Государственная организация общества

всего лишь ступенька в развитии человечества, чьи задачи сводятся к насильственному поддержанию порядка и сдерживанию внешнего зла. Но, по своей природе государство не способно духовно преобразить человека и искоренить зло в его душе.

Культ государства в европейских странах, имеющий языческое происхождение, в XX - XXI вв. привел к становлению полицейского государства в странах Западной Европы. В полицейском государстве общественный порядок поддерживается силой государственного принуждения и ценой тотального закрепощения людей. Установленные законом рамки поведения снабжены суровыми санкциями. Человек не нарушает закон не по велениям совести, а из-за страха перед наказанием. Сама идея полицейской государственности вырастает на культе государственного насилия и закона, забывая о необходимости в первую очередь заботится о душе человека. Соблюдение человеком внешних правил приличного поведения - самых элементарных правил поведения, число которых постоянно растет, считается верхом добродетели. Душевный склад и жертвенные поступки ради других не вписываются в эту систему координат. Г осударство требует минимального порядка, тогда как церковная община и совесть ждет от человека высших проявлений духа и добрых дел.

Парадоксально то, что государство как механическое, вынужденное объединение людей превращается в фетиш и признается пределом общественного развития. Тогда как роль и возможности государства по природе своей весьма ограничены и были всегда связаны с борьбой против внешнего агрессора и обеспечением порядка внутри общества. Постепенная этатизация общества, начиная с эпохи Нового Времени, выливается в ничем необоснованный рост государственного аппарата и расширение функции властных органов. Так, в современной России государственный аппарат вместе с армией превысил по численности советскую бюрократическую систему и составляет около 7 млн. человек. Однако, эффективность государства крайне низка и на наш взгляд во многом это объясняется выполнением государством не свойственных ему функций, которые следовало предоставить общественному самоуправлению.

Именно против языческого культа государственности, этатизации общества и фетишизации государства выступали почвенники, подчеркивая переходный, низший характер государственных институтов по отношению к идеальному земному строю - общине верующих.

В «Братьях Карамазовых» Ф.М. Достоевский раскрывает христианский идеал общественного устройства в беседе Ивана Карамазова с отцом Паисием: «Вся мысль моей статьи, - говорит Иван Карамазов - в том, что в древние времена, первых трех веков христианства, христианство на земле являлось лишь церковью и было лишь церковью. Когда же римское языческое государство возжелало быть христианским, то непременно случилось так, что став христианским, оно лишь включило в себя церковь, но само продолжало оставаться государством языческим по-прежнему, в чрезвычайно многих своих отправлениях.

быть, и все древнее языческое государство в церковь. Таким образом (то ест в целях будущего), не церковь должна искать себе определенного места в государстве, как «всякий общественный союз» или как «союз людей для религиозных целей, а, напротив, всякое земное государство должно бы впоследствии обратиться в церковь вполне и стать ничем иным, как лишь церковью, и уже отклонив всякие несходные с церковными свои цели. Все же это ничем не унизит его, не отнимет его чести, ни славы его как великого государства, ни славы властителей его, а лишь поставит его с ложной, еще языческой и ошибочной дороги на правильную и истинную дорогу, единственно ведущую к вечным целям...

- То есть в двух словах, - упирая на каждое слово, проговорил опять отец Паисий, - по иным теориям, слишком выяснившимся в наш девятнадцатый век, церковь должна перерождаться в государство, так как бы из низшего в высший вид, чтобы затем исчезнуть, уступив науке, духу времени и цивилизации. Если же не хочет того и сопротивляется, то отводится ей в государстве за то как некоторый лишь угол, да и то под надзором, - и это повсеместно в наше время, в современных европейских землях. По русскому же пониманию и упованию надо, чтобы не церковь перерождалась в государство, как из низшего в высший тип, а, напротив, государство должно кончить тем, чтобы сподобиться стать единственно лишь церковью и ничем более иным более. Сие и буди, буди!»^[183].

Государственная организация общества, хотя и необходима в земной, грешной жизни, но ни коем случае не может быть пределом общественного совершенства и приводит в итоге к созданию тоталитарных, полицейских режимов - тюрьмы для народов. По сути дела и к государству относятся слова Ф.М. Достоевского из «Записок из мертвого дома»: «Впоследствии я понял, что, кроме лишения свободы, кроме вынужденной работы, в каторжной жизни есть еще одна мука, чуть ли не сильнейшая, чем все другие. Это: вынужденное общее сожительство. Общее сожительство, конечно, есть и в других местах; но в острог-то приходят такие люди, что не всякому хотелось бы сживаться с ними, и я уверен, что всякий каторжный чувствовал эту муку, хотя, конечно, большею часть бессознательно»^[184].

На наш взгляд ошибочно Н.А. Бердяев охарактеризовал идеал земного устройства человечества для Ф.М. Достоевского как теократическую утопию - правление на земле церкви как социального института, соединение светской и духовной властей в руках

церковных иерархов. Н.А. Бердяев пишет: «Достоевский был провозвестником своеобразной православно-русской теократической идеи, религиозного света с Востока... В теократической идеологии Достоевского нет ничего особенно оригинального и есть много противоречащего его основным и действительно оригинальным религиозным идеям. В ней остается ложное, юдаистически-римское притязание церкви быть царством в мире сем, остается роковая идея Бл. Августина, которая должна вести к царству Великого Инквизитора»²⁰¹.

Однако, Н.А. Бердяев превратно истолковал взгляды писателя, сведя его убеждения к рассуждениям Великого Инквизитора. В действительности Федор Михайлович вскрыл ложный характер идеи превращения церкви в государственный институт - теократию, что неоднократно ранее было показано выдержками из романов и публицистических статей писателя. Более того, Ф.М. Достоевский имел в виду не теократию как идеал земного устройства, а постепенное свободное развитие принудительного единства в соборную общину верующих, которая наступит только в конце света - апокалипсисе. Речи и нет в произведениях писателя о том, что возможен земной рай, который не раз им отвергался как увлечение материализмом или идеей римского, языческого государства.