Национально-этнический компонент в формирующейся идеологии областников

имел особое значение. Формирование данного ее блока относится к 1870-1890-м гг. - периоду заметной активизации научной и культурно-просветительской деятельности участников этого движения. Система общинно-волостного самоуправления инородцев, изучением которой сибирские областники стали заниматься в это время, существенно отличалась от аналогичных структур самоорганизации местного русского населения, так как отражала несколько иной традиционный тип экономического и культурного образа жизни.

Западноевропейская философия представляла собой лишь отдельный и, вероятно, далеко не самый важный пласт в ряду идейно-литературных истоков областнической идеологии. Тем не менее анализ публицистических статей, научных трудов и эпистолярного наследия Н.М. Ядринцева и Г.Н. Потанина свидетельствуют о значительном влиянии на генезис и эволюцию основателей сибирского областничества социально-политических и правовых теорий того времени, а также, в особенности, прочитанных ими работ, которые посвящались истории западноевропейских колоний. Западные идеи и колониальный опыт в значительной мере стали для будущих областников толчком к осознанию колониального положения тогдашней Сибири в составе Российской империи. Проработка зарубежных философских трудов областниками диктовалась необходимостью найти теоретический выход из этого тупика.

Потанин разделял положение Ф.-П.-Г. Гизо о том, что цивилизация на всех этапах ее существования это прогрессивное развитие, заключающееся в росте могущества и благосостояния общества, в их возможно равном распределении между отдельными личностями. Но, как заметил современный исследователь, в отличие от Гизо, влед за Чернышевским, он видел и ограниченность прогресса на разных предыдущих этапах государства и цивилизации^{[245] [246]. Действительно, например, жизнь звероловов Потанин считал именно цивилизацией и полноценным государством.}

Исследуя творчество П.-Ж Прудона, областники особенно выделяли и поддерживали идею о праве индивидуального владения как необходимом условии свободной социально-политической жизни. Такое право, считали они, в первую очередь принадлежит каждому человеку. Народу и области для собственного независимого автономного развития также необходим индивидуальный труд. «Видно, что он говорил, - подчеркивал Н.М. Ядринцев, изучая Прудона, - о воспитании народа в его среде, без этого

воспитания, в самом широком значении, не признавал значение индивидуального

268

обновления жизни» .

Воспринимая и усваивая политические и правовые идеи Прудона, областники обращались к изучению вопроса о положении провинциальной периферии в Европе. «Какой ужасный пример представила Франция с ее централизованной провинцией. Даже меры децентрализации, проводимые во Франции, - замечал Н.М. Ядринцев, - все из того же Парижа, подразумевают лишь усиление власти префектов, т.е. увеличение административной опеки над провинциею»^[247]. Провинциальная реформа, заключает он, «должна родиться из нечто живого в народе и в самой провинции». Народник и областник по убеждениям Н.Н. Козьмин обратил внимание на то, что «еще Кавелин для познания отрицательных сторон нашей государственности призывал обращаться к внимательному изучению французского государственного строя, столь близкому к русскому политическому укладу. По воспоминаниям Потанина, - продолжал он,- мы знаем о близости его к Кавелину, так что интерес к французской провинции мог быть непосредственно вызван знаменитым русским ученым-публицистом»^{[248] [249] [250] [251]}.

Опираясь на основные положения теории Прудона, других французских государствоведов-позитивистов, Г.Н. Потанин и Н.М Ядринцев находили у них подтверждение правильности своих собственных теоретическим разработок. Не случайно же областники становятся одними из наиболее заметных в России пропагандистов грядущей децентрализации. В их работах провинциальная тема впервые стала подниматься до высоты

271 272

зрелого идейно-теоретического осмысления . «Пьер-Жак мне кажется проницательным, -

273

писал Потанин, - в этом деле его унисон с чернью как всегда попадает в цель» . Любая идеологическая приверженность к централизму - самодержавному или «якобинскому» - одинаково претила областникам. Но и к чрезмерной децентрализации они также не были склонны, больше тяготея к умеренности в этом вопросе и выдвигая на первый план социальные и культурные проблемы. Здесь они, кстати, серьезно расходились во взглядах с такими видными радикальными демократами-«шестидесятниками», как Г.Е. Благосветлов и Н.В. Шелгунов^{[252] [253]}.

Глубокое изучение исторического опыта западных стран, а прежде всего Соединенных Штатов Америки, помогало сибирским областникам избежать почти неизбежной в таком случае абсолютизации осваиваемых теоретических положений. Они стали понимать, что любая страна как естественный организм должна поэтапно пройти определенные стадии в своем развитии. Поэтому собственно даже чисто «сибирские вопросы» представлялись им не изолированно, а в более широком всемирно-историческом и геополитическом контексте.

Основанием для беспрепятственного здорового развития локальных сообществ областники считали реализацию политико-правового принципа народного суверенитета. Несомненно, что в данном пункте решающим образом на их идеологию повлияла правовые взгляды великого французского просветителя Ж.-Ж. Руссо, - одной из ключевых фигур для понимания специфики русского общественного сознания конца XIX и особенно начала XX в. «Что такое теория Руссо, - отмечал Г.Н. Потанин, - как не тождество со многими народными истинами и аксиомами...». Согласно потанинской же самооценке, «.прислушивание к народному мнению всегда хорошее средство для

275

философа и публициста» . Подлинный демократизм политической философии и областничества опирался в известной мере в том числе и на руссоистскую идею суверенитета народа, без реализации которого полноценное и правомочное этносоциальное процветание полностью зависимых от «центра» окраинных колониальных регионов, разумеется, немыслимо.

Важным инструментом для достижения всей российской периферией стадии государственного «совершеннолетия» должна будет стать, по мысли сибирских областников, экономическая самостоятельность регионов. Критикуя правительственную политику протекционизма, которая приносила пользу главным образом только купечеству метрополии, областники очень осторожно относились и к фритредерству как принципу правового закрепления свободного товарообмена. Сибири, не имевшей тогда своей развитой промышленности, как полагал Н.М. Ядринцев, нужно даже нечто большее, чем обычный протекционизм - «промышленный патронаж». Поэтому, например, он критиковал экономиста Г.Ч. Кэри, считая его протекционистскую концепцию несовершенной и крайне узкой. Н.М. Ядринцев выступал в защиту разумной государственной опеки со стороны правительства в экономической сфере.

Особо значимым для областников был так называемый колониальный вопрос. Именно с колониальной политикой «центра» Н.М. Ядринцев связывал на самом деле будто бы «естественные» причины вымирания и упадка традиционной культуры коренных народов. К их числу он прямо относил негативные последствия правительственной колонизации края. Опираясь на теорию Э. Рошера, сибирские областники выделяли целый ряд характерных черт, роднивших Сибирь с земледельческими колониями европейских государств. Небесполезной для них оказалась и методология решения проблемы колониальных территорий А. Леруа-Болье, основанная на принципах свободного обмена товарами и людьми между метрополиями и колониями. Областникам импонировал смелый прогноз Леруа-Болье о том, что в будущем колонии могут перерасти метрополии, даже опередить их в социокультурном и экономическом развитии.

Областническая идеология представляла собой ориентированный на Сибирь сложный сплав национально-мессианских надежд с некоторыми западными научно-философскими доктринами антиколониального содержания. Но из всего многообразного спектра западных учений целенаправленно выбиралось только то, что соответствовало идейным ожиданиям самих областников. Это соответствовало их творческому стремлению не только воспринять чужестранные идеи и опыт, но и создать свое, во многом оригинальное, учение о возможных путях будущего развития Сибири²⁷⁶.

Особенно большое влияние на разработку основных положений областничества оказала земско-областная теория русских историков: Н.И. Костомарова, П.А. Словцова и А.П. Щапова.

Одним из предшественников областников можно считать П.А. Словцова. Его труд «Историческое обозрение Сибири» повлиял на взгляды сибирских патриотов. Именно П.А. Словцовым были впервые поставлены проблемы, связанные с экономическим и этносоциальным развитием Сибири. Но только в этом смысле и можно рассматривать его разработки как непосредственного предшественника областнического движения. Позиция «первого сибирского историка» все же отличалась от областнической в том, что Сибирь он никогда не считал какой-то специфически особой, самодостаточной областью, видя в

277

ней как бы естественное продолжение континентальной России .

На самом деле в гораздо большей степени парадигма так называемой областности в мировоззрении Н.М. Ядринцева и Г.Н. Потанина формировалась под воздействием социальной историософии Н.И. Костомарова и А.П. Щапова. «Костомаров, как бытописатель и блестящий историк, - подчеркивал Н.М. Ядринцев научные заслуги этого предшественника областнической теории, - развертывает нам событие за событием, где мы видим все мускулы фибры народного дела, среди которых играет такую роль областной

278

элемент» .

Действительно, ключевой тезис концепции Н.И. Костомарова как раз исходил из признания того факта, что всем историческим народам свойственно имманентное наличие определенных политических начал федерализма, из которых при определенных благоприятных условиях может развернуться политическая система федеративного типа государства. Русский народ, с такой точки зрения, не является исключением из правил. И только неблагоприятно сложившиеся политические и иные обстоятельства, утверждал Н.И. Костомаров, помешали славянским племенам, населявшим огромную часть Евразийского континента, объединиться в подлинно федеративный союз народов. Для лидеров областнического движения подобные построения и служили теоретическим базисом идеи областности, саморазвития и самоуправления регионального сообщества.

Кроме того, литературно-творческое наследие Н.И. Костомарова могло представлять большой интерес для провинциальных мыслителей еще и в связи с тем, что его концепция отечественной истории была в значительной мере посвящена реалиям обыденной «народной жизни». Своими научными изысканиями Н.И. Костомаров реально возбуждал интерес к областной истории повседневности великорусского народа. И, действительно, коренные архетипы народной жизни собственно в областной истории проявлялись намного чаще, гораздо глубже и ярче, нежели в истории обезличенного конгломерата «подданных» всероссийской имперской власти. Для Н.И. Костомарова как историка идеальным прошлым было то время, когда русский народ еще жил по собственным оригинальным принципам обустройства своей жизни, чуждым влияниям извне, со стороны государства. Он и стремился изучать те бурные эпохи, когда действовал сам народ, но не как бесформенная масса, а как живое целое, со своей собственной

279

жизнью . «Любознательность, - писал Н.М. Ядринцев о методике исследовательской работы Костомарова, - приковывает его не к одному архивному материалу, напротив, она обращается к живому источнику народной жизни»²⁸⁰. В этом интересе к самой русской народной «почве», по-видимому, и состояла притягательность его, безусловно, демократической историософии. ^{[254] [255] [256]}

Точно так же и народнический концепт «всей земли» коренного сибиряка А.П.

Щапова созвучен пониманию областниками социального смысла общерусского

исторического процесса. «Щапов, - писали сибирские интеллигенты, - развертывает нам

картину истории с канвою областного элемента, создающего гражданственность: историк-

281

философ поднимает областной элемент до высоты доселе недосягаемой» . Взгляды исследователя-демократа стали для областников теоретическим обоснованием политикоправовой идеи децентрализации. Суть ее заключается в ограничении всевластия имперского центра и создания национальной системы административного деления страны на самостоятельные (автономные), самоуправляемые регионы с обязательным учетом природно-естественных критериев такого деления и местных особенностей социокультурного развития.

Принимая щаповскую философию отечественной истории за некий ориентир, исходя при этом из самобытности условий складывания русского государства на базе существовавших ранее обособленных земель, сибирские областники подчеркивали, что на протяжении веков области жили в условиях фактического самоуправления. Они были полностью солидарны и с мнением Щапова, «что главный факт в истории есть сам народ, дух народный, творящий историю, сущность истории есть жизнь народная»^{[257] [258] [259]. Однако его влияние на сибирских мыслителей-патриотов не ограничивалось кругом народнических идей и ценностей земско-областной теории, разрабатывавшейся историком в 1850-е гг. Тем более, что к началу 1860-х гг. структура базовых компонентов исторической концепции А.П. Щапова кардинально меняется. Он приходит к выводу, что магистральный путь русской истории пролегал не столько по линии государство - народ, сколько по линии человек - природа (не отрицая при этом факт доминирования государства в реальном историческом процессе). При таком понимании естественнонаучное просветительство стало для областников одним из приоритетных средств консолидации и гармонизации интересов национально-гражданского сообщества.}

. Концепт областности, как и собственно само обращение к приоритетам развития периферии, Н.М. Ядринцев и Г.Н. Потанин считали самым жизненным и господствующим началом. Патриархи свободной Сибири были убеждены в том, что без познания разнообразных историко-этнографических, культурных и этносоциальных особенностей «народно-областных начал» края невозможно понять исторические реалии русской национальной культуры. «Без точного исследования провинциальных учреждений, - писал Н.М. Ядринцев, разрабатывая данную тему вслед за А.П. Щаповым, - провинциального склада и первоначальных основных групп, из которых складывается

283

государства не возможно понять гений народа» . Областники считали, что общечеловеческие вопросы развития могут быть локализованы в пределах местных региональных условий. Сообразно с ними, в их контексте они и должны рассматриваться.

Таким образом, историософия Н.И. Костомарова и А.П. Щапова выступает как важный источник областнической мысли, выполняя роль философско-методологической ее основы. Именно с учетом достижений первых русских историков-федералистов областники разработали проект социокультурной гармонизации взаимоотношений центра и провинции, который был построен на основе наиболее оптимальной для России модели регионализма, с учетом значимости вектора социального развития местного русского сообщества и при сохранении поликультурного характера местного эндемичного разнообразия. Теоретическим обоснованием для такой сбалансированной системы регионализма служила именно идея социокультурной многовариантной и многофакторной ее субъектности.

Собственно теоретико-философская база областничества как идеологии традиционалистского типа представляла собой ориентированный на Сибирь сложный сплав русских почвеннических мессианских надежд и современных на тот момент западных социально-политических доктрин. Из всего научного инструментария доминировавших западных учений областниками целенаправленно выбиралось только то, что соответствовало их идейным предпочтениям. Со стороны мыслителей-сибиряков предпринималась достаточно продуктивная попытка не столько воспринять, сколько творчески адаптировать, перенять и, главное, применить в общественной практике позитивные западные идеи.

Представляется очевидным и стремление областников разработать свое, во многом оригинальное, самобытное политико-правовое учение о путях возможной в будущем органичной модернизации Сибири и регионов России. В общем виде идеология сибирского областничества была формально эклектичной. Для теоретиков этого направления были характерны: учет региональных особенностей, практическое апробирование ряда теоретических положений в синтезе с теоретическими построениями как отечественной, так и западноевропейской политико-правовой мысли.