ЛЕКЦИЯ 1. Николай II. Консервативный реформизм С.Ю. Витте

Хронологические рамки этого раздела курса — 20 лет. Период по историческим меркам небольшой, но он впитал в себя всю суть споров о судьбах России, которые велись на протяжении веков. Специфика периода и в том, что история как бы решила устроить строгий экзамен отечественным думам о справедливости и тех путях, которые предлагали мыслители.

Уже к концу столетия отчетливо проступили признаки того, что принято называть кризисом власти. Как надо было управлять необъятной империей, чтобы внести успокоение в сердца и души ее подданных, чтобы прекратить волнения и возмущения различных ее социальных классов, племен и народов, чтобы обеспечить их динамическое развитие и процветание? Фактически ответить на эти вопросы не смогли ни консерваторы, ни их оппоненты — либеральные и радикальные критики монархии.

Самодержавие существовало века и способствовало организации и укреплению империи. Однако такая форма правления отвечала историческим задачам тогда, когда общество было достаточно простым, а поступательное развитие можно было обеспечивать указаниями и директивами из единого центра. Когда же внутренняя структура общества усложнилась, а задачи времени потребовали перехода к иным методам управления, к развитию полицентризма во всех сферах жизни, передаче власти и ответственности от авторитарного руководства к новым, свободно возникающим структурам, быстро выяснилось, что этот традиционный для европейских стран эволюционный путь в силу различных причин не может быть калькирован в России.

Конец прошлого — начало нынешнего столетия — это время, когда Россия балансировала на грани между реформой и революцией, когда сталкивались самые разные представления о справедливом развитии страны. Было бы чрезвьгчаиным упрощением назвать эти столкновения противостоянием либералов или консерваторов или спором охранителей и ниспровергателей. Реальность была намного сложнее.

Либеральные и консервативные тенденции зачастую переплетались; из их сочетания вырастали оригинальные юридические концепции; из совмещения зтих концепций с действительностью, из компромиссов, случайных предпочтений и случайных шагов рождались стратегия и тактика государственной власти. Конкретные политические шаги определялись, таким образом, и теоретическими построениями (более или менее убедительными), и практическими потребностями (более или менее осознанными). He нужно забывать, что на характер действий властей в чрезвычайно сложных обстоятельствах начала века воздействовали убеждения, взгляды, индивидуальные свойства людей, причастных к принятию политических решений. Для России с ее традиционной относительной самостоятельностью государства зачастую этот фактор был решающим.

У руля государства стоял Николай II (1868—1918). Сам он — воплощение противоречий эпохи, начисто лишенный тех качеств, которыми необходимо обладать государственному деятелю, чтобы совершить прорыв из прошлого в будущее: видения перспективы, сильной воли, умения переступить через традиции и

привычки.

этом вопросе должна быть полная определенность, — что изменения необходимы и неизбежны, но не имел представления о том, как и куда должна двигаться Россия.

Широкие политико-правовые преобразования, как он убедился в годы первой российской революции, не вели к стабильности и благополучию государства, а скорее, наоборот, усиливали брожение и хаос. Революция со всей очевидностью обнажила для него трагическую дилемму: свобода или империя. Николай выбрал второе, упорно не желая хоронить то, что создавалось столетиями. Он, например, всегда неприязненно относился к идее образования ответственного правительства, справедливо считая, что формирование “кабинета общественного доверия”, к чему его призывали со всех сторон, разрушило бы основы авторитарной государственности.

Более терпимо относился император к идее улучшения положения многомиллионного крестьянства. “Правильное и постепенное устройство крестьянства на земле, — писал он в октябре 1905 года графу Витте, — обеспечит России действительное спокойствие внутри на много лет”. Однако при этом он категорически возражал против хотя бы частичного отчуждения помещичьих земель.

C позиции исторического опыта очевидно, что шанс на спасение монархии давали реформы социально-экономических институтов и структур, намеченные председателем совета министров и министром внутренних дел П.А. Столыпиным. Kypc перемен, предложенный “сильным премьером”, был одобрен Николаем. Высокого мнения какое-то время был царь и о самом Столыпине. Однако этот курс встретили улюлюканьем даже те, кого он должен был спасти, — спесивое российское барство, не принимавшее никаких изменений и никоим образом не желавшее поступиться ни толикой своих, часто призрачных привилегий и благополучия. Реформы застопорились не в последнюю очередь из-за отсутствия у царя тяги к глубоким преобразованиям. Полумеры и паллиативные решения, которыми столь богата история последнего царствования, вновь показали безуспешность попыток сохранить в ущерб здравому смыслу привычные формы существования.

По складу натуры, по мироощущению последний царь был консерватор. Bce изменения и новации он принимал с большой неохотои и часто лишь под напором обстоятельств. Император так и не осознал до самого своего отречения, сколь глубока та бездна, на краю которой стояла Россия в начале века. Студенческие, рабочие и крестьянские выступления он не рассматривал как действия, направленные против политического строя и венценосного правителя, не чувствовал их нарастающей грозной силы.

C юных лет Николай был убежден, что императорская власть есть благо для страны, а предназначение монарха заключается в том, чтобы, опираясь на свои волю и чувства, править во имя счастья подданных. Самодержавие и Россия, по его мнению, неразрывны. Этот важнейший мировоззренческий принцип укрепился в душе и сознании царя с ранних пор, и он всегда был ему верен. Николай II целиком разделял точку зрения ревностного охранителя незыблемых основ абсолютизма князя В.П. Мещерского, писавшего монарху в 1914 году: “Как в себе ни зажигай конституционализм, ему в России мешает сама Россия, ибо с первым днем конституции начнется конец единодержавия, а конец самодержавия есть конец России”. Подобная убежденность, конечно же, мешала увидеть и учесть происходившие в стране и мире изменения, У Николая II как сторонника неограниченной, “исконной” монархии не было никаких новых идей, реализация которых могла бы модернизировать государственный организм. Сформулированный еще в первой половине XIX века теоретический постулат “православие, самодержавие, народность” служил для декоративного украшения архаичного абсолютистского фасада и в силу своей отвлеченности и неопределенности не мог стать вдохновляющим ориентиром для будущего.

Николай II стал фактически заложником унаследованных им структур и принципов власти, отход от которых воспринимал как предательство интересов России, как надругательство над священными основами, завещанными предками. Самодержавие он принимал как благо, как божественное установление, подтвержденное всем ходом русской истории, которой Николай всегда живо интересовался. B истории России его особую симпатию, помимо отца, вызывал второй царь из романовской династии — Алексей Михайлович (“Тишайший”): его время представлялось последнему царю Романову золотым веком России. Николай был привержен идее “народного царства”, которое никогда не существовало в действительности.

Внутренние противоречия в России, необъятной, полной контрастов стране, были так глубоки и остры, имели столь давнюю историю, что создание государства всеобщего благоденствия под монаршим скипетром было еще одной безнадежной иллюзией, за которую самодержцу пришлось дорого заплатить. До самого конца наперекор всем очевидностям, реальностям окружающего мира Николай II сохранял непоколебимую веру в “народ-богоносец” и молился за благополучие своей горячо любимой Родины. Он ведь и от престола отрекся, когда приближенные убедили физически и нравственно уставшего царя, что именно такой шаг необходим для спасения и счастья России и ее народа. Bce это и позволило религиозному философу Г.П. Федотову назвать Николая II “православным романтиком”.

Верховная власть была цементирующим началом общества, и ее ослабление или отбрасывание неизбежно вело к потере силы или даже распаду многоликои империи, волею исторических обстоятельств соединявшей часто несоединимое: co- существование в рамках единой территории самобытных национальных окраин и

центра, переплетение новейших достижений цивилизации и культуры с невежеством и отсталостью, роскоши и изысканности с, нищетой и дикостью, величия духа и веры с корыстью и цинизмом. Именно на почве этого невероятно сложного и удивительного феномена, называемого Российской империей, формировалось специфическое мировоззрение Николая II, суть которого точно сформулировал почвенник, известный русский поэт Ф.И. Тютчев в знаменитом четверостишии:

“Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить.

У ней особенная стать.

B Россию можно только верить”.

Bepa и чувства в России зачастую доминировали над трезвым расчетом, разумом — эти качества были присущи и последнему императору. Уже в день смерти отца, когда естественное горестное сыновнее чувство перемешивалось с ужасом от осознания той новой ответственности, которую Николаю надлежало теперь взять на себя, он взмолился: “Да поможет мне Господь служить горячо любимой Родине так же, как служил ей мой покойный отец, и вести ее по указанному им светлому и лучезарному пути”. И хотя власть была для него несомненной жизненной тяготой, Николай обязан был нести “свой земной крест” вопреки собственным желаниям, настроениям, колебаниям. Он всегда считал, что власть царя — от Бога и отказаться от великого испытания — от своего креста” он не может и не имеет права.

¹ Bepa освобождала от рабства земных обстоятельств, позволяла спокойно переносить многие житейские потрясения и со временем сделала монарха фаталистом, считавшим, что “все в руках Господа и надо со смирением подчиниться Его святой воле”. Незадолго до революции 1917 года, когда приближение развязки ощущалось всеми, он с какой-то уже потусторонней обреченностью заметил: “На все воля Божья. Я родился 6 мая, в· день поминовения многострадального Иова. Я готов принять мою судьбу”. ·

Консерватизм Николая II отнюдь не означал, что монарх изначально и навсегда был противником всяких новаций, изменений и преобразований, — если он убеждался, что та или иная акция будет способствовать укреплению силы и престижа империи, то почти всегда ее поддерживал. Он не мог не видеть, что улучшения нужны в различных областях жизни, но в то же время до самого конца был уверен, что важнейший и основополагающий принцип — самодержавие является непременным для российской государственности. Никакие реформы не должны были касаться этой Богом данной власти.

B иных же случаях отношение его было совершенно другим. Он, например, однозначно поддерживал реформаторские предложения своих ближайших сподвижников С.Ю. Витте (1849—1915) и П.А. Столыпина (1862—1911).

Сергей Юльевич Витте — один из крупнейших преобразователей в истории России — родился в Тифлисе 17 июня 1849 года. Отец ero^— бедный немецкий дворянин, выходец из Голландии, лютеранин, принявший в России православие. Мать — русская, принадлежавшая древнему русскому роду, в числе дальних предков которой был Михаил Черниговский, замученный в татарской Орде и причисленный к лику святых.

Витте окончил курс наук в Новороссийском университете по математическому факультету со степенью кандидата. Написав диссертацию O бесконечно малых величинах”, молодой математик помышлял остаться при университете для подготовки к профессорскому званию. Ho юношеская любовь отвлекла его от научных занятий и написания очередной диссертации по астрономии. K тому же против ученой карьеры Витте восстали мать и дядя — известный генерал и публицист P.A. Фадеев, заявив, что “это не дворянское дело”.

Духовный мир Витте складывался под влиянием дяди, который в середине 1870-х годов боролся против либеральных реформ Александра II в книге “Русское общество в настоящем и будущем. Чем нам быть?”. Генерал выступал за строго сословную политику, обвинял Петра I в заимствовании западных идей, не прижившихся на русской почве, в дворянстве же автор видел единственную силу (“культурный слой"), способную противостоять наступлению нигилизма. Воцарение Александра III привело к блистательной карьере Фадеева при дворе, а его работы стали своеобразной программой нового царствования и выдержали в 1881—1882 годах четыре издания.

Витте-младший был человеком практического ума, который особенно проявился с 1892 года, после назначения на влиятельный пост министра финансов России. Вчерашний почвенник, убежденный сторонник самобытного пути развития страны в короткий срок превратился в индустриализатора европейского образца, заявившего о своей готовности в течение двух пятилетий вывести Россию в разряд передовых держав, обеспечив ей “такое же промышленное совершеннолетие, в какое уже вступают Соединенные Штаты Северной Америки”. Это стремление “догнать и перегнать Америку” — воспользуемся терминологиеи иной эпохи — было во времена Витте отнюдь не беспочвенным. Россия тогда переживала промышленный подъем, чему способствовало крупномасштабное железнодорожное строительство. Страна имела широкую банковскую и налоговую системы, обеспеченный золотой рубль, была сравнительно хорошо включена в мировые хозяйственные связи.

Для реализации курса промышленной модернизации Витте считал необходимым изменить соответствующие гражданско-правовые условия: ввести государственную монополию на внешнюю торговлю, обеспечить золотом валюту, снизить таможенные пошлины на ввоз иностранной техники, урезать права военного ведомства “на закрытие зон для иностранцев”, а главное — разрешить иностранным компаниям и банкам получать в частную собственность недвижимость, т.е. здания и землю (как гарантию сохранности вложенных капиталов).

Привлекая .одной рукой в страну иностранный капитал, другой рукой Витте проводил политику протекционизма. Например, русский хлебный экспорт облагался высокими таможенными пошлинами. ВитТе был инициатором закона, согласно которому тарифные ставки были объявлены минимальными для стран, придерживавшихся режима наибольшего благоприятствования по отношению к России.

Большинство влиятельных чиновников выступили против столь “рискованных” начинаний. Многие обвиняли Витте в стремлении “распродать Россию”. Царь попытался пойти на компромисс, разрешив продажу недвижимости иностранцам за пределами “военно-стратегических районов”. Однако в целом идеи Витте были отвергнуты.

Интересно, что при НЭПе большевики использовали отдельные предложения Витте: достижение конвертируемости рубля, привлечение иностранных займов и прямых инвестиций с правом приобретения недвижимости в концессию и др. У Витте и творцов НЭПа оказались даже общие экономические советники.

B частности, идеи конвертируемости советского червонца разрабатывал H, Кут- нер, ставший одним из основателей Госбанка СССР; при Витте он был директором департамента российского министерства финансов.

Витте был и одним из первых в стане реформаторов, кто с либеральных позиций выступил с антиобщинной платформой. Он усмотрел в общине причину крестьянского оскудения и предмет поклонения как реакционеров, интриговавших против него у Николая II, так и социалистов, учения которых ,были враждебны всему тому, что он отстаивал. Он требовал сделать из крестьянина “персону” путем уравнения крестьян в правах с другими сословиями. Речь шла при этом обо всех правах, в том числе и имущественных, иными словами — о выходе из общины с выделом земли. “Общинное владение, — писал Витге в мемуарах, — есть стадия только известного момента жития народов, с развитием культуры и государственности оно неизбежно должно переходить в индивидуализм — в индивидуальную собственность; если же этот процесс задерживается, и в особенности искусственно, как это было у нас, то народ и государство хиреют”.

B декабре 1904 года Витте издал “Записку по крестьянскому делу”. Здесь его взгляды на общину и индивидуальное крестьянское хозяйство были вполне явно выражены и доведены до всеобщего сведения. “Местные комитеты настойчиво утверждают, — говорилось в “Записке”, — что временность владения является неодолимым препятствием для улучшения земельной культуры... воспитывает самые хищнические приемы эксплуатации земли; все сводится к тому, чтобы вспахать побольше, хотя и как-нибудь; нерасчетливой вспашкой уничтожаются кормовые угодья, а те, что остаются, лишены всякого ухода, и необходимое для успешного хозяйства соотношение площади кормовой и пахотной нарушается в угрожающей прогрессии”.

По мнению Витте, для крестьян община была “не источником выгод, а источником споров, розни и экономической неурядицы”. Переделы общинной земли рассматривались им как мера, выгодная “тем, которые запустили хозяйство по неумению и нерадению... или являются послушным орудием в руках кулаков”, стремятся “поживиться за счет более хозяйственных, пустив их наемные полосы в передел”. A это, в свою очередь, вело к тому, что вообще “в крестьянской среде развивается апатичное и небрежное отношение к своему хозяйству”.

Общность земли давала общине сторонников из числа приверженцев “теоретических построений социализма и коммунизма”. Ho они были для Витте совершенно неприемлемы. “По моему убеждению, общественное устройство, проповедуемое этими учениями, совершенно несовместимо с гражданской и экономической свободой и убило бы всякую хозяйственную самодеятельность и предприимчивость”. Решительно отвергал он и взгляд на общину как на образование, прокладывающее путь к кооперации. “Кооперативные союзы возможны только на почве твердого личного права собственности и развитой гражданственности”.

Отрицал Витте и то “указываемое теорией” преимущество общины, что она якобы способствует сохранению земли в руках мелких собственников и предотвращает образование латифундий. “Наоборот, — писал он, — по свидетельству местных комитетов, в общинной среде происходит дифференциация: большинство беднеет, а самая незначительная часть богатеет путем хищнической эксплуатации земли и своих однообщественников и сосредоточивает в одних руках значительную и лучшую часть надела”. Подобное же крестьянское владение в западных губерниях, “где капиталистическая энергия значительно выше”, не имеет тенденции к неустойчивости и сосредоточению земли в одних руках. Мало того, успешно охранять мелкую крестьянскую собственность можно путем запрета как продажи земли за долги, так и покупки ее лицами из некрестьянских сословий, установлением предельной нормы сосредоточения земли в одних руках, организацией льготного сельскохозяйственного кредита.

B то же время, сокрушив аргументами уравнительное землепользование, он допускал, что община может быть и выгодна для крестьян — при неистощенной почве, примитивной культуре и дешевизне сельскохозяйственных продуктов”. И поэтому предлагал предоставить право судить об этом самим крестьянам, которых “нельзя насильственно удерживать в условиях общинного землепользования”. Им следовало предоставить право свободного выхода из общины с отводом надела в подворное пользование. Витте требовал, чтобы община была частноправовым союзом, утверждал, что “при современном положении она имеет многие черты публично-правовой организации, невольно напоминающие о военных поселениях”.

Ha революционные события первых дней октября 1905 года Витте отозвался речью о том, что “нужно сильное правительство, чтобы бороться с анархией и запиской царю с программой либеральных реформ. Он предлагал либо учредить диктатуру, либо — свое премьерство на основе ряда либеральных шагов навстречу обществу в конституционном направлении. И после нескольких тяжких дней колебаний царь согласился издать составленный под руководством Витте документ, получивший известность как Манифест 17 октября. Российским подданным этим Манифестом предоставлялись политические свободы, а будущая Государственная дума, созыв которой был провозглашен еще 6 августа, наделялась законодательными правами вместо законосовещательных, обещанных 6 августа. Добился Витте и опубликования наряду с Манифестом всеподданнейшего доклада с программой реформ.

При всех разногласиях между учеными относительно оценки Манифеста 17 октября именно с этим актом связываются переход от самодержавной формы правления в России к конституционной монархии, а также либерализация царского режима и всего уклада жизни в стране. K заслугам Витте перед старой Россией, выразившимся в экономических преобразованиях и только что заключенном мире с Японией, добавился теперь и Манифест 17 октября, вызвавший надежды на политическое обновление государства. 19 октября появился указ о реформировании Совета министров, во главе которого и был поставлен Витте.

B полугодичной деятельности его кабинета большое место отводилось преобразованиям, связанным с осуществлением провозглашенных 17 октября политических свобод: законам об обществах и союзах, о собраниях и печати. Витте сознавал неизбежность этих реформ, в частности, решительно отстаивал необходимость ликвидации гражданского бесправия крестьян.

Политические партии, считало правительство, “являются совершенно необходимым последствием допущения, B той или иной форме, населения к участию в управлении’. Элементы правового порядка Витте хотел использовать для развития нового строя, противоречивый характер которого современники выражали парадоксальной формулой “конституционная монархия с самодержавным царем”. Витте и сам был готов в случае тактической необходимости следовать этой формуле. Однако в середине февраля 1906 года он встал перед царем и сановниками в позу сторонника неограниченной царской власти и принялся доказывать, что Манифест 17 октября не только не означал необходимость принятия конституции, но и может быть “ежечасно” отменен.

B конце апреля 1906 года, перед открытием Думы, Витте заявил об отставке, считая, что он обеспечил политическую устойчивость режима, возвращение войск с Дальнего Востока и получение большого займа в Европе. Царь неожиданно для Витте не стал препятствовать его отставке, так как связывал события ненавистной ему революции прежде всего с его именем. Император не мог простить ему унижений, пережитых в трудные дни осени 1905 года, когда Витте вынудил его сделать то, чего он внутренне не хотел и что противоречило прочно сложившимся в его сознании представлениям о самодержавной власти.

Среди государственных деятелей последних лет существования Российской империи Витте выделялся необычным прагматизмом, граничившим с политиканством. Неославянофильское воспитание в консервативном духе не помешало ему провести либеральную пррграмму ускоренного промышленного развития России с привлечением иностранных капиталов. Из убежденных сторонников общины он перешел в лагерь ее непримиримых противников. Вступив на пост министра финансов, Витте исполнил то, что не удавалось его предшественникам: стабилизировал де.нежное обращение и ввел золотую валюту. Провалив в 1899 году попытки министра внутренних дел И.Л. Горемыкина учредить земство в Западном крае и обвинив его чуть ли не в конституционализме, Витте подготовил Манифест 17 октября — акт гораздо более значительный по своим политическим последствиям. ,

Прагматизм Витте был отражением не только свойств его личности, но и, скорее всего, явлением времени. Витте проявил недюжинные способности в латании расползавшегося по всем швам политического режима, ограждая его от радикального обновления. Он многое сделал для того, чтобы продлить век самой власти, однако и этот мощный ум был не в силах приспособить отжившую свое систему государственного управления к новым капиталистическим отношениям и противостоять естественному ходу вещей.