В третьих, социалистические теории в России развивались преимущественно на основе домарксистской материалистической философии, испытывая при этом определенное влияние марксизма. Западноевропейские утописты, наоборот, обращаются к идеалистической, религиозно-нравственной философии.

Народнический социализм занимает важное место в борьбе за социализм не только в нашей стране, но и во всем мире. Истрия показывает, что путь научного социализма лежит через преодоление различных народнических утопий, классической формой которых является теория общинного социализма, разработанная А. И. И. Герценом, Н. Г. Чернышевским, П. Л. Лавровым, В. В. Берви-Флеровским, М. А. Бакуниным, Н. П. Ткачевым. Русский социализма нельзя представить без имени Лаврова - теоретика «действенного» социализма. «Лавров был у колыбели современного движения России» - это широко известное выражение П. Б. Аптекмана верно определяет место мыслителя- революционера в истории социалистического движения.

Формирование революционных убеждений Лаврова происходит во второй половине 50-х годов. К началу 6о-х гг. Лавров становится убежденным революционером, об этом свидетельствуют: его непосредственное участие в студенческих волнениях осенью 1861 года, членство в революционной организации «Земля и Воля», активная помощь революционерам. Лавров, как и большинство сторонников Чернышевского, не избежал расправы царской полиции, в апреле 1866 года он был сослан в Вологодскую губернию, где пробыл три года. Первые представления о социализме Лавров получил из произведений французских утопистов^[74]. Но вне сомнения, что в формировании конкретных социалистических идей Лаврова основная роль принадлежит произведениям Белинского, Герцена и Чернышевского. О великих революционных демократов Лавров отзывался как об «учителях, руководителях и духовных отцов семидесятых и восьмидесятых годов»^[75].

В формировании социалистических взглядов Лаврова можно выделить два этапа, вехой между которыми является период непосредственного участия в Парижской Коммуне.

До эмиграции за границу Лавров в своих работах не касался конкретных проблем крестьянской социалистической революции, Вполне понятно, что в условиях реакции 60-х годов, Лавров не мог сделать достоянием гласности свои представления о социализме и путях его достижения. Однако все общефилософские идеи, которые стали теоретической основой его конкретных представлений о социализме, были разработаны в произведениях до эмиграционного периода.

Обычно, когда речь идет о роли Лаврова в общественнополитическом движении 60-х годов, то эта роль сводится к общепринятому значению «Исторических писем», что не совсем правильно. Начиная с конца 60-х годов и до эмиграции, Лавровым, не считая нескольких крупных статей в «Энциклопедическом словаре, было опубликовано более 170 работ, в которых излагались и развивались идеи, сконцентрированные затем в «Исторических письмах». Философские идеи Лаврова были достаточно известны среди прогрессивных слоев общества из таких его произведений, как «Очерки истории физикоматематических наук», «Несколько мыслей по истории мысли», «Задачи позитивизма и их решение» и др. Значительную роль в борьбе с позитивистко-идеалистическим пониманием природы математических понятий сыграла вступительная и заключительная статьи Лаврова к «Системе логики» Дж. Милля. Материалистическая позиция, которую Лавров занимал в вопросах теории познания, была широко известной. Благодаря дискуссии, развернувшейся вокруг «Современника».

За границей в творчестве и практической деятельности Лаврова начинается новый этап, основными вехами которого являются: участие в Парижской Коммуне^[76]; знакомство с К. Марксом И Ф. Энгельсом; деятельность в I Интернационале. Если до 1871 года Лавров оказывал огромное влияние на русское революционное движение, то с 1871 года он становится одним из руководителей и теоретиков международного социалистического движения.

Вопрос о значении творчества Лаврова еще остается открытым, Однозначного ответа нет. Сила инерции прошлой традиционной оценки революционного народничества, как «грехопадения русской мысли»^[77] по замечанию В. С. Панина, такова, что многие исследователи не идут дальше общих рассуждений о положительном вкладе народников в русскую историю и мысль. Когда же начинается конкретное исследование содержания их учения, то эти общие посылки остаются сами по себе, а выводы ярко иллюстрируют логическую ошибку ignoratio elenehi.

К сожалению, еще и в наши дни можно встретить стремление представить творчество Лаврова причиной всех неудач и заблуждений народников. В 1968 году А. Н. Маслин все еще считал, что «нельзя конечно думать, что некоторые реакционные философские и социологические идеи Лаврова не оказали ни какого влияния на его политические взгляды, его теория субъективной социологии, теория «героя» и «толпы», например, согласно которой выдающиеся личности творят историю, отрицательно влияла на революционную практику и на политические воззрения революционеров. В этом корень многих пороков не- чаевщины, ткачевщины, недостатков «Народной воли» и т. д.»^[78].

Открытия Маслин не сделал, он просто в ухудшенном виде пересказал оценку В. А. Малинина и М. А. Сидорова^[79], которая, по мнению В. Ф. Антонова, уже в 1963 г. «в лучшем случае была анахронизмом»^[80].

В последние полтора десятилетия усилиями советских философов и историков много сделано в изучении наследия Лаврова. Неопровержимо доказано, что жизнь и деятельность Лаврова является одним из важнейших звеньев русской прогрессивной мысли. Мы с полным правом ставим имя Лаврова в ряд русских революционных мыслителей вслед за Чернышевским. Это стало возможным благодаря исследованиям Б. П. Козьмина, Ш. М. Левина, А. А. Галактионова П. Ф. Никандрова, Б. С. Итен- берга, И. С. Книжника-Ветрова, А. Ф. Окулова, В.Ф. Антонова, В. Ф. Зайцева, А. П. Казакова, В. В. Богатова, В. А. Малинина, И. К. Пантина^[81].

Особенно важное значение в восстановлении заслуг Лаврова имеет монография Богатова «Философия П. Л. Лаврова. По объективности и глубине анализа, знанию материалов автором эта работа выгодно отличается от имеющихся специальных исследований теоретического наследия русского философа.

Говоря о роли и месте Лаврова в общественнополитическом движении России XIX века, нужно исходить из последовательной и принципиальной оценки идеологии народничества, которую дал В. И. Ленин. Вождь пролетариата прекрасно понимал историческую необходимость возникновения революционного народничества и, в связи с этим, его прогрессивное значение для своего времени, он видел и опасность, которую представляла идеология народничества, вырождающаяся, начиная с конца 60-х годов, в махровый буржуазный либерализм, для пролетарского революционного движения.

В силу определенных исторических условий развития России народники не могли понять марксизма и его важности для освобождения народа от гнета царизма. Марксистское учение было искажено народниками, поэтому первые русские марксисты главной своей задачей считали борьбу с народнической идеологией и народническими искажениями марксизма. Г. В. Плеханов - первый критик народничества из числа русских марксистов , труды которого в этом отношение высоко ценил Ленин, не смог до конца понять социальной сущности народничества и той роли, которую оно сыграло в создании революционной атмосферы в России.

При оценке русского утопического социализма Ленин советовал «помнить замечательное выражение Энгельса: «Ложное в формально-логическом смысле может быть истиной во всемирно-историческом смысле»^[82]. По отношению к народничеству это означало, что «ложный в формально-логическом смысле народнический демократизм есть истина в историческом смысле; ложный в качестве социалистической утопии этот демократизм есть истина той своеобразной исторически обусловленной демократической борьбы крестьянских масс, которая составляет неразрывный элемент буржуазного преобразова- ния»^[83]. Эти слова прямо к революционным народникам не относятся, Ленин высказал их по поводу трудовиков, которые, которые. являясь представителями либерально-демократического народничества, были далеки от первых.

Ленин в своих работах 90-х годов придавал критике либерального народничества, которое представляло угрозу развитию русского рабочего движения. Критикуя либеральных народников, Ленин, естественно, останавливается и на революционном народничестве, выясняя общие черты, присущие тем и другим. До не давнего времени в литературе не редко встречалось смешивание ленинских оценок либерального и революционного народничества. Стремление рассматривать революционное народничество в ленинских оценках, данных либеральному народничеству, приводило к очернению славных страниц прошлого русского народа, а также к искажению понимания ленинского наследия. При подобном подходе революционное народничество противопоставляется революционным демократам и тем самым понижается его роль в борьбе с царизмом и эксплуатацией. По мнению В. Ф. Антонова, это противопоставление « привело к определенному ослаблению изучения второго этапа освободительной борьбы»^[84]. Более того, произошел искусственный разрыв в преемственности пролетарского и разночинского периодов развития революционного движения в России, т. к. последний обрывался на Чернышевском. Совершенно справедливо по данному вопросу пишут И. С. Книжник-Ветров и А. Ф. Окулов. «Ленин ни когда не противопоставлял революционных народников и революционных демократов: он рассматривал два этих течения в рамках единого разночинского или буржуазнодемократического этапа русского освободительного движения»^[85].

Ленин, говоря о преемственности русской социал- демократии и прошлыми революционерами, советовал вспоминать «о таких предшественниках русской социал-демократии, как Герцен, Белинский, Чернышевский..., блестящая плеяда революционеров 70-х годов»^[86]. Сейчас ленинская оценка революционного народничества восстановлена и закреплена в документах КПСС следующими словами: «Почва для восприятии и применения марксизма в России Была подготовлена социальноэкономическим развитием, остротой классовых противоречий, революционными теориями, которые восходят к крестьянским восстаниям, к деятельности А. Н. Радищева и декабристов, А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского и других демократов- шестидесятников, революционных народников 70-х годов XIX века»^[87].

Признание деятельности революционных народников этапом в развитии революционной демократии делает правомерным вопрос о связующем звене между демократами шестидесятниками, революционными народниками 70-х годов. Есть все основания видеть в Лаврове непосредственного преемника и продолжателя идей утопического социализма Герцена, Добролюбова, Чернышевского.

В дореволюционной литературе Витязевым была предпринята попытка рассматривать творчество и революционную деятельность Лаврова как последователя и продолжателя дела Чернышевского в новых исторических условиях.

Начало 60-х годов, по мнению Витязева, характеризуется появлением «на арене русской общественности» «разночинцев» и «кающегося дворянина»^[88]. После смерти Добролюбова и ареста Чернышевского влияние на эту часть русской интеллигенции переходит к Писареву. Однако, не смотря на то, что учение Писарева привлекало тех и других, оно не смогло долго влиять на умы. «Писаревщина» изжила себя к концу 60-х годов из-за того, что она не могла дать положительного идеала.

Эту задачу выполнил Лавров. Витязев считает, что «он создал положительный идеал для эпохи 70-х гг. и открыл собою созидательный период в русской общественности»^[89]. Идеями «Исторических писем»Ларов решил задачу объединения усилий разночинца и кающегося дворянина, обратив их лицом к народу. Кающийся дворянин был успокоен тем, что он знал теперь, как ему заплатить за ту «страшную цену прогресса, которой было куплено его развитие»^[90]. Разночинца Лавров привлек тем, что он также требовал уничтожения «культуры отцов», но не просто голого уничтожения, а требовал переработать эту культуру «во имя общества, во имя народа, во имя определенного положительного идеала»^[91]. Витязев не склонен абсолютизировать роль Лаврова в создании положительного идеала: Лавров начал, Михайловский довершил. Не смотря на эту оговорку, Витязев убежден, что «переход русской общественности от 60-х гг. к 70-м гг. совершился главным образом через Лаврова»^[92].

В 20-х годах подобное понимание роли Лаврова и Михайловского высказал известный советский историк русской прогрессивной мысли В. Евгеньев-Максимов^[93]. С ним соглашается, с определенными оговорками В. Г. Хорос. «Разбуженный собы- тиями60-х годов и могучей проповедью «Современника», разночинец-интеллигент стремился к борьбе с самодержавием и крепостничеством, - пишет Хорос, - Несмотря на отсутствие массовой поддержки со стороны крестьянства... Можно понять, каким откровением для демократического читателя той поры явились «Исторические письма» и статья «Что такое прогресс?» «Критически мыслящий» разночинец обрел теоретическую санкцию своим побуждениям»^[94].

Вне сомнения, значение Михайловского, также как и Бер- ви-Флеровского, в период становления революционного народничества велико, но оно все-таки не определяющее. И тот факт, что с началом периода «хождения в народ» влияние Лаврова на революционеров сказывалось меньше, чем влияние Бакунина, совсем не принижает значение Лаврова. Для конца 6о-х - нач. 70-х годов. Основным связывающим звеном первого и второго периодов разночинского этапа был Лавров.

В то же время нельзя ограничивать роль Лаврова в русском революционном движении только лишь степенью его влияние на становление идеологии революционного народничества в ее начальный период. Философия и социология Лаврова оставалась теоретической базой на протяжении всего времени деятельности революционных народников. Это объясняется тем, что философские взгляды Лаврова представляли и более стройную, и аргументированную систему по сравнению с остальными идеологами народничества.

Проблема преемственности и сравнения революционного народничества с «людьми 40-х - 60-х годов» не может быть решена однозначно. Конечно, если считать, что революционное народничество было «шагом назад» во всех отношениях по сравнению с шестидесятниками, то, естественно, и речи быть не может о попытке поставить Лаврова в один ряд с революционными демократами.

Ленин видел в революционном народничестве как «шаг назад», так и «шаг вперед» по сравнению с «людьми 40-х - 60-х годов». Такова неизбежность исторической логики развития философии утопического социализма в России.

Когда Ленин говорит о «шаге назад», он имеет ввиду, в первую очередь, теоретические «потери» революционных народников, они были неизбежны по той простой причине, что деятельность революционных народников явилась гениальной попыткой конкретизировать и осуществить на практике основные теоретические положения философии своих предшественников. Здесь-то и проявилась вся несостоятельность социальной философии Герцена, Белинского, Добролюбова и Чернышевского. Попытка революционных народников развить теоретическое наследие революционных демократов в целях удовлетворения революционной практики логически привела к усилению элементов идеализма. Ограниченность метода антропологического материализма, характерного для тех и других, наиболее полно проявилась в столкновении теории с практикой в условиях 70 - 80-х годов. Идеализм и противоречия теории шестидесятников и семидесятников не порок и вина их, а следствие ограниченности и противоречия эпохи.

Но, с другой стороны, Ленин считал, «что народничество сделало крупный шаг вперед против наследства, поставив перед общественной мыслью вопросы, которых хранители наследства частью еще не могли (в их время) поставить, частью же не ставили и не ставят по свойственной им узости кругозоров. Постановка этих вопросов есть крупная историческая заслуга народничества и вполне естественно и понятно, что народничество дав ( какое ни есть) решение этим вопросам, заняло тем самым передовое место среди прогрессивных течений русской общественной мысли»^[95].

В том- то и заключается не меньшее значение революционеров 70-80-х годов по сравнению с их предшественниками, что революционные народники пытались на практике осуществить идеи крестьянского утопического социализма, которые по своей природе были общими тем и другим.

С этих позиций автор настоящей работы исследует теорию социализма Лаврова. Специфика работы в отличие от аналогичных исследований наследия Лаврова заключается в том, что в ней выясняются философско-социологические и этические основы его социалистического учения. Обычно выяснение сущности учения Лаврова о социализме ограничивается вопросами общинного социализма, организации движущих сил революции, соотношения государства и революции, устройства будущего общества. При этом выяснение связи между учением о социализме и философией мыслителя сводится к установлению связи с «теорией личности» и «теорией прогресса», т. е. с отдельными проблемами его социологии. Связь с философской проблематикой (онтология и гносеология) остается вне поля зрения исследователей.

Между тем вопросы онтологии и гносеологии, социологии и теории социализма неразрывны. Как в марксизме невозможно понять научного коммунизма без знания диалектического и исторического материализма, так и теория социализма Лаврова становится понятной для нас только после усвоения его философии (антропологического материализма) и социологии.

Философия Лаврова представляет собой одну из попыток революционной мысли XIX века связать теорию и практику; найти в теории руководство к действию, а в действии - критерий истины теории. Философия, социология и теория социализма, по убеждению Лаврова, призваны решить одну проблему - проблему человека в его отношении к другому человеку, обществу и окружающему миру.

Объявив человека исходным пунктом философии, Лавров ищет ответ на сформулированную им проблему в человеке. Человек и мир. Всякие отношения человека с последним возможно только благодаря способности человека познать мир. Философия призвана ответить: как возможно познать мир и каков он? Познавать мир - значит не только сознавать его законы, но и действовать в соответствии с ними во имя идеалов социализма. Так, в философии Лаврова человек получает санкцию на революционное преобразование мира на уровне высшей теории - теории познания. Социология Лаврова призвана выяснить законы, по которым живет и развивается общество. Теория социализма показывает, как человек, исходя из этих законов, должен переустроить общество в соответствии со своими потребностями. Таково вкратце представление автора о связи философии и теории социализма в учении Лаврова, которое развивается в данной работе.