Pax quaerenda est

Мы все хорошо знаем знаменитую формулу Т. Гоббса — bellum omnium contra omnes, т.е. война всех против всех, с помощью которой он оценивал естественное состояние людей в дого- сударственный период. При этом не всегда учитывается тот факт, что во всех построениях Гоббса отчетливо просвечивается максима: pax quaerenda est — должно искать мира, которую он считал первым основным законом природы.

Поэтому очевидно, что люди вынуждены искать некий modus vivendi, а также нормы и правила, его обеспечивающие

Показательно, что И. Кант, в целом соглашаясь с мнением Гоббса, вместе с тем считал целесообразным заменить фразу est bellum, означающую «есть война», фразой est status belli, означающей «есть состояние войны». Вторая фраза, констатируя «состояние войны», предполагает готовность к войне, а не саму войну. Поэтому максима древних римлян «Если хочешь мира, то готовься к войне» не обязательно означала вовлечение в реальные военные действия

Здесь готовность к войне и способность вести ее сами по себе могут служить фактором, удерживающим противника от рокового шага

Способность быть на грани войны, но не быть вовлеченным в нее, при определенных условиях может оказаться искусством, не менее полезным, чем само искусство побеждать вне поля брани. Но нельзя забывать и то, что готовность к войне рано или поздно может обернуться и часто оборачивается настоящей войной — холодной или горячей

Следует учесть также следующий момент. Как подчеркивал К

фон Клаузевиц, «война — это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю»26. Более того, война представляет собой проявление человеческого насилия в наиболее интенсивной форме. Вместе с тем она характеризуется целым рядом особенностей, отличающих ее от других форм проявления насилия

Во-первых, она имеет более или менее четко обозначенные начало и конец, которые, в свою очередь, сопряжены с определенными ритуалами. Нередко по завершении войны и решении проблемы, которая ее вызвала, вовлеченные в нее стороны могут забыть прежнюю вражду и вести себя в отношениях друг с другом как партнеры. Вчерашний противник сегодня может стать союзником

Этот принцип действовал как раньше, так и в наши дни. В современном мире особенно наглядный пример этого дают Германия и Франция, которые, начиная с франко-прусской войны 1870-1871 гг., неизменно выступали как непримиримые противники, но после второй мировой войны стали близкими союзниками. То же самое можно сказать о Японии и США, которые во время второй мировой войны боролись друг с другом не на жизнь, а на смерть, но после войны оказались связаны тесными союзническими узами

Поэтому естественно, что, начиная с древнейших времен, предпринимались попытки обоснования и оправдания войны, разработки правил и норм поведения между государствами в вопросах войны и мира. Большинство людей в древности исходили из того, что война и мир сами по себе не есть ни благо, ни зло. Ее оценка зависит от конкретных обстоятельств.

26 Клаузевиц К. фон Указ. соч. Т. I. С. 34

Особенно много в данном направлении сделали стоики, начиная с Цицерона, который, возможно, был первым, кто попытался провести различие между справедливыми и несправедливыми войнами. За ним войну осуждали Сенека, Плиний-старший и др. Возможно, именно у стоиков первые христиане заимствовали свое неприятие войны. Однако в древности, равно как и в последующие эпохи, что именно считать справедливым, а что несправедливым, как правило, всегда входило в прерогативы самих инициаторов войны. Так, в речи «О мире», осуждая войну, Исократ оценивал ее как политику, приносящую вред Афинам и всем остальным греческим полисам. Из-за междоусобия, говорил оратор, греки находятся в бедственном положении, борьба разрушает полисы, которые становятся военной добычей врагов, а их население живет в бедности. Отождествляя войну с таким негативными понятиями, как опасность, убийство, уничтожение, зло, он объявлял все действия, ведущие к войне, безрассудством и безумием. Хотя в речи и звучат мотивы преданности высоким идеалам свободы Эллады, тем не менее в качестве основной причины неприятия войны называются соображения выгоды, пользы, доходов. А в речи «Панегирик» Исократ подчеркивал, что война с восточными варварами «скорее похожа на священное посольство, чем на поход»27

Римляне разработали так называемый специальный (fetial) закон, согласно которому войну разрешалось вести за res repeti-tae, т.е. для получения компенсации в пользу безвинно пострадавших

Как сообщает Полибий, римляне, начиная войну, всегда искали предлог, чтобы апеллировать, как сказали бы в наши дни, к международному общественному мнению. Но тем не менее это не помешало Риму вести множество завоевательных войн. Pax Romana, утвердившийся при Августе и продолжавшийся около 200 лет, представлял собой отчасти сознательную попытку подавить любые выступления на огромных пространствах, находившихся под правлением Римской империи

Иными словами, древние всегда находили оправдание войне, если она велась во имя, как они считали, благой цели. В греко- римском мире установилось некое «золотое правило», согласно которому мир можно обеспечить постоянной готовностью к войне

Как отмечал Н. Макиавелли, превознося вождя ахейцев Филопемена, античные авторы «особенно хвалили его за то, что в мирное время он думал только о средствах вести войну... Так, он во время прогулки разбирал с ними (друзьями. — К.Г.) все случаи, 27 Исократ Панегирик, § 182

которые могут произойти с войском, выслушивал их мнение, высказывал свое, подкрепляя его доводами. И благодаря этим непрестанным размышлениям никогда под его начальством не могло произойти с войсками такой случайности, при которой он оказался бы беспомощным»28. Придерживаясь именно такого подхода, римляне и сформулировали свою, ставшую знаменитой максиму si vis pacem, para belluin, т.е. если хочешь мира, готовься к войне, говорили они. Последующие же поколения по части совершенствования и изощренности методов ведения войны и ее оправдания не идут ни в какое сравнение со своими предшественниками

При этом перед политическими мыслителями и государственными деятелями неизменно вставал вопрос о целесообразности и нецелесообразности, допустимости и недопустимости, оправданности и неоправданности, справедливости и несправедливости войны. В каждом из таких случаев вставал сакраментальный вопрос: когда именно и при каких условиях можно использовать войну в качестве средства разрешения возникающих перед государством проблем? Речь шла прежде всего о праве объявлять и вести войну, прибегать к ней в качестве средства разрешения проблем, возникающих в отношениях между государствами. Отсюда jus ad bellum — право объявлять войну, или право на войну. Не менее важное значение имел ответ на вопрос: что позволено и что не позволено делать во время войны? Отсюда jus in bello — закон войны (или правила ведения войны)

Одним из первых, кто уже в христианскую эру заложил концептуальные основы справедливой войны, был св. Августин (354-430), столкнувшийся с проблемой вторжений варваров во владения Римской империи. В «Граде божьем» и других своих трудах, в противоречие с собственной идеей греховной сущности человека, делающей войну неизбежной, он последовательно проводил мысль о том, что война — это зло, а мир представляет собой состояние, угодное богу и соответствующее требованиям справедливости. Св. Августин призывал различать евангельское милосердие, необходимое в делах внутренних, и неизбежное использование силы государством для защиты от внешней угрозы

Из такой постановки вопроса вытекало признание правомерности и справедливости войны ради восстановления естественного порядка, во имя достижения мира

Хотя в разработку этой доктрины определенный вклад внесли Исидор Севильский (560-636) и другие средневековые авторы, более 28 Макиавелли Н. Указ. соч. С. 77-78

или менее четкие очертания она получила у Фомы Аквинского (1225-1274), особенно в его работе Summa teologi-сае

Оборонительная война, писал Фома Аквинский, всегда справедлива, она тождественна законной защите. Чтобы быть справедливой, любая наступательная война, по его мнению, должна отвечать следующим трем требованиям. Во-первых, она должна быть объявлена законной властью, над которой нет иной власти

Поскольку же законная власть — суть папа римский, император и независимый князь, то из перечня справедливых исключались войны, ведущиеся феодалами между собой в своих личных интересах. Во-вторых, она считается законной, если имеет своей целью наказание виновных. Таковыми являются, в-третьих, войны, ведущиеся в интересах всего общества

Новый поворот доктрина пережила в XVI в. Стимул дискуссиям по данному вопросу дала проблема легитимности испанских завоеваний в Америке. Речь шла прежде всего о проведении различий между войной справедливой и войной священной. Раньше проблема справедливой и священной войны ставилась в контексте обоснования и оправдания крестовых походов. Предпринимались попытки отделить секулярные аспекты войн (между князьями) от их духовных аспектов. В последнем смысле считалось, что война имеет своей целью наказание зла, причиненного церкви или христианской вере в целом со стороны неверных. Поэтому войну такого рода предписывалось начать и вести под эгидой церкви и от ее имени. Согласно этой точке зрения, еретики не могут иметь каких бы то ни было прав, и соответственно конфискация их имущества после нанесения им поражения вполне легитимна. Цель крестовых походов была уточнена папой Урбаном II на Клермонском соборе в 1095 г., а теоретическую базу под нее подвел будущий папа Иннокентий IV и епископ Хостьенсис. По их мнению, походы имели своей целью отвоевание территорий, попавших в руки неверных, и наказание мусульман за их злодеяния против христиан. Но ими не ставился вопрос об обращении еретиков в свою веру

Иначе обстояло дело с индейцами Америки. Здесь как нельзя к месту оказались идеи доминиканского священника Фран-ческо де Виториа (1483-1546), который первым ввел выражение jus inter gentes и обосновывал мысль о том, что если та или иная война полезна и правитель государства выдвигает неопровержимые аргументы в ее пользу, то она справедлива. Соответственно завоевание Латинской Америки оправдывалось стремлением обратить ее народы в истинную веру

В период Реформации наблюдается возрождение интереса к идеям первоначального христианского пацифизма. Ее ведущие представители объявили любую войну несправедливой. Мартин Лютер, например, утверждал, что непозволительно развязывать войну даже против турок. А если эти последние нападут на христианские страны, то такова воля Божья. Многие протестантские секты приняли позицию Эразма Роттердамского, отвергавшего войну как императив принципа ненасилия

Однако с формированием национальных государств и теории национального суверенитета начался новый этап в разработке теории справедливых и несправедливых войн. Н. Макиавелли, например, не только оправдывал войну, но и рассматривал ее в качестве необходимого средства в руках государства. В «Рассуждении о первой декаде Тита Ливия» он говорил, что «война справедлива для тех, для кого она необходима»

Существенный вклад в разработку данной проблемы внесли Т

Гоббс, Ж. Воден, Г. Греции, Дж. Вико и другие мыслители. Велика заслуга Гентилия, который сформулировал свои идеи в труде «О законе войны» (De jure belli), состоящем из трех книг и опубликованном в 1588 и 1589 гг. В нем красной нитью прослеживается стремление автора вывести право народов из естественного права с целью показать, что jus gentium bellicum основывается на неких универсальных нормах и прецедентах, относительно которых все народы пришли к той или иной форме согласия. Здесь Гентилий дал свое, получившее известность определение войны как борьбы вооруженной, политической и справедливой. Он рассматривал войну всецело как акт суверенного государства и тем самым противопоставлял ее частным войнам. По Гентилию, война в равной степени справедлива для всех вовлеченных в нее сторон в тех случаях, когда существуют сомнения относительно правоты той или иной стороны

Гентилий выделял три категории причин, ведущих к войне: божественные, естественные и коренящиеся в самом человеке

Причем, в принципе не отрицая, что в определенных случаях война может быть санкционирована самим Богом, он тем не менее считал, что в большинстве случаев ссылки воюющих сторон на Бога служат лишь предлогом или оправданием своих действий. На этом основании он осуждал религиозные войны и считал несправедливыми войны против неверных и еретиков. Касаясь вопроса о естественных причинах войн, Гентилий отвергал тезис о врожденной враждебности людей друг к другу, но признавал реальность естественных причин как для оборонительной, так и для наступательной войн. Оборонительной — в смысле естественного стремления к самосохранению, а наступательной — в тех случаях, когда государство чувствует, что бездействие в данном конкретном случае грозит самому его существованию. Но тем не менее, утверждал Гентилий, могут существовать «естественные причины» как оборонительных, так и наступательных войн, например, в случае с превентивной войной вызванной тем, что само существование государства было поставлено под вопрос, или войной, имеющей своей целью наказание несправедливости

За Гентилием в данном вопросе идет Г. Греции. Его фундаментальный труд «О праве войны и мира» (De jure belli ас pacis), опубликованный в 1625 г., составляет один из краеугольных камней международного права. Г. Гроция не без оснований называют одним из отцов-основателей современного международного права. Ему принадлежит немаловажная заслуга в систематизации и обосновании норм и правил ведения войны

«Невозможно, — подчеркивал Г. Греции, — не только согласиться с измышлениями некоторых, будто во время войны прекращаются все права, но и даже не следует начинать войну, ни продолжать начатую войну иначе, как соблюдая границы права и добросовестности». И далее: «Войны ведутся ради заключения мира... (Мир является) конечной целью войны»

Дальнейшее развитие эти идеи нашли в XIX-XX вв. в процессе разработки основополагающих, правовых принципов и норм международного права. Этот вопрос достаточно полно исследован в литературе. Здесь следует отметить, что международное право — это нормы и правила сосуществования различных стран и народов в мировом сообществе, регулирующие процедуры законного использования суверенным государством силы или отказа в таком праве другим агентам, определяющие характер соглашений или принцип pacta sunt servanda, который предполагает, что соглашения между государствами должны неукоснительно соблюдаться, определяющие собственно юрисдикцию государства, предписывающие, чтобы каждое государство уважало суверенитет всех других государств в пределах их территорий при условии, что такое признание носит взаимный характер, и др

Прежде всего эти правила и нормы имеют своей целью разрешение возникающих между государствами конфликтов и установление правил ведения войны. Без таких норм и законов война потеряла бы свое предназначение как продолжение политики другими средствами и орудия политики. Как подчеркивал еще Клаузевиц, если бы война была «совершенным, никем не стесняемым абсолютным проявлением насилия, какой мы определили, исходя из отвлеченного понятия, то она с момента своего начала стала бы прямо на место вызвавшей ее политики как нечто от нее совершенно независимое. Война вытеснила бы политику и, следуя своим законам, подобно взорвавшейся мине, не подчинилась бы никакому управлению и никакому руководству, а находилась бы в зависимости лишь от приданной ей при подготовке организации»29

Особенно большую интенсивность процесс разработки этих норм и правил приобрел в свете опыта двух мировых войн. После первой мировой войны произошли радикальные изменения в трактовке войны. С одной стороны, она способствовала возрождению jus ad bellum, а также пацифизма. С другой стороны, особенно после второй мировой войны, в свете радикали-зации войны и появления ядерного оружия, которые, по мнению всех авторов, полностью модифицировали само видение войны, имело место возрождение интереса к правилам jus in hello

Первая мировая война породила такие ужасы и разрушения, что после нее речь могла идти не столько о легализации форм и способов ее ведения, сколько о том, чтобы объявить ее вне закона

Вопрос о jus ad bellum, отодвинутый на второй план в предыдущие столетия, снова выдвинулся на передний план, и теоретики взялись за разработку доктрины справедливой войны. Пакт Лиги Наций, осудив войну, придал этому движению официальный характер. Он провел различие между войной законной и незаконной. Договор Бриана—Келлога торжественно декларировал незаконность войны, а Хартия Объединенных Наций провозгласила ее запрет за исключением тех случаев, когда она ведется с целью законной обороны

Такая постановка проблемы нашла отражение в известной резолюции Генеральной Ассамблеи ООН об осуждении агрессии

Но эта резолюция отнюдь не решила вопрос о справедливых и несправедливых, правых и неправых войнах. Например, допустима ли превентивная военная атака на государство, которое явно вынашивает планы опустошительной войны против своих соседей и откровенно готовится к реализации этих планов? Каков тот предел, до которого могут не реагировать соседи и — в более широком плане — мировое сообщество? Тотализация войны Главные цели, ради которых война развязывается, достигаются с помощью физического насилия, и с этой точки зрения она 29 Клаузевиц К. фон Указ. Соч. Т. I. С. 53

представляет собой прежде всего искусство убивать, уничтожать живую силу противника. Не обладающая этим искусством сторона сама рискует быть уничтоженной. В сущности, сражение или война в целом диктуют свои условия сражающимся или воюющим сторонам. Не умеющий убивать воспринимается чуть ли не как предатель правого дела, а тот, который в совершенстве владеет искусством убивать, возносится на пьедестал славы, причисляется к лику героев, а то и святых. Очевидно, что в самом намерении начать и вести войну имплицитно заложен принцип, согласно которому цель оправдывает средства. Здесь свое законченное выражение получил постулат о том, что победителей не судят

Войны XX в., особенно вторая мировая война, которая в ряде аспектов имела точки соприкосновения с религиозными войнами прошлого, по сути дела, перестали признавать сформулированный в новое время принцип — не делать врагу больше зла, чем того требуют цели войны. Это выразилось, в частности, в максиме — нам нужна только одна победа, и мы за ценой не постоим, которой во время второй мировой войны, как и во всякой тотальной войне, явно или неявно придерживались все воюющие стороны. Первую и вторую мировые войны от всех предыдущих войн отличала это одержимость всех, и военных, и гражданских, мыслью о победе во что бы то ни стало, победе любой ценой. Эта установка означает готовность каждой из сторон во имя победы над врагом не считаться с потерями среди мирного населения, какими бы колоссальными они ни были. Здесь человек вольно или невольно принужден преступить всякие нормы человеколюбия, стать судьей собственных деяний, а в экстремальных ситуациях — преступить последний предел и вступить в сферу вседозволенного

Соображения территориальных или иных приобретений играли значительно меньшую роль по сравнению с идеей победы ради самой идеи. Как писал Б. Броуди, здесь мы сталкиваемся «не просто с жадностью, а с некоей глубокой психологической потребностью, выраженной скорее на общенациональном, нежели на личном уровне»30. Оборотной стороной этой одержимости был страх потерпеть поражение и расплатиться за последствия войны. Эти страхи питались изо дня в день растущими потерями с обеих сторон, неуверенностью в результатах войны, ужесточением позиций противоборствующих сторон и т.д. Все это, в свою очередь, делало компромисс невозможным. Для всех сторон компромисс становился как бы признаком неудачи и поражения. В результате завоевание территории противника означало нечто значительно большее, чем 30 Brodie В. War and Politics. N.Y., 1973. P. 25

поиски очевидных доказательств того, что одна сторона выигрывает, а другая проигрывает

Поэтому неудивительно, что сила, или мощь, государства на протяжении всей истории оценивалась в терминах его возможностей вести и выигрывать войну. Военно-политическая стратегия того или иного государства строилась на постулате, согласно которому уровень безопасности государства, его авторитет и влияние прямо пропорциональны количеству и качеству вооружений, которыми оно располагает. Военная сила в этом отношении приобрела настолько большое значение, что многие исследователи рассматривали почти все остальные показатели соответствующей страны, такие, как численность населения, географическое положение, топография, природные ресурсы, уровень экономического развития, политическая организация и т.д., почти исключительно с точки зрения их возможного вклада в успешное ведение войны

Ценность и значимость военной мощи выходили далеко за пределы ее простого использования на полях сражений. Каждое нововведение в военном деле приводило к далеко идущим последствиям для самоорганизации человеческих сообществ

Использование коня в качестве средства передвижения в военном деле в сочетании с изобретением меча дало преимущество кочевым народам перед земледельческими. Отсюда стремительный успех нашествий азиатских орд в Европу, приведших, по сути дела, к великому переселению народов и коренному изменению самого демографического, этнонационального и политического облика евразийского континента

На исходе средних веков существовавший столетиями порядок был подорван изобретением новых более совершенных видов оружия. Феодальный порядок зижделся на неприступности крепостей и преимуществе военного искусства облеченных в латы рыцарей на конях. Это преимущество давало возможность эффективно защищать аристократические принципы и нормы феодального порядка. А опора на неприступные крепости позволяла предотвратить централизацию власти и государства. Пока продолжали действовать эти два фактора, феодализм оставался незыблемым

Однако еще до изобретения пороха и огнестрельного оружия военному превосходству конных рыцарей бросили вызов английские йомены, которые использовали большой лук (longbow) в битве при Креси. С данной точки зрения изобретение пороха и огнестрельного оружия имело особенно далеко идущие последствия. Характерно, что автор «Неистового Роланда» оценивал огнестрельное оружие как изобретение Вельзевула, призванное «уничтожить всю человеческую расу». Изобретение и использование артиллерии способствовало существенному усилению наступательного начала за счет обороны. Показательно, что Восточная Римская империя, пережившая Западную Римскую империю почти на тысячу лет, пала в 1453 г. после первого в мире крупного артобстрела Константинополя, осуществленного турками

Постепенное увеличение огневой мощи армий привело к тому, что сохранение мира стало возможно лишь с помощью равновесия страха. Великая французская революция конца XVIII в. и наполеоновские войны ознаменовали один из поворотных пунктов в эволюции отношения к войне. Особо важное значение с данной точки зрения имел закон от 23 августа 1793 г., согласно которому впервые в новой истории было объявлено то, что позже назовут тотальной мобилизацией. В нем, в частности, говорилось: «Молодые мужчины должны воевать; женатые мужчины должны ковать оружие и строить транспортные средства; женщины будут шить палатки и одежду, а также служить в госпиталях; дети будут изготавливать из холста перевязочный материал; старики выйдут на площади и поднимут дух воюющих мужчин, будут проповедовать ненависть к королям и единство республики»31. Французская революция, по сути дела, покончила с практикой рекрутирования офицерского корпуса из аристократических слоев населения

Наполеоновские войны положили также конец так называемым «ограниченным войнам», характерным для XVIII в. Это стало периодом, когда стал утверждаться тип войны, который Клаузевиц назвал «абсолютной войной» и который стал прототипом тотальных войн XX в

Промышленная революция XIX и научно-техническая революция XX вв. означали революции и в сфере военного дела

Создание громоздких самоходных орудий, развитие железнодорожного, а затем автомобильного и гусеничного транспорта, дававших возможность передвижения многочисленных армий и военной техники на большие расстояния, все более растущие скорости их переброски из одного театра военных действий на другие радикально изменили масштабы, приемы и правила ведения войны

Прежде всего произошла широкомасштабная индустриализация подготовки и ведения войны. Сами императивы ведения современной войны потребовали огромных пространств, расширения зоны потенциальных военных действий. Гигантские армии требовали создания гигантских же инфраструктур военно- 31 Brodie В. Op. cit. P. 253

промышленного комплекса, а также систем снабжения военной техникой, боеприпасами, запасными частями, обмундированием, продовольствием, людскими ресурсами, системами коммуникации и т.д. Результатом всего этого стало возрастание опасности уничтожения мирного населения. Присутствие смерти приобрело универсальный характер, поскольку, если раньше войны, как правило, велись силами профессиональных армий и зачастую не затрагивали большинство мирного населения, то теперь для одержания победы тыл приобрел не менее важное значение, чем само поле боя. Следовательно, непременным условием одержания победы стал разгром вражеского тыла, т.е. охват военными действиями и уничтожение мирных городов и сел, промышленных центров, сугубо гражданских объектов

Появление авиации, а затем ядерного оружия со средствами его доставки буквально революционизировали эту сферу, по сути дела, стерев линию разграничения между театрами военных действий и мирными, гражданскими структурами, превратив всю территорию воюющих стран в сплошной театр военных действий

Как говорил Клаузевиц, война имеет свой язык, но не свою раз и навсегда установленную логику. Любое сражение или война, раз начавшись, приобретает собственную логику. Л.Н. Толстой в «Войне и мире» высказал мысль о том, что война по своей природе непредсказуема, невычисляема и неуправляема. Эта мысль перекликается с положением, которое высказал еще Клаузевиц: «Абсолютное, так называемое математическое, нигде в расчетах военного искусства не находит для себя твердой почвы. С первых же шагов в эти расчеты вторгается игра разнообразных возможностей, вероятность счастья и несчастья. Эти элементы проникают во все детали ведения войны и делают руководство военными действиями, по сравнению с другими видами человеческой деятельности, более остальных похожими на карточную игру». То, почему и как ответственные на первый взгляд люди ввязываются в войну, также не всегда поддается рациональному объяснению. К примеру, непосредственные причины, приведшие к первой мировой войне, а именно, мелкий по мировым масштабам инцидент в Сараево в августе 1914 г., кажутся совершенно ничтожными, особенно если учесть грандиозные масштабы ее последствий для всего западного мира, да и всей планеты

В конце XIX в. бывший к тому времени банкир И. С. Блох, опубликовал фундаментальный труд «Будущее войны» в шести томах. О популярности этого издания свидетельствует тот факт, что офицерская комиссия, назначенная военным министром Российской империи, рекомендовала, чтобы оно стало настольной книгой каждого штабного офицера. Особенность этой книги состояла в том, что ее автор был гражданским лицом, который пришел к выводам, противоречащим большинству прогнозов тогдашних профессиональных военных специалистов. В частности, последние были убеждены в том, что новая война между великими державами Европы будет сопряжена с широкомасштабными насилием и ожесточенностью, но скоротечной

Соглашаясь с ними по целому ряду оценок, Блох предсказывал, что будущая война по масштабам насилия, жестокости, свирепости, бесчеловечности и по количеству жертв превзойдет все мыслимые нормы и пределы. Но вместе с тем он подчеркивал, что она будет тупиковой и поэтому длительной. Несмотря на большую огневую мощь современного оружия, говорил Блох, действующие армии не будут страдать от нехватки амуниции. Новые типы вооружения дают тактические преимущества обороняющейся стороне над наступающей стороной. Бойня будет грандиозной, но закончится она лишь с истощением ресурсов обеих сторон. Достижение мира для них будет весьма трудным делом. Причем неудача в войне или ее прекращение без видимых результатов может стимулировать революционные движения. По этим причинам будущую войну Блох называл «невозможной войной». Но тем не менее он сознавал возможность невозможного, что и подтвердила первая мировая война

Опыт этой и последовавшей за нею второй мировой войны продемонстрировал, что прогнозы Блоха во многом оказались верны. Мы знаем, что первая из этих войн, начавшаяся в Европе, составлявшей сердцевину миропорядка того периода, не могла не приобрести всемирный масштаб. Начавшись как традиционная европейская война, она обернулась долгими годами невиданных разрушений и опустошений. Главным источником и генератором противоречий была Европа, но эти противоречия кругами расходились по всему остальному миру. Обнаружилось, что территория Европы слишком мала для ведения войны. Поэтому неудивительно, что масштабы первой мировой войны стремительно расширялись. Возникали все новые театры военных действий: Турецкий, Сирийский, Палестинский, Аравийский, Месопотамский и др. Морские сражения велись во всех морях, омывающих Европу, на Атлантическом и Индийском океанах, у берегов Латинской Америки. Иными словами, война превратилась в мировую. Она завершилась лишь в 1918 г. революционными потрясениями, восстаниями и хаосом

Вторая мировая война, как по форме, так и по содержанию, началась именно как мировая. Каждая из главных воюющих стран концентрировала усилия на накоплении ресурсов, необходимых для доведения войны до победного конца. Вся экономика этих стран была поставлена на службу ей, а их военная мощь достигла беспрецедентных в мировой истории высот. Новая военная тактика и системы вооружений сделали прежние системы планирования и разрушения безнадежно устаревшими. Существенно расширился радиус действия военной авиации, подводный флот приобрел господствующую роль в борьбе с надводным флотом

Впечатляющие изменения произошли в системах ведения военных действий на суше, что дало возможность одерживать широкомасштабные молниеносные победы, которые не могли представить себе Александр Македонский, Цезарь, Наполеон и даже воюющие державы во время первой мировой войны

Речь идет о грандиозных победах, одержанных Вермахтом в первой половине войны, и не менее впечатляющих победах, которых добились союзники над странами берлинской оси во второй половине войны. В сентябре 1945 г. США, Советский Союз и Великобритания стояли на вершине своего могущества и соответственно занимали руководящие позиции в международной системе. К тому времени с помощью своих союзников, составивших Объединенные Нации, они буквально сокрушили военные машины трех своих могущественных противников в лице нацистской Германии, фашистской Италии и милитаристской Японии, тем самым положив конец самой кровопролитной и самой жестокой войне в истории человечества

Суть проблемы состоит в том, что война в XX в. по самой логике вещей приобрела тотальный характер. Этот факт нашел отражение в военно-политической мысли. Одним из первых более или менее четко сформулировал данный феномен участвовавший в первой мировой войне немецкий генерал Людендорф. В качестве отправной точки своих рассуждений он брал идею абсолютной войны К. фон Клаузевица, который считал, что война может стать абсолютной в двух случаях. Во-первых, когда военные берут на себя функции политических руководителей, и солдаты берут на себя ведение войны, главной целью которой становится полное уничтожение противника. Во-вторых, когда эту же цель ставят сами политики, стремящиеся к отстранению противника путем его полного уничтожения. Следуя рассуждениям Клаузевица, можно предположить, что под этой целью он подразумевал продолжение военного конфликта до тех пор, пока одна из вовлеченных в него сторон не добьется своего рода «карфагенского мира»

Обобщив опыт первой мировой войны, Людендорф объявил идеи Клаузевица устаревшими и выдвинул собственную концепцию тотальной войны (выражение, давшее название его книге). По его мнению, времена кабинетных войн стали достоянием прошлого в силу участия в конфликте людей вследствие не только обязательного призыва в армию, но и прямого или косвенного участия гражданских лиц. В то время как Клаузевиц усматривал главную цель войны в уничтожении или нейтрализации одних только военных сил врага, тотальная война имеет своей целью полное уничтожение врага, включая и гражданское население

Людендорф признавал, что использование отравляющих газов или бомбардировка населенных пунктов не сообразуются с правилами ведения войны, предписываемыми правом народов

Однако «реальности момента» выше «старых банальностей»

Поскольку условия войны изменяются, особенно после первой мировой войны, «необходимо, чтобы отношения между политикой и военной стратегией были модифицированы». Более того, утверждал Людендорф, необходимо перевернуть позицию Клаузевица, который предлагал подчинить точку зрения военных точке зрения политиков

Поскольку тотальная война охватывает все сферы жизни, а не только чисто военный аспект, именно военному руководству надлежит «установить директивы, к которым в интересах тотальной войны политика должна приспосабливаться»32

Людендорф совершенно справедливо концентрировал внимание на том факте, что война в XX в. стала мероприятием, призванным ликвидировать не только живую военную силу и военную машину противника, но и его людские резервы и производственно-хозяйственную инфраструктуру. Отсюда — такие ставшие привычными при характеристике второй мировой войны понятия, как тотальная война, тотальная мобилизация, безоговорочная и полная капитуляция и т.д. Как показал опыт двух мировых войн, на службу тотальной войны, каковой, по сути дела, оборачивается любая большая война, ведущаяся современными средствами, ставятся все без исключения ресурсы государства: материальные, финансовые, людские, интеллектуальные, технологические. Но тем не менее обнаруживается, что тотальный военный конфликт в XX столетии невозможно решить одним или несколькими ударами миллионов солдат и самыми совершенными вооружениями

Соответствующие коррективы были внесены в концепцию национальной безопасности. В ней, в частности, ключевое место 32 Ludendorf E. Der totale Kriqe. Munich, 1936. S. 140

заняли сугубо военные аспекты. Безопасность, по сути дела, стали отождествлять с отсутствием военной угрозы государству извне или со способностью данного государства предотвратить реализацию этой угрозы. Более того, сама концепция национальной безопасности превратилась в своеобразный фактор единения и мобилизации населения соответствующих стран, по сути дела, взяв на себя, по меньшей мере отчасти, функции государственной идеи или идеологии

Как показывает исторический опыт, стремление противоборствующих сторон на международной арене использовать все новые, более совершенные, чем у противника, средства вооруженной борьбы составляет объективную закономерность

Именно от эффективности этих средств во многом зависел и продолжает зависеть исход любой войны. В данной связи нельзя не упомянуть тот факт, что одна из важнейших причин технологического прогресса от каменного топора и лука до ракеты- носителя заключалась в необходимости удовлетворения потребностей ведения войны, хотя со временем военную технологию и приспосабливали для гражданских целей. Например, если баллисты и тараны представляли собой исключительно орудия войны, то порох можно было использовать и в мирных целях. В еще большей степени это относится к транспортным средствам, которые используются как в тех, так и в других целях. Что касается новейших достижений научно-технического прогресса, то в подавляющем своем большинстве они имеют двойное назначение

Важно учесть то, что на службу богу войны часто привлекались великие открытия, которые первоначально казались весьма далекими от военных целей и интересов. Более того, большинство современных орудий войны стали возможны благодаря физике Галилея и Эйнштейна, термодинамике, оптике, ядерной физике и т.д., т.е. сугубо гражданским отраслям науки. Производство оружия, став самостоятельной отраслью, приобретает собственную логику развития и уже само по себе превращается в фактор гонки вооружений и соответственно развязывания войны