Доминантная роль в процессе генезиса областничества принадлежит, народнической анархо-федералистской концепции

, непосредственно усвоенной во время личных контактов М.А. Бакунина с Г.Н. Потаниным и другими молодыми представителями демократической интеллигенции Сибири.

Именно к периоду томской ссылки относятся первые контакты Бакунина с Г.Н.

232

отечественная историография принижает политический смысл этих контактов .

Достаточно выразительное свидетельство контактов Бакунина и Потанина содержится в редко цитируемом письме М.А. Бакунина к издателям "Колокола" 1865 г. "Потанина я не только знал лично, -сообщает он, получив известие об аресте в Омске лидера "сепаратистов",- но был, можно сказать, его создателем, или вернее, открывателем". По отзыву Бакунина, "это необыкновенно умный, честный и энергичный

233

молодой человек, деятель без устали, без тщеславия, без фраз" . Документально подтверждают наличие тесных связей Г.Н. Потанина с "учителем" и соответствующие архивные материалы III Отделения. "...В числе писем частной корреспонденции его с разными лицами, -констатировала следственная комиссия,- многое доказывает, во- первых, отношения его с лицами, подвергнутыми ссылке как изобличенные злыми агитаторами в государстве, а именно с Бакуниным, Щаповым, Чернышевским и проч. и, во-вторых, способность его, Потанина, сочувствовать разных красных идей лицам". Творческая причастность русского диссидента №1 к формированию мировоззренческих установок ведущего идеолога раннего сибирского регионализма (областничества) ^{[209] [210] [211] очевидна. "Этот человек, -вспоминал о наставнических талантах М.А. Бакунина Герцен,-}

234

родился миссионером, пропагандистом, проповедником" .

Лозунг "независимой Сибири", сформулированный впервые (т.е. по хронологии - А.Г.) именно Бакуниным, содержит не сепаратистскую, а федералистскую парадигму. "...Такая независимость, невозможная теперь, -утверждает М.А. Бакунин в письме к А.И. Герцену и Н.П. Огареву 1860 г. (!),- разве беда? Разве Россия может еще долго оставаться насильственно, уродливо сплоченною, неуклюжею монархией, разве монархическая

235

централизация не должна потеряться в славянской федерации?" Настоящей же причиной так называемой областнической тенденции, как убедился М.А. Бакунин в Сибири, являлась тотально жесткая зависимость региона от сверхцентрализованной системы государственного управления. ".Бюрократическая централизация необходимым насилием своим только отталкивает его от единства, -доказывал он в 1862 г.,- и только тогда воцарится действительная, вольная целость в русской земле, когда чиновническое управление заменится в ней самоуправлением народным!"^{[212] [213] [214] [215] [216]}

На примере Г.Н.Потанина с особенной отчетливостью прослеживается идейнонаставническое воздействие Великого бунтаря на молодых федералистов Сибири. Необходимо иметь в виду, что среди потенциальных адептов своего учения он всегда выискивал перспективных ведущих лидеров, которые могли бы в будущем стать проводниками его идей.

~,,237

выступлений" .

По мнению современного биографа Великого бунтаря, М.А. Бакуниным намеренно акцентируется ключевая для региона проблема «кабинетского землевладения». Это

238

проявилось в его отзыве на статью Потанина в газете Амур . Останавливаясь на трудностях вовлечения в рыночный предпринимательский оборот исследованных и неисследованных минеральных богатств края, автор отзыва напомнил Г.Н. Потанину о том, что «часть этих богатств не может считаться народным достоянием: алтайские и нерчинские рудники принадлежат Кабинету». Несмотря на все препятствия, по оценке М.А. Бакунина, в Сибири «.добыча золота и графита доставляет уже и в настоящее время те выгоды, какими не пользуются жители европейской России, а соль и многие другие минералы ожидают только предприимчивых, сведущих деятелей и увеличения в них». Вместе с тем «.Потанин не приписывает Сибири никакого особого значения, -с оттенком несогласия заметил рецензент,- считает ее, вообще, ни хуже, ни лучше тех местностей европейской России, которые находятся под одинаковыми с ней широтами». Такой абрис геополитической ситуации показался Бакунину недостаточно радикальным. «Вполне соглашаясь с большей частью замечаний г. Потанина, -пишет автор,- нельзя однако ж не сказать, что значение Сибири для будущего должно быть выше той золотой середины, какую ей он указывает». М.А. Бакунин полагает, что в статье следовало бы четче оттенить перспективу региона в русле общенационального политического процесса. "Вопрос о значении Сибири очень важен, -подчеркивает он в отзыве,- Будущность

239

страны зависит от правильного решения этого вопроса" .

Возможные геополитические последствия недальновидной в социальнодемографическом смысле государственной политики "центра" по отношению к азиатским регионам России Бакунин предвидел. Об этом свидетельствует более позднее пророчество мыслителя-патриота. Напоминая о соседнем Китае с его территориальной стесненностью и его тогдашними сотнями миллионов нищих жителей, он подчеркивал, что при определенных неблагоприятных обстоятельствах все эти "массы могут двинуться, наконец, на север и северо-запад". И что же произойдет в таком случае? "Тогда в одно мгновение ока Сибирь, весь край, простирающийся от татарского пролива до уральских гор и до Каспийского моря, -предостерегал соотечественников еще в начале 1870-х гг. М.А. Бакунин,- перестанет быть русской" ^{[217] [218] [219]}. В этом и состоит по его оценке, стратегический смысл данного вопроса.

Даже с учетом содержания одних только вышеназванных источников связь основных программных установок лидера сибирских демократов-областников с персональной идеологией М.А. Бакунина 1850-1860 гг. представляется очевидной. В своем обычном амплуа наставник демократически мыслящей молодежи нигде не мог оставаться пассивным наблюдателем.

От М.А. Бакунина унаследована, пожалуй, самая существенная идея раннего областничества. Имеется в виду акцент на стратегическом значении потенциала Сибири для будущей судьбы всей великорусской цивилизации. В этом смысле ценным источником для установления связи ранних областников с идеологом народничества

241

является малоизвестная статья Г.Н Потанина 1860 г. "Заметки о Западной Сибири" . В ней зафиксированы мысли, весьма напоминающие высказывания М.А. Бакунина о прошлом, настоящем и будущем регионов русского Востока. "Сибирь завоевана и населена народом, -пишет Потанин,- она открыта Ермаком и занята казаками"^{[220] [221]}. Вслед за своим Учителем начинающий публицист противопоставлял грабительской казенной экспансии альтернативную идею вольно-народной экономической колонизации восточных регионов России предприимчивыми крестьянами и промышленниками.

В истинно областническом духе М.А. Бакунин разъяснил своим друзьям в Лондоне собственное понимание будущих перспектив сибирского края. По его оценке, важную роль сыграют политические ссыльные, которые просвещают и будут еще больше просвещать региональную общественность. "Сибирь освобождается все более и более от влияния России и в далеком будущем, -говорил Бакунин,- станет без сомнения сама

243

госпожой своей судьбы . А.И. Герцен и Н.П. Огарев, как отмечает В.А. Должиков, кстати, были полностью солидарны с ним в этом вопросе. «Мы признаем не только за каждой народностью, выделившейся от других и имеющей естественные границы, - пишут издатели «Колокола» в октябре 1862 г.,- право на самобытность, но за каждым географическим положением». Далее они откровенно заявляли следующее: «Если б Сибирь завтра отделилась от России, мы первые приветствовали бы ее новую жизнь»^{[222] [223]} Однако в отечественной историографии вряд ли можно встретить какие-либо упреки в сибирском сепаратизме по адресу А.И. Герцена и Н.П. Огарева, которые недвусмысленно призывали к пресловутому отделению. Налицо - двойной стандарт, позволяющий в данном случае закрывать глаза на подобные призывы и одновременно поощряющий выискивать "сепаратизм" у радикально настроенных сибирских демократов-областников,

245

боровшихся за освобождение своей родины от ига имперской бюрократии .

В политико-правовом контексте в основе мировоззрения основоположников областничества лежала народническая идея приоритета ценностей демократического федерализма, индивидуальной свободы и общественного самоуправления, непосредственно унаследованных от М.А. Бакунина. Эти принципы и должны были стать основой для развития политической и культурной автономии сибирской «периферии». Более того, народнический концепт основных положений федералистской философии государства в областничестве нашел адекватное выражение в идее безусловной самоценности и универсальной значимости народного суверенитета как предпосылки будущего государственно-политического развития всего национального сообщества в России под «знаменем свободы и независимости». Но достичь «истинно народного» общественно-гражданского процветания, можно лишь тогда, когда «центр», наконец, перестанет быть помехой свободному разнообразию провинциальной жизни. Социогуманитарной областнической мысли вообще была присуща диалектическая идея беспрепятственного развития, детализация и дифференциация частей как источника и естественной основы прогрессивного развития целого. Систему федеративных взаимосвязей идеологи этого движения рассматривали как альтернативную модель взаимооотношений между государством и народом (обществом), основанных по преимуществу на принципах рационального индивидуализма, которые не противоречили идее социокультурной самоорганизации общества, важнейшему внутреннему источнику самоуправления в регионах. «Народы образуют только одно огромное семейство, предназначенное делить между собой плоды земли, и этот дележ, - писал Г.Н. Потанин, - естественно сам обеспечивает согласие между народами»^[224]. Следовательно, фактически общество способно выработать механизмы такого взаимодействия самостоятельно, без всякого вмешательства извне.

К сожалению, постоянным всевмешательством в обыденную народную жизнь абсолютистская имперская власть создавала преграду спонтанным и совершенно естественным образом возникающим предпосылкам свободного достижения «согласия» между народами в процессе их органичного саморазвития. Сибирские патриоты отождествляли общественно-политический прогресс исключительно с перспективой появления свободного человека, действующего на свободной же земле. Областники, вообще-то, поддерживали основной пункт народнической политико-правовой мысли об эмансипации, всестороннем развитии «человека в человеке». Понятно, что в жестких рамках гиперцентрализованной российской государственности необходимые условия для реального освобождения как отдельной личности, так и общества в целом, полностью отсутствовали.

Мыслители-областники поддерживали и развивали ключевой постулат народнической политико-правовой доктрины об образовании как наиболее приоритетном факторе гармоничного и всесторонне свободного развития личности. На данный аспект областнической концепции в свое время обращал внимание С.П. Швецов, известный сибирский исследователь и публицист-народник. По его оценке, в идейном смысле Г.Н. Потанин был очень близок к социально-философский системе Н.К. Михайловского, а именно к его теории «малых дел». Во главу угла, как известно, данный теоретик ставил задачу общественной подготовки «шаг за шагом» поколения «новых людей», которое бы

247

состояло из всесторонне развитых, многогранных человеческих личностей . Как заметил Н. Козьмин, собственно, Н.К. Михайловский относился без вражды, но не одобрительно к Н.М. Ядринцеву и областникам. Г.Н. Потанин и Н.М. Ядринцев были близки к группе

248

Михайловского и по своим воззрениям и по личным связям. Надо признать, что идеологи областнического движения лишь частично, и то только применительно к своей программе, соглашались с принципом верховенства личности над обществом, сформулированным родоначальником субъективной философии. «Не отдельная личность существует для государства, а государство для отдельной личности» - в духе идей Н.К. Михайловского высказывался Г.Н. Потанин.^{[225] [226] [227]}

Разделяя в целом базовые положения народнической идеологии, основатели областничества все-таки усматривали в ней существенный изъян. Так, они обнаружили, например, в теоретических разработках Н.К. Михайловского явное отсутствие приоритетной для областников идеи «провинциальности» (регионализма). «Идея Михайловского: все цивилизирующие блага доставляют удобства только верхнему слою пирамиды... - замечал Н.М. Ядринцев, - словом, провинциальная теория не укладывалась в широкий кодекс служения человечеству. Провинциальный вопрос обойден, как пустяки.»^[228]. Поэтому, дополняя и продолжая творчески развивать субъективнофилософскую концепцию индивидуальностей Михайловского, сибирские областники экстраполировали ее на сугубо провинциальные политико-правовые условия. В данном контексте областническое направление национально-региональной русской мысли, что представляется бесспорным, действовало как бы в унисон с народничеством. Благодаря взаимной солидарности оба направления приобретали дополнительный ресурс идейного влияния на русское общество. И ведь, действительно, позитивное развитие общенациональной демократической правовой культуры было бы немыслимым и практически невозможным без самостоятельного роста и усиления роли «народнообластных начал» в регионах России. В свою очередь, и Н.К. Михайловский также считал мотивированным подобное дополнение к своей субъективной философии, высоко расценивая вклад Н.М. Ядринцева и других областников в теорию и практику классического народничества, подкрепленного мощным эмоциональным импульсом местного патриотического энтузиазма. «Он любил свою родину, - писал Н.К. Михайловский в своем некрологе, посвященном памяти Ядринцева, - вот краткая формулировка его жизни. Только контроль сознания, работа критической мысли... может оградить от мрачных дебрей национальной исключительности. И эта заслуга поставлена

251

на счету Н.М. Ядринцева» . Так что философские идеи рационально-либерального индивидуализма и гармоничного свободного развития личности, набиравшие силу в умах лучшей части русской интеллигенции во второй половине XIX в., находили свое адекватное воплощение и в политико-правовой теории областников.

Другой крупный деятель народнической идеологии Л.Н.Толстой, известный, правда, по преимуществу как калоритная персоналия русской литературы, был также знаком со многими идеями Н.М. Ядринцева. Под заглавием статьи «Толстой изучает Ядринцева» впервые подобные факты зафиксировала А.Г. Кандеева. На протяжении своей долгой жизни, как отмечает современный исследователь, великий писатель проявлял неизменный интерес к истории, природе, жизни и нравам населения, к событиям

252

общерусского значения, связанным с Сибирью .

Источников познания далекого края у Толстого было много: непосредственное общение с людьми, бывавшими там, и переписка, которую он вел со своими сибирскими корреспондентами на протяжении 30 лет; научная, историческая и художественная литература, а также многое другое, что «носилось в воздухе» вокруг этого «сказочного места российской драмы», по образному определению В.Г. Короленко. Поэтому вовсе не удивительно, что библиотека графа содержала и книги Н.М. Ядринцева. Так, в «сибирской» части яснополянской библиотеки, - пишет Кандеева, - имеется монография Николая Михайловича Ядринцева «Русская община в тюрьме и ссылке». Толстой внимательно читал ее и сделал в ней многочисленные и разнообразные пометки. Секретарь писателя - В.Ф. Булгаков - описал их и высказал предположение, что книгу

253

Н.М. Ядринцева можно использовать, как материал для работы над «Воскресением» . Разумеется, стоит согласиться с автором цитируемой публикации, что искать какие-то прямые параллели между «Русской общиной...» и «Воскресением» было бы бессмысленно. Их нет, и не могло быть. Толстой-художник шел своим путем. Но книга Н.М. Ядринцева, кроме того, что она давала в сочетании с другими источниками богатейший материал для познания каторжной Сибири, была близка Толстому именно своим обличительным, критическим пафосом. Ведь и весь последний роман великого ^{[229] [230] [231] писателя стал выражением страстного протеста Толстого против коренных устоев}

254

современной ему русской социально-политическои деиствительности.

Взгляд на личность как субъект реализации позитивного социокультурного идеала, отражавшего известный антропологизм областнической мысли, формировалось под влиянием гуманистической философии права и государства П.-Ж. Прудона, Л. Фейербаха и Н.Г. Чернышевского.

В идейном тонусе с адептами областничества Н.Г. Чернышевский пытался разрешить вопрос о возможности координации частей федерации в условиях политической децентрализации государства. Будущая социалистическая федерация рассматривалась Н.Г. Чернышевским как сочетание местного и центрального самоуправления. Например, в споре с Б.Н. Чичериным он признавал, что централизация лучше феодализма, но не соглашался с ним, что демократия предполагает централизацию и бюрократию, напротив, демократия предполагает самоуправление, доведенное до федерации. «По существенному своему характеру демократия противоположна бюрократии; - заявлял он, - она требует того, чтобы каждый гражданин был независим в делах, касающихся только до него одного; каждое село и каждый город независимы в

255

делах, касающихся его одного; каждая область — в своих делах» , а общие интересы (финансы, дороги, почта, ярмарки и т. п.) диктуют необходимость общего управления, которое должно было формироваться путем делегирования полномочий сначала в областное правление, а через него - во всероссийское.

Тем не менее, каких-то особо явных заимствований идей Чернышевского областническая идеология не содержит. Но, что очевидно из эпистолярного наследия классиков областничества короткие упоминания и отсылы к наследию Чернышевского в нем встречаются. Конечно, данное основание не дает нам полного права причислять известного русского материалиста к основным теоретико-философским истокам областничества. Пожалуй, сама популярность и общегосударственная известность последнего подталкивала сибирских патриотов к знакомству с его концепцией. Правда, в вопросе понимания общины Н.М. Ядринцев солидаризировался с Н.Г. Чернышевским. Сибирский регионалист видел в ней стадию развития всех народов, воспринимая общину как естественно-историческую форму социальной организации.

Стремясь к тому, «чтобы любовь к отечеству была в гармонии любовью к человечеству», мыслители-областники опирались на основные положения антропологического социального материализма, согласно которым человек не может быть счастлив и успешен на общественном поприще в одиночку. Именно альтруистская любовь индивидуума к ближним, как полагали народники и областники, - это и есть наиболее органичная предпосылка для достижения социокультурной гармонии в жизни общества.

Характерной особенностью мировоззренческой платформы областников, отражавшей характер самой эпохи, являлась ее ориентация на историософию. Ключевым моментом в ней был поиск глубинных социально-культурных оснований для разрабатываемой демократической версии истории русского государтва. Так, в своей ^{[232] [233] идеологии Н.М. Ядринцев обращался к отдельным положениям философии Г. Спенсера. Как известно, приоритетной целью общественного прогресса для западного мыслителя- позитивиста и для областников должно было стать солидарное сотрудничество «органов общественного организма» как важный залог сохранения и развития цивилизации. К идеям Г. Спенсера сибирские областники обращались для того, чтобы решать социологические проблемы, связанные с взаимодействием общества и личности[234] [235]. В позитивистском духе формулировалось, например, областническое определение сущности патриотизма, который, по Г. Спенсеру, характеризовался как «гражданская религия,}

257

говорящее чувство, которое двигает событиями» . Данное заимствование все же в строго научном смысле не позволяет считать областников позитивистами. Данный аспект их политико-правовой философии можно рассматривать лишь как второстепенную компоненту. Заодно с другими сторонниками народничества и почвенничества русские мыслители-областники во многом не были согласны с представителями западной философии позитивизма, хотя и предпринимали попытки творческой адаптации современных им философских доктрин к реалиям отечественной политической и правовой действительности.

Более того, в частных письмах, где Г.Н. Потанин более или менее свободен в выражениях своих симпатий и антипатий, категорически отрицается или принимается с очень большими оговорками западный «позитивизм» и «боклизм»^{[236] [237] [238]}.

Наиболее полная характеристика природы философских истоков областничества содержится в монографии М.В. Шиловского. Мировоззрение областников, по его оценке, формировала, во-первых, сама духовная атмосфера эпохи «эмансипации». Во-вторых, в формирующейся концепции областников отражался начатый ими после 1862 г. процесс экспедиционного изучения условий и особенностей социально-экономического развития

259

Сибири . В результате молодые патриоты обратили свое внимание на специфику сложившихся в регионе исторических обстоятельств, которые не были благоприятными для сибиряков. Так, Г.Н. Потанин замечал, что «чем обширнее территория, тяготеющая к одному

центру, тем остальное пространство обездоленнее и пустыннее в культурном и духовном

260

отношении» .

В областнической мысли отчетливо прослеживается свойственное всем традиционалистам-почвенникам идейное неприятие парадигм отечественного западничества. «Русское западничество и стремление к европеизму, - утверждал Н.М. Ядринцев, - потерпело крушение... Машина дала задний ход, словом, иллюзии совершенно исчезли; во внутренней жизни обнаружился азиатский застой»^[239]. Первостепенность русского Востока по отношению к западной Европе прослеживается и в так называемой восточной гипотезе Г.Н. Потанина. Его теория исторического доминирования Востока в мировой цивилизации, по верной оценке С.В. Селиверстова, есть концепция не европейско-ориенталистская, а евразийская. Компаративизм в сочетании с этнокультурным подходом легко уживались в политико-правовой идеологии областников с восточным историзмом и полным отсутствием всякого европоцентризма^[240]. Все это позволяет нам утверждать, что мировоззрение областников и, в особенности, этнокультурная их концепция базировались не на западнических (позитивистских), а на цивилизационно-евразийских основаниях.

Не разделяя в целом идейных предпочтений основателей российского западничества - правых гегельянцев, областники положительно оценивали некоторые постулаты классического славянофильства, усматривая в них зачатки общенациональной политико-правовой идеологии. «Была вера, - писал Н.М. Ядринцев, - в русскую национальную идею, славянофильский идеал, но славянофильство с последними могиканами Аксаковым и Самариным отжило свой век»^{[241] [242]}. Будущее прогрессивное развитие социокультурного пространства в России философы русской провинции связывали не столько с национализмом, сколько с регионализмом, с идеей приоритета «начал областности».

С недоверием, если не сказать с полным неприятием, областники относились к марксистам. Излишняя их самоуверенность, претензии на знание ответов по любым вопросам вызывали у областников откровенное недоверие к ним и подозрения в склонности к диктаторству. Сибирские патриоты в лице Г.Н. Потанина одними из первых в это переломное для России время осознали тоталитарную сущность большевистской практики догматического принуждения и насильственного переустройства мира. «Наперекор Ленину, - заметил Г.Н. Потанин, - люди анархисты. Все они хотят пользоваться полнотой жизни. Все хотят чувствовать, реагировать, обсуждать общественные вопросы, создавать законопроекты и даже осуществлять их. Но перед инфантом, мечтающим о полной свободе развития индивидуальности, встает фигура

rr - 264

властного доктринера и говорит, что это тебе запрещено уставом нашей партии» . Ключевыми ценностями областничества и в революционный период оставались последовательно демократический федерализм и принципиальная оппозиция по отношению к авторитарному государственничеству имперского типа, традиционному для исторической России.

Разыскивая причину отрицательного отношения русского марксизма к сибирскому областничеству, Е.Колосов замечал: «Как можно ждать, чтобы русский марксизм отнесся с одобрением к борьбе окраин и областей с центром, когда он сам по своей идеологии централистичен, когда внутренняя партийная история отечественного марксизма представляет собой борьбу, и борьбу упорную - центра с окраинами»^[243].

Г.Н. Потанину и Н.М. Ядринцеву было присуще, что очевидно, своеобразное, чуть ли не религиозное благоговение перед ценностями свободной самоорганизации народной жизни и бережное, подлинно гуманистическое отношение к традиционным культурам Сибири. Демократичность и реальный гуманизм политической философии областников требовали переноса центра концентрации всей общественной жизни с «верхов» на социальные и культурные «низы» самого народа. Лишь в этом случае, как предполагали они, станет возможным полноценное развитие национальной культуры провинции.

Свою принципиальную оппозиционность по отношению к гипертрофированному государственническому централизму, как справедливо замечает Е.П. Коваляшкина, областники демонстрировали в своем альтернативном подходе к концептуальной постановке проблем, связанных с правовым положением коренных сибирских народов в составе Российской империи. Перспективный смысл их позиции по данному вопросу сводился к отказу от государственной политики патернализма и к признанию за народами с иными культурными характеристиками права решать проблемы своего бытия в соответствии с собственными целями и нуждами. В этом «частном» сюжете областнической концепции со всей очевидностью выражался общий центральный ее постулат о безусловном праве каждой органичной социокультурной общности - народа или целого региона - на автономию и право на свободное развитие своего духовного потенциала. Подобный подход вытекал из признания всего объема социальных и политических прав за коренными народами, а, в частности, прав на сохранение самобытных культурных традиций^[244].