Политический идеализм

В рассматриваемом здесь контексте само понятие «идеализм» трактуется не в смысле одного из двух основных философских направлений, противопоставляемого материализму. Оно имеет в виду подход к миру в терминах должного, мира, оцениваемого не таким, каков он есть, а мира идеального, мира таким, каков он должен быть.

Гносеологической основой политического идеализма служит тот факт, что человеку, обремененному необходимостью тяжким трудом, в поте лица своего зарабатывать хлеб насущный, с древнейших времен была характерна склонность предаваться мечтаниям о лучшей, счастливой жизни, противопоставляемой тяжелым и нерадостным будням. Постепенно с разделением физического и умственного труда эти мечтания стали систематизироваться и облекаться в формы мифов и, говоря современным языком, идеологических и вероисповедческих конструкций, которые обосновывали возможность более совершенного и более справедливого, чем существующее, общественного устройства. Необходимо отметить, что устремленность к более высокому, недостижимому, совершенному присуща самой природе как человека, так и общества. «Обществу, неспособному создавать утопии и воодушевляться ими, — писал французский исследователь Э. М. Сьоран, — угрожает склероз и разрушение. Ум, для которого не существует никаких исключений, предлагает нам раз навсегда данное, готовое счастье; человек от этого счастья отказывается, и именно это отречение делает его существом историческим, то есть приверженцем придуманного им самим счастья»16

16 Сюгап Е. М. Histoire et utopie. P., 1960

Идеал совершенного общественно-политического устройства может быть обращен как назад — в прошлое, так и вперед — в будущее. Примерами первого являются проекты Конфуция и Платона, которые в качестве основы совершенного государственного устройства выдвигали почитание древности, соблюдение ритуалов, правил, норм морали, якобы установленных далекими предками, но нарушенных и подорванных нынешними поколениями. Второй же представлен многочисленными хилиасти- ческими или милленаристскими утопиями, революционными проектами радикального переустройства общества и государства на началах будь то социальной справедливости, свободы, всеобщего равенства или расового, национального или социального господства одних и угнетения других. Возможно и то, что длительная летаргия конфуцианского и буддистского Востока объяснялась именно консервацией предполагаемого идеального общественного порядка в форме китайского жестко регулируемого бюрократического общества или буддистского идеала, ориентированного на уход от реального мира, который породил окостеневшую кастовую систему

То же самое мы можем сказать и о средневековой Европе, где господство католической перипатетики также привело к консервации и даже окостенению как сознания, так и общественных институтов

Каждое общество разрабатывает и предлагает собственное идеальное видение политики или собственный политический миф реального или желательного социального порядка.

Предтечей политического идеализма можно считать Платона с его теорией идеального государства, руководимого философами

Подобно тому, как Н. Макиавелли и Т. Гоббс являлись отцами- основателями современного политического реализма, Г. Гроция, И

Канта и других с их ударением на нравственные аспекты политики можно рассматривать как зачинателей современного политического идеализма

Если политический реализм исходит из постулата о греховной сущности человека, то политический идеализм основывается на идее о его доброй природе. Все идеальные проекты и модели пронизаны духом оптимизма и идеей совершенства человека. По мнению приверженцев политического идеализма, в большинстве бед человека виноват не он сам, а социальные условия, а наилучшим путем их преодоления является исправление недостатков и усовершенствование общества. В сфере международных отношений они не придают сколько-нибудь важное значение национальным или иным интересам в качестве определяющего фактора поведения государства и отрицают неизбежность борьбы за власть и господство. Решительно отвергая сентенции в духе социал- дарвинизма, они убеждены в склонности человека и соответственно народов к сотрудничеству, солидарности и т.д

Политический идеализм, как правило, принимает форму индивидуализма, гуманизма, либерализма, анархизма, интернационализма. Важное место в политическом идеализме занимает социалистический или коммунистический проект с его идеалами, с одной стороны, бесклассового, справедливого и совершенного во всех аспектах общества и, с другой стороны, международного мира и гармонии между трудящимися всех стран

Сущность и содержание этих проектов и конструкций хорошо известны, поэтому я не считаю целесообразным сколько-нибудь подробно их рассматривать

Остановлюсь лишь на некоторых политико-философских аспектах разного рода идеальных проектов мироустройства

Одним из воплощений политического идеализма является пацифизм. Сам термин «пацифизм» вошел в политический лексикон во второй половине XIX в., хотя феномен, обозначаемый им, возник значительно раньше. В 1927 г. германский философ М. Шелер выделил восемь разновидностей пацифизма: героический и индивидуальный, христианский, юридический, полупацифизм коммунистов и марксистских социалистов, империалистический пацифизм универсального государства, космополитический классовый и культурный интернационал. Все эти разновидности объединяет убеждение в возможности и неизбежности постепенного единения мира и возникновения единой всемирной наднациональной и надгосударственной организации, основанной на международном праве и призванной ликвидировать источники и причины международных конфликтов, отменить силовую политику, установить мирные и гармонические отношения между народами

Проекты создания неких международных институтов для трансформации отношений между государствами восходят к далекому прошлому. В период средних веков француз отец Дюба размышлял о создании «Совета христианских суверенов», призванного предотвращать войны и разрешать споры между суверенными государствами с помощью арбитража, признавая при этом Римского папу в качестве последнего арбитра. С появлением на исторической арене суверенных национальных государств постепенно были разработаны разного рода идеи и идеалы системы равноправных, свободных и самоопределяющихся стран, сосуществующих друг с другом в мире и гармонии. В XVII и XVIII вв. выдвигались проекты создания авторитетных органов, которые решали бы споры между государствами мирными средствами

Среди этих проектов можно назвать, например, «Великий план» Силли, целью которого было провозглашено сохранение мира на европейском континенте, а также предложенный У. Пенном проект «Европейского сейма», который собирал бы вместе представителей европейских государств для разрешения противоречия между государствами, не поддававшихся разрешению дипломатическими средствами; «Проект установления в Европе вечного мира» (1713) де Сент-Пьера; идеи Ж. Ж. Руссо, который обосновывал мысль о создании некоей организации народов Европы, основанной на фундаментальных принципах международного права, и др

Наибольшую популярность получил «Проект вечного мира» И

Канта, в котором вечный мир между народами рассматривался как одна из важнейших целей истории, достигаемых в процессе поступательного движения человечества от грабежа к торговле, от насилия к договорным отношениям, от захватнических войн к мирному порядку. Кант утверждал, что создание правового государства приведет к установлению «вечного мира» между европейскими народами, что все государства, установив у себя республиканскую форму правления, откажутся от притязаний на чужие территории, будь то путем завоевания, наследования и каким-либо иным способом и др

В русле этой традиции А. К. Сен-Симон в работе «О перестройке европейского общества...», опубликованной им совместно со своим учеником О. Тьерри в 1813 г., выдвинул идею создания общеевропейского наднационального государства. Хотя Сен-Симон и делал реверансы в сторону принципа сохранения национального суверенитета, он тем не менее выступал за такую конфедерацию, которая должна была бы управляться наследственным королем и «большим европейским парламентом»

Причем предусматривалось, что эти два органа будут поставлены «над всеми национальными правительствами и наделены полномочиями решать их разногласия»17

Позже было выдвинуто множество подобных идей и проектов

Постепенно в XIX и особенно в XX вв. сложились несколько течений политического идеализма. Важнейшим из них является так называемый либеральный интернационализм, в разработке и популяризации которого ключевую роль сыграл президент США в 1913-1921 г., бывший профессор Колумбийского университета В

Вильсон. Особенность ситуации состояла в том, что президентом страны впервые в американской истории стал «очкарик», т.е

интеллигент, который, как правило, отождествляется с непрактичностью, разного рода несбыточными прожектами переустройства государственной системы и даже всего миропорядка. К исходу первой мировой войны Вильсон выступил с целым комплексом предложений, ставших с тех пор составной частью евангелия политического идеализма или так называемого вильсоновского мифа. В частности, он выдвинул план организации мирового сообщества, основанного на-моральных, а не на традиционных силовых принципах. Он видел главную цель войны не только в разгроме Германии, но и в «спасении мира для демократии», т.е. в формировании нового справедливого мирового порядка, свободного от войн и вооруженных конфликтов. Эта установка наиболее законченное выражение получила в послании Вильсона Конгрессу США 8 января 1918 г., в котором он изложил свои так называемые «Четырнадцать пунктов», представлявшие собой некий план создания «либерального мирового порядка»

Центральное место в этом документе занимали положения о предоставлении национальной независимости народам Европы, лишении Германии колоний в Африке, свободной торговле, разоружении и создании Лиги Наций, призванной защищать свободу всех народов и обеспечить мир во всем мире посредством блокирования инициаторов войн и революций. Созданная по его инициативе Лига Наций представляла собой попытку обеспечения глобального мира. Особый интерес представляет то, что в «Четырнадцати пунктах» и в проектах договора о Лиге Наций центральное место занимало положение о защите права наций на самоопределение

Накануне Парижской мирной конференции В. Вильсон пользовался громадной популярностью и влиянием во всем мире, особенно в Европе. Комментируя этот феномен, Дж. М. Кейнс, сам участник той конференции, писал: «На какой головокружительной 17 Le Bras-Chopard A. La Guerre. Theories et ideologic P., 1994. P. 70

высоте стоял президент в чувствах и надеждах всего мира, когда он направлялся к нам на борту «Георга Вашингтона». О! Какой великий человек явился в Европу в те дни нашей победы!»18

Авторитет Вильсона подкреплялся реальной силой Соединенных Штатов того времени, которые к тому времени выступили на международно-политическую авансцену как мощная мировая держава

Естественно, что от Вильсона ждали решения если и не всех, то, во всяком случае, главных проблем послевоенного мироустройства

Однако оказалось, что на самом деле президент не обладал ни соответствующим реалистическим планом осуществления предлагаемых мер, ни политической волей, ни необходимыми для этого инструментами и средствами. Когда дело дошло до их практического воплощения, обнаружились туманность, отрывочность и невыполнимость его идей. Как писал Дж. М. Кейнс, «Четырнадцать пунктов, вполне сохраняя букву, превратились в документ, обреченный на истолкование с помощью примечаний, предназначенный стать орудием самообмана»19. К тому же Конгресс США отказался ратифицировать Версальский мирный договор, и соответственно страна, выступившая инициатором ее создания, не стала ее членом. Хотя Лига и добилась определенных успехов в 20-х годах, по мере приближения мирового конфликта в 30-х годах она во всевозрастающей степени демонстрировала свое бессилие

Идеи Вильсона уже в период их обнародования со всех сторон подвергались во многом справедливой критике со всех сторон

Например, известный в то время геополитик Г. Макиндер в своей работе «Демократические идеалы и реальность», опубликованной в 1919 г., отмечал, что демократический идеализм, возможно, благороден и хорош, но не соответствует мировым реальностям

«Идеалисты составляют соль земли», — говорил он, но «демократия несовместима с войной против автократий». Главный просчет Вильсона и его сторонников Макиндер усматривал в том, что они игнорируют «реальности географии и экономики». Правда, в качестве демонстрации этих реальностей он приводил свой, не более убедительный, чем у Вильсона, тезис о хартленде и мировом острове, как двух основных китах, на которых и зиждятся контуры миропорядка20

Следует отметить также то, что результатом усилий Вильсона, как справедливо отмечал американский историк Л. Гарднер, стало слияние, или сделка, либерализма с силой. Иначе говоря, войны 18 Кейнс Дж. М. Экономические последствия Версальского мира С. 16

19 Там же. С. 22

20 Об этом подробнее см.: Гаджиев К. С. Геополитика. М., 1997

предполагалось ликвидировать с помощью войн, достичь либеральной цели, если понадобится, с помощью силы21. В конечном счете, Вильсон оказался неспособен примирить принцип самоопределения наций с идеей «мирового либерального порядка», его затея оказалась мертворожденной. Сильный удар по этой модели был нанесен великим экономическим кризисом 30-х годов, а также политикой ведущих держав, способствовавшей сползанию человечества к новой мировой войне

Но тем не менее, несмотря на вакханалии двух мировых войн, идеализм как бы приобрел новое дыхание в послевоенный период. В значительной степени планы создания ООН в качестве всемирной организации, призванной обеспечить мир во всем мире, во многом были стимулированы теми же вильсоновскими соображениями формирования мирового порядка, свободного от войн и конфликтов

К тому же некоторые проповедники так называемого американского века рассматривали ООН в качестве инструмента распространения политики нового курса Ф. Рузвельта на весь мир

В духе вильсоновского идеализма в послевоенный период разрабатывались различные проекты формирования некоей наднациональной власти, призванной взять на себя часть суверенитета национальных государств. Так, в 1948 г. Р. Арон и А

Марк в «Принципах пацифизма» выступили за создание единой федеральной власти, которая бы заменила собой власть суверенных национальных государств. Социально-философское обоснование этой идеи дал католический философ и теолог Ж. Маритен в работе «Человек и государство» (1953). Предлагая рассматривать общество как автаркическое и самодостаточное единство, Маритен видел главное его предназначение в обеспечении внутреннего и внешнего мира (paix). Поскольку, говорил он, отдельно взятое государство не способно обеспечить такую самодостаточность, оно не в состоянии гарантировать также мир. Поэтому сообщество людей должно быть достаточно крупным, чтобы стать автаркическим и самодостаточным. Решение этого вопроса он искал на путях формирования «политически организованного международного сообщества», в котором государства, хотя и сохранятся, «будут лишены полного суверенитета»22

Предлагались также различные проекты конституционного устройства нового мирового государства. Одними из первых среди них стали проекты Лармеру (1946), де Митьера (1947), Боргезе (1949). В настоящее время существует не менее десятка проектов 21 Gardner L. С. A Covenant with Power America and World order from Wilson to Reagan

L., 1984. P. XII-XIII

22 Maritain J. L'homme et 1'etat. P., 1965

всемирной конституции. В первые послевоенные годы были основаны такие организации, как Союз европейских федералистов (СЕФ) и Всемирная ассоциация за мировую федерацию, которая недавно было переименована во Всемирное федералистское движение (ВФД). Идейная же основа современного федералистского движения была сформулирована в так называемом «манифесте Вентотена» (по названию небольшого острова на западном побережье Италии) итальянскими антифашистами А. Пинелли и Э

Росси в 1941 г. Всех их объединяла вильсоновская мысль о возможности создания совершенного мирового порядка, свободного от войн и межгосударственных конфликтов

В русле этой традиции в последние десятилетия на авансцену политической и интеллектуальной жизни выступило влиятельное направление, сделавшее объектом своих исследований форм и средств решения вставших и могущих возникнуть перед человечеством проблем от угрозы термоядерной войны до экологической катастрофы, от опасностей демографического взрыва до последствий неуправляемого развития науки и техники, от истощения природных ресурсов до все более расширяющегося разрыва между «богатым Севером» и «бедным Югом» и т.д

Активное участие в разработке этих идей принимают такие авторитетные неправительственные организации, как Ассоциация содействия ООН, Фонд Стенли, авторы стокгольмских инициатив и др. Особенно большую роль в этой области играют Римский клуб и Международный институт прикладных исследований, так называемая Парижская группа, Совет по изучению человечества и другие организации. В основе их разработок лежит следующий довольно простой постулат: если мир един, то и необходимо разработать единую для всех составляющих этот мир компонентов глобальную модель, отражающую его как «глобальную систему». К настоящему времени создано около 20 глобальных моделей, предлагающих различные варианты решения стоящих перед человечеством проблем. Это прежде всего получившие широкий резонанс модели «Пределы роста» Д. Ме-доуз и другие, Д

Форрестера «Мировая динамика», Месарови-ча-Пестеля «Интегрированная модель мира» и др

Характерен с данной точки зрения специальный доклад под названием «Перестройка международного порядка», подготовленный по инициативе Римского клуба Я. Тинбергеном. В нем, в частности, обосновывается мысль о том, что «существование международной системы требует фундаментальных структурных реформ» и создания «нового международного социального и экономического порядка». Главную цель такой перестройки автор доклада видит в «достижении достойной жизни и благосостояния для всех граждан мира», которую, по его мнению, можно реализовать на основе «справедливого социального порядка, как национального, так и международного», путем уравнения возможностей людей как в отдельных странах, так и в различных государствах на мировой арене. Аналогично рассуждают авторы доклада Римскому клубу «Цели для человечества». Они говорят о «революции мировой солидарности», о необходимости «нового мирового порядка» или «нового мирового общества» на основе «гармоничного развития всех обществ, руководствующихся новой этикой гуманизма и взаимной солидарности». Более того, ряд глобалистов идут еще дальше, заявляя о необходимости облечь эту систему в государственно-политические формы. По мнению наиболее оптимистически настроенных глобалистов, «если уровень взаимозависимости в (международной) системе и дальше будет расти, то это фактически ускорит появление мирового «сообщества» («общины») или мировой «культуры», которая, в свою очередь, приведет к образованию мирового «государства», способного управлять растущим уровнем взаимозависимости». При всей привлекательности этих рассуждений учет опыта истории учит нас той очевидной истине, что совершенный мировой порядок уместен лишь в теории в качестве идеала, который невозможно осуществить, но к которому люди должны стремиться

Далеко идущая попытка возрождения вильсоновских идей была предпринята в период президентства Дж. Картера во второй половине 70-х годов. Идеалист Дж. Картер сделал стратегию защиты прав человека краеугольным камнем своей внешнеполитической стратегии. Причем следует признать, что она имела своим объектом не только Советский Союз и другие коммунистические страны, но также авторитарные и диктаторские режимы в Азии, Африке и Латинской Америке, хотя Вашингтону и не были чужды двойные стандарты при оценке политики того или иного дружественного ему режима. Вольно или невольно Картер поднял столь актуальную практически для всей планеты проблему, способствовав тем самым концентрации на нее внимания всей международной общественности. Этот курс при всех его издержках принес некоторые плоды. Вероятно, пропагандистская деятельность и отдельные внешнеполитические шаги администрации Картера внесли определенный вклад в падение диктаторских режимов И

Амина в Уганде, Сомосы в Никарагуа, Бокассы в Центрально- Африканской Республике и оживление антидиктаторских настроений в Латинской Америке

Но все же нередко риторика в защиту прав человека приносилась в жертву силовой политике давления на Советский Союз и другие неугодные Вашингтону страны. Эта тенденция стала особенно выпуклой с приходом к власти в 1980 г. Р. Рейгана, когда защита прав человека всецело была подчинена силовой политике

Показательно, что ряд должностных лиц рейганов-ской администрации выступил с предложениями об упразднении созданного при Картере Бюро прав человека при Госдепартаменте

Администрация Рейгана продолжала проводить политику защиты прав человека в той мере, в какой она помогала реализации принципов силовой политики в отношении Советского Союза

В целом идеалисты вильсоновской закваски исходят из убеждения в том, что существует некая естественная или по крайней мере достижимая гармония интересов государств, настроенных на сохранение мира и в силу этого способных разрешать возникающие на международной арене проблемы, опираясь на здравый смысл, руководствуясь общественным мнением, сообразуясь с проверенными временем канонами международного права. По их мнению, характер существующей в стране системы правления самым непосредственным образом отражается на степени ее агрессивности или миролюбия. Естественно, что диктаторские формы правления более агрессивны, чем демократии, поскольку Диктаторы могут предпринимать военные акции по собственной инициативе, не спрашивая мнения своего народа. Иначе говоря, политический идеалист является безусловным сторонником демократии, рассматривая последнюю как лучшую гарантию международного мира

Радикализм любого рода, как правило, приводит к саморазрушению, поскольку многообразие реальной жизни нельзя втиснуть в прокрустово ложе каких бы то ни было теорий, какими бы совершенными на первый взгляд они ни были. Если радикалы одерживают верх, они вдобавок сеют семена разрушения самого общества или же сами сознательно разрушают его. Идеализм и реализм в тандеме, как говорится, уравновешивают друг друга, гася радикализм с той и другой стороны. Как правило, ни один из них в одиночку никогда на долгое время не овладевал умами людей

Рационалистический элемент в политическом идеализме, его глубокое убеждение в возможности установления согласия и гармонии между конфликтующими интересами, потребностями, устремлениями людей всегда оказывались более привлекательными для большинства людей. Однако многими аналитиками, к сожалению, не без оснований, идеализм в политике, особенно во внешней политике, оценивается как наивная и утопическая философская позиция, которая не способна учитывать реальности силовой политики. И, действительно, зачастую теории, построенные на идеальных проектах политического устройства, разбивались о реальности общественно-исторического развития

Нельзя не обратить внимание и на тот факт, что нередко сила и насилие, угроза их применения становились интегральной частью любого варианта политического идеализма. Было бы не совсем корректно утверждать, что политические идеалисты вообще не признают факт существования в политике интересов и особенно национально-государственных интересов. Они в большинстве своем не приемлют подход, согласно которому политика есть исключительно результат столкновений и конфликтов интересов. В их глазах государство имеет как друзей, так и интересы. Главным условием достижения и сохранения мира они считают завоевание как можно большего числа друзей путем содействия распространению собственных институтов и ценностей. Отсюда — приверженность того или иного государства, партии или иной политической силы идеологизированной внешней политике, в соответствии с которой друзей и противников выбирают по идеологической близости или отдаленности

Особенно важно учесть тот факт, что самые что ни на есть идеальные проекты переустройства общества рано или поздно оказывались сопряжены с силовыми методами борьбы и стремлением к установлению монопольной власти для реализации искомого идеала. Слишком часто приверженцы политического идеализма сознательно или же в силу обстоятельств брали на вооружение путь принудительного, насильственного осчастлив- ливания людей. Иногда для реализации предлагаемого ими проекта они отдавали предпочтение имперской форме организации государства и соответствующим ей атрибутам. Имперская ноша, как правило, со временем становится не под силу идеалу, и он рано или поздно терпит крах под ее тяжестью. Поэтому неудивительно, что история просто не знает реализовавшихся на практике идеалов. С данной точки зрения историю можно назвать кладбищем множества нереализованных идеалов. Это во многом определялось тем, что, по большому счету, историческая функция политического идеализма состояла скорее в критике, разоблачении, разрушении существующей системы, нежели в создании основ новой системы

Как показывает исторический опыт, попытки реализации самых прекрасных идеалов и утопий так или иначе заканчивались в лучшем случае неудачей, а в худшем случае установлением самой свирепой деспотии. Можно сказать, что идеалы совершенного национального государства, совершенного бесклассового государства и интернационализма стимулировали не меньше войн, пертурбаций и бедствий, чем идеалы политического реализма. На протяжении всей истории инициаторами войн и конфликтов были не только разного рода Ганнибалы, Александры Македонские, Наполеоны, Бисмарки и другие, условно говоря, реалисты, но и идеалисты вроде братьев Гракхов, Марата, Робеспьера, Ленина, которые стали, по сути дела, инициаторами кровавых гражданских войн, оказавшихся не менее жестокими и кровавыми, чем межгосударственные войны. Как известно, Ж.-П. Марат, М

Робеспьер и другие вожди Великой французской революции руководствовались самыми благими идеальными или идеалистическими соображениями, но закончили террором, жертвами которого в конечном счете стали и они сами. То же самое верно применительно к большинству революционеров

Как правило, особенно легко побеждали именно вооруженные пророки, которые проявили способность умело сочетать силу убеждения с силой оружия. Как не без оснований подчеркивал Н

Макиавелли, «Моисей, Кир, Тезей, Ромул не были бы в состоянии надолго обеспечить повиновение установленному ими строю, будь они безоружны, как это случилось с братом Джироламо Савонарола, который погиб со своими новыми убеждениями, как только толпа начала терять веру в него, а у него не было средств удержать веривших в него раньше, ни заставить уверовать неверующих»23

Обоснованность этих и подобных им доводов воочию продемонстрировала все последующие события после сожжения на костре Савонаролы. Почти все победившие идеальные учения оказывались верны, потому что их носители были всесильными, а не наоборот, как утверждал один известный революционер об учении, под знаменем которого была совершена самая радикальная революция, возможно, за всю историю человечества

Или же Версальский договор, который должен был «положить конец всем войнам», был составлен скорее в традиционном духе победителей и побежденных, нежели в духе бескорыстного идеализма. Как отмечал Дж. М. Кейнс, на Парижской мирной конференции боролись между собой «Четырнадцать пунктов» Вильсона и Карфагенский мир Клемансо24. Пользуясь правами победителей, Великобритания и Франция настояли на том, чтобы навязать Германии тяжелые и унизительные условия, преследуя при этом цель максимального ее ослабления. Вся вина за развязывание войны возлагалась на Германию, и она обязывалась уплатить 23 Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве. М., 1996. С. 54

24 См.: Кейнс Дж. М. Указ. соч. С. 25

победителям огромные репарации. Некоторые территории, традиционно рассматривавшиеся как германские, отошли к Польше

На численность германской армии налагались жесткие ограничения

Поэтому неудивительно, что в Германии Версальский договор был воспринят как несправедливый, и его ревизия стала главной политической целью правящих кругов этой страны в течение всего межвоенного периода, что в конечном счете привело к новой еще более жестокой и кровавой войне

Марксистский подход к трактовке общественно-исторических процессов представляет собой яркий пример органического синтеза принципов обоих главных направлений в политике. С одной стороны, он постулирует цель строительства идеального коммунистического общества без классов и классового господства, без конфликтов и войн, общества социальной справедливости и равенства, всеобщей гармонии и единства интересов. С другой стороны, краеугольной в нем является теория классов и классовой борьбы, рассматриваемые в качестве движущего фактора общественно-исторического развития человечества во все периоды его истории. Исходя из этого постулата была выдвинута концепция вооруженной революции как единственного эффективного средства уничтожения существующей государственно-политической системы. Тем самым делается упор именно на господство, гегемонию, силовое разрешение проблем, возникающих в классовом обществе и между государствами. В данном контексте парадокс состоит в том, что у ряда философских анархистов, таких, например, как Ф. Ницше, защита отсутствия власти органически совмещалась с апологией сильной личности, воли к власти, способности человека навязать свою волю другим людям

В начале Нового времени восходящий национализм выступил в качестве обоснования идеала совершенного национального государства. Но, как показал исторический опыт, под личиной национализма скрывались сонмы разрушительных демонов, которые толкали народы друг против друга на разрушительные и истребительные войны. Более того, в противовес идеалистическому национализму более притягательным для многих народов оказался так называемый «интегративный национализм», проповедующий идеи превосходства одних народов над другими, их избранности и исключительности, их особой миссии руководить другими народами и т.д

Обращает на себя внимание, что большинство идей, возникших в рамках политического идеализма, рано или поздно приобретали респектабельность, приземлялись, теряли радикализм и идеализм и постепенно становились официальными идеологиями власть имущих, обогащая тем самым традицию политического реализма

Об этом свидетельствует, в частности, опыт большинства хилиастических, милленаристских сект и движений периода Реформации, претендовавших на возвращение к истокам, т.е

первоначальному христианству с его простотой обрядов и отношений с Богом, и создание новой общины истинных христиан

Однако в кальвинизме и протестантизме они закончили созданием собственных церквей с собственными авторитарными формами правления, жесткой иерархией, догматикой, литургией, которые, в сущности, свели к нулю саму идею священства всех верующих

Результатом Реформации стали, с одной стороны, религиозные войны, а с другой стороны, религиозный скептицизм, ставший исходной основой безверия Нового и Новейшего времени. По многим из этих параметров различные деноминации протестантизма мало чем отличались от католической церкви, которую они решительно отвергали

Поэтому неудивительно, что весьма трудно, если не невозможно провести сколько-нибудь четкие границы между политическим реализмом и политическим идеализмом. Это особенно верно, если учесть, что история общественно- политической мысли представляет собой постоянный процесс диалектической смены различных идей и концепций, призванных отражать и обосновывать насущные потребности каждой конкретной исторической эпохи. Неудача или исчерпание одних идейных конструкций выводит на авансцену новые, более отвечающие духу времени конструкции, и этот процесс продолжается до бесконечности. С определенной долей упрощения можно сказать, что в результате разочарования в принципах политического реализма на его смену приходит политический идеализм с его яркими и мобилизующими лозунгами о справедливом и совершенном общественном устройстве. А когда эти последние, исчерпав свои мобилизационные и интеграционные возможности, выхолащиваются и подвергаются эрозии, приходит час политического реализма с его требованиями учета объективных фактов и реальностей

С данной точки зрения, интересна концепция циклов американской истории А. М. Шлезингера25. Он открыл своеобразную пульсацию или циклическую смену периодов либерализма и консерватизма, реформ и стабилизации в политической жизни США. По Шлезингеру, в формировании и дальнейшем развитии американской общественно-политической 25 Schlesinger A. M. The Cycles of American History. Boston, 1986

системы и американского национального характера определяющую роль сыграли две конфликтующие друг с другом и взаимосвязанные тенденции, восходящие своими корнями к пуританскому этосу

Одну из этих тенденций, включающую рационализм и эксперимента-лизм, он называет традицией, а вторую, включающую идею особой миссии и предопределения судьбы Америки (Manifest destiny), — контртрадицией

Этот тезис подтверждается всем историческим опытом США, двойственностью и противоречивостью американского национального характера и сознания, нашедших свое наиболее адекватное выражение в феномене американизма, составляющего основу, субстрат американского национального сознания. Здесь мы находим в тесном переплетении и взаимопроникновении такие, казалось бы, взаимоисключающие друг друга элементы, как экспериментализм, реализм, прагматизм, ориентация на посюсторонний мир, даже заземленность, приверженность истории и т.д., и в то же время религиозный энтузиазм, морализм, мессианство, стремление «преодолеть» историю. Причем при всех претензиях на мессианизм и богоизбранность у американцев здравый смысл в конечном счете одерживал верх

Еще Р.У. Эмерсон утверждал, что человечество всегда делилось на консервативную партию и партию «новшеств». Первая исходит из того, что существующее положение вещей соответствует разумному порядку вещей в мире, поэтому выступает за сохранение статус-кво, против социальных и политических изменений. Что касается второй, то она призвана обеспечить реформирование общества для приведения ее в соответствие с изменениями общественно-исторических реальностей. С этой точки прав Шлезингер, который изображал исторический процесс как беспрерывную череду приливов и отливов то одной, то другой из этих партий. По его схеме, в США приверженность консерватизма существующему, привычному, традиционному уравновешивается «партией новшеств» или «партией социального прогресса», которая верит в возможность совершенствования общества путем целенаправленного осуществления специально разработанных для этого мер. Американцы, говорил он, реформаторы весной и летом, консерваторы — осенью и зимой, реформаторы — утром, консерваторы — вечером. В процессе взаимной борьбы либерализм и консерватизм циклически сменяют друг друга: либерализм производит назревшие изменения в обществе, а консерватизм, придя к власти, закрепляет перемены, осуществленные в период нахождения у власти либерализма. Тем самым эти две партии не исключают, а дополняют друг друга

В целом период преобладания общественного интереса характеризуется далеко идущими реформами, приверженностью большинства народа делу изменений. Но со временем энтузиазм, идеализм, реформизм, одержимость общественными целями ослабляются и исчерпываются. Вместо них в качестве главного средства достижения общего блага рассматривается реализация частного интереса. Определяющую роль приобретает невидимая Рука рынка. Наступает время приватизации, материализма, ге- Донизма, классового и индивидуального интереса. Это время консолидации, когда абсорбируются и легитимизируются новации предыдущего периода. Но опять же, насытившись этим, люди снова начинают искать смысл жизни вне собственных интересов, реализуя себя на службе своей стране

Из всего изложенного можно сделать вывод, что любой общественный идеал никогда не реализуется в чистом виде. Он не может быть окончательно осуществлен, поскольку, как подчеркивал И. Кант, он наталкивается на ограниченность и несовершенство самой человеческой природы. Но это отнюдь не значит, что идеал представляет собой нечто недействительное, некий произвольный продукт нашего воображения. Значимость идеала, равно как и любой трансцендентной идеи, состоит в том, чтобы ориентировать наше сознание и действия на определенную цель, таким образом, чтобы все линии направления сходились в одной точке (focus imaginarius). Эта точка, говорил Кант, «служит для того, чтобы сообщить им наибольшее единство»26

Но в то же время необходимо учесть, что реальная политика требует учета множества повседневно-практических и жизненных обстоятельств, блокирующих реализацию в чистом виде не только общественного идеала народа или государства, но и идеалов или конечных целей, заложенных в программах и платформах тех или иных политических сил или партий. Мы часто говорим, например, о том, что такой-то партии, придя к власти, не удалось реализовать все свои программные установки, обещания и т.д.; что такому-то идейно-политическому течению не удалось сформулировать программу, в полной мере соответствующую существующим реальностям; что государство благосостояния, или, скажем программа «великого общества» Л. Джонсона, потерпела неудачу в решении проблем бедности и социального равенства в США и т.д

Это говорит не столько о несостоятельности той или иной программы, предлагаемой определенным идейно-политическим течением, сколько о невозможности втиснуть все многообразие 26 Кант И. Соч. Т. 3. М, 1964. С. 553

социального бытия в прокрустово ложе каких бы то ни было схем и проектов

При разработке того или иного общественного идеала необходимо исходить из постулата о свободе бесконечного развития, а не цели достижения законченной гармонии всех аспектов жизни. Подобно тому, как видимый физический горизонт есть всего лишь иллюзия, за которой простирается бесконечность, мысли человеком моральный горизонт также является иллюзией, за которой лежит бесконечность действий и устремлений. Понятие бесконечности есть фундамент общего миропонимания, оно должно быть краеугольным камнем также моральной философии. Как писал П. И. Новгородцев, путь морального прогресса — это путь постепенных исканий и стремлений, не останавливаясь на достигнутом и преодолевая препятствия27. Здесь речь может идти не о достижении конечных целей и окончательных решений, а о непрекращающемся стремлении к осуществлению вечного идеала

Этот идеал, собственно говоря, и может существовать как идея, утопия, отдаленная цель, которую невозможно в полной мере достичь, но к которой люди всегда будут стремиться. Однако на пути реализации этих стремлений они идут к более совершенному обществу, с более гуманными, свободными, демократическими отношениями

Вечная антиномия между идеалом и реальностью постоянно самовоспроизводится, поскольку не может быть реальности статичной, неизменной, раз и навсегда утвердившейся. Всякая идеальная конструкция в общем и целом создается путем экстраполяции количественных переменных и параметров наличного состояния на будущее, которое имеет собственную систему детерминаций, приоритетов и предпочтений. В данном контексте легче понять принципиальную невозможность разрешения антиномии между свободой и равенством. Обе эти категории представляют собой желательные для большинства людей, но практически недостижимые идеалы. Теоретическое допущение полной реализации идеала свободы предполагало бы ущемление равенства и, наоборот, полная реализация идеала равенства — ущемление свободы

Поэтому одинаково несостоятельны морально как учения, проповедующие неограниченный индивидуализм, так и учения, которые требуют жертвовать благосостоянием и счастьем ныне живущих во имя будущего, для не родившихся еще поколений. Как подчеркивал С. Л. Франк, ни морально, ни научно нельзя 27 См.: Новгородцев П. И. Об общественном идеале. Берлин, 1922. С. 21

примириться с положением, когда достижения «всех прошедших поколений рассматриваются здесь просто как удобрение, нужное Для урожая будущего, который пойдет на пользу последних, единственных избранников мировой истории». Если история вообще имеет смысл, продолжал Франк, то этот смысл «возможен лишь, если каждая эпоха и каждое поколение имеет сообразное собственное значение в ней, является творцом и соучастником этого смысла. Этот смысл должен поэтому лежать не в буду, щем, а сверхвременно охватывать мировую историю в ее целом»28. Каждое поколение самодостаточно и самоценно и ни в коем случае не может служить просто неким средством или опорой, призванной поддержать свод еще непроектированного и непостроенного здания, предназначенного для грядущих поколений. Все предшествующие поколения носили в себе и свою цель и свое оправдание. Иначе потеряли бы смысл и значение как исчезнувшие древние цивилизации, так и деяния наших предков. Нет и не может быть такого состояния общественного бытия или такой организации социальной жизни, где общественный идеал нашел бы полную и завершенную реализацию, такого состояния, для которого любое прошлое или любое настоящее могло бы служить средством

28 Франк С.Л. Духовные основы общества. С. 42