Оценка феномена войны в мировых религиях

Не случайно то, что войне уделяется столь значительное внимание во всех сохранившихся ныне религиях мира. Только буддизм как бы игнорирует ее или, во всяком случае, не рассматривает как средство убеждения.

Однако в священных книгах индуизма Ведах богиня Индра сакрализирует военную силу до такой степени, что она 22 Ferdowsi M. Regional Conflicts in the Third World: Dimensions, Causes, Perspectives and state. 1988. Vol. 38. P. 28-49

23 Шмитт К. Указ. соч. С. 43

рассматривается как источник самой жизни. Особо важное место война занимает в трех великих монотеистических религиях — иудаизме, христианстве и исламе. Все они, будучи основаны на идее любви к ближнему и приверженности миру, вместе с тем в силу убежденности каждой из них в своей исключительности несли в себе семена войны

Тема войны в Ветхом Завете порождает множество сложных проблем. Здесь с самого начала мы сталкиваемся с парадоксальным противоречием между богом добрым — творцом всего живого и богом жестоким, кровожадным, призывающим свой народ к вечной борьбе. Причем, когда Израиль одерживает победу, сражение восславляется, что его одобряет сам Яхве. И, наоборот, поражение Израиля изображается как результат гнева Яхве против своего неверного или коррумпированного народа

В Новом Завете мы встречаемся с еще большими противоречиями в оценке войны. Речь идет, во-первых, о принципе непротивления злу насилием в первоначальном христианстве, возрожденном в протестантизме и пацифистской традиции. Во- вторых, обосновывается идея законной или справедливой войны. В- третьих, война оправдывается ради нее самой. С первого взгляда может сложиться впечатление, что Св. Писание исключает или, во всяком случае, не одобряет использование силы и войны. Заповедь Моисея «не убий», знаменитое изречение Иисуса «поднявший меч от меча и погибнет», приводимое в Евангелии от Матфея, и другие служат основой первоначального христианского «пацифизма»

Особо важное значение с рассматриваемой точки зрения имеет то, что новая религия, которая предлагала себя в качестве замены иудаизму, основывалась на идеях единства человеческого рода, братства, равенства. Как утверждал св. Павел, «нет больше ни еврея, ни язычника, ни грека, ни раба, ни свободного человека, ни мужчины, ни женщины, поскольку все едины во Иисусе Христе». В первоначальном христианстве, как это виделось большинству теологов, христианину предписывалось вести борьбу в духовной сфере, при этом пренебрегая материальной стороной жизни. Именно в этом духе рассуждал Ориген (185-253) в своей работе Contra Celsum: «He вытаскивай меч ни для ведения войны, ни для утверждения своих прав, ни для какой бы то ни было другой цели, ибо эта заповедь не терпит никакого исключения». Современник императора Константина Лактанций (295-373) в своих Institutes писал: «Человек настолько святое создание, убивать его по какой бы то ни было причине есть зло, и невозможно не подчиняться этой заповеди Бога»

При императоре Константине христианство стало официальной религией Римской империи, и соответственно христиане оказались перед необходимостью защищать империю и бороться с ее врагами

Уже св.

— мусульмане, стремительно вступившие на мировую арену

Применительно к самому христианскому миру средневековая церковь поддерживала идеал Pax Ecclesiae, который достиг своего пика в период между 1000 и 1300 г., когда церковь пользовалась наибольшим влиянием. Пытаясь достичь единства христианского мира, папы действительно стремились исключить как локальные, так и международные войны. Они учредили специальные дни, когда запрещались какие-либо враждебные действия. Первоначально это были субботние дни, когда верующим запрещалось воевать друг с другом. Временами период такого запрета охватывал почти половину недели. Следует отметить также то, что папы пытались смягчить последствия войны путем запрета использования в войнах между христианами определенных видов оружия при его появлении, как, например, арбалет в XII в. или огнестрельное оружие в XIV в

Особенно настойчивые шаги в направлении предотвращения войн и сохранении мира христианская церковь предпринимала в XIX и XX вв. Руководство католической церкви не переставало говорить о мирной и миротворческой миссии Церкви. Так, папа Лев XIII при организации первой Гаагской конференции в 1899 г

поддержал инициативу царя России, выступившего с предложением о том, чтобы «сделать более редкой и менее кровавой ужасную игру войны». В 1917 г. папа Бенуа XV обратился к воюющим сторонам с торжественным «призывом к миру». Во время второй мировой войны папа Пий XII множество раз апеллировал в пользу мира, при этом не называя агрессора

Новый импульс активизации деятельности католической церкви по сохранению мира дал папа Иоанн XXIII в своей энциклике Pacem in terris, в которой обосновывалась идея создания публичного 24 Le Bras-Chopard A. La guerre et ideologic P., 1994. P. 15

властного органа, наделенного широкими полномочиями для предотвращения конфликтов. Эта позиция получила подтверждение на Втором Ватиканском соборе в 1965 г. Однако в своем новогоднем послании 1990 г. накануне начала войны в Персидском заливе папа Иоанн-Павел II одобрил вмешательство войск западных стран во главе с США на том основании, что она призвана восстановить попранное право другого государства. В соответствии с линией II Ватиканского собора, согласно которой «мир не есть полное отсутствие войны», папа высказался в пользу законной коллективной обороны

Если апеллировать к историческому опыту, то обнаружится, что иудео-христианская мораль, рассматриваемая как основа современной западной цивилизации и соответственно либеральной демократии, отнюдь не отвратила людей от войн и противоборств не на жизнь, а на смерть. Более того, в свете вселенских масштабов безумств и плясок смерти, устроенных западной ветвью человеческого рода в XX в., создается впечатление существования некоей обратной зависимости уровня нравственного падения людей от уровня развития цивилизации

Верность этого тезиса можно доказать огромным множеством примеров из истории христианства со времени его утверждения в качестве официальной религии Римской империи. Известно, что одним из главных аргументов при введении христианства в империи послужило убеждение в том, что новая вера способна спасти империю от начавшегося морального и духовного разложения. В своем послании к императору Траяну Плиний через 80 лет после смерти Иисуса Христа сетовал на то, что «храмы почти никем не посещаются, что священные жертвы с трудом находят покупателей и что суеверие не только заразило города, но даже распространилось по деревням и по самым глухим местам Понта и Вифиния». Поэтому неудивительно, что, ратуя за введение христианства в Римской империи, Лактанций убеждал императора Константина в том, что это приведет к восстановлению нравственности людей, что поклонение истинному богу положит конец войнам и раздорам, а нечестивые желания и себялюбивые страсти будут подавлены благодаря познанию Евангелия

Однако последующая история Римской империи, да и всей Европы дала множество примеров того, как не оправдались ожидания Лактанция. Сам первый христианский император Константин запятнал свое царствование неоправданными убийствами, войнами и насилием. Показательно, что нечто вроде современного Лидице было устроено в 390 г. в Фессалонике — главном городе иллирийских провинций, где по сравнительно незначительному поводу случился мятеж, в ходе которого разъяренная толпа убила главного начальника расквартированных здесь войск Боферика и еще нескольких офицеров. Наказание благочестивого императора не заставило себя долго ждать. Под благовидным предлогом жители Фессалоники от имени императора были приглашены в городской цирк. Как только публика оказалась в полном сборе, солдатам, находившимся вокруг цирка в засаде, был подан сигнал к общей резне. В течение трех часов они безжалостно убивали всех — мужчин и женщин, детей и стариков, виновных и невиновных. По разным подсчетам, при резне погибло от 7 до 15 тысяч человек

Обстоятельно проанализировав перипетии насаждения христианства в Римской империи, Э. Гиббон пришел к выводу: «Во время своих внутренних раздоров христиане причинили одни другим гораздо более зла, чем сколько они претерпели от усердия неверующих». Опустошения, причиненные Риму варварами во главе с язычниками Аларихом или Аттилой, по свидетельству историков, были менее губительны, чем действия войск католика Карла V, который сам себя называл королем римлян. Не случайно знаменитый епископ готов Ульфила, выполняя перевод Библии на язык своих соплеменников, благоразумно опустил четыре Книги царств, чтобы не дать дополнительный стимул к усилению свирепости и кровожадности. В данном контексте интерес представляет позиция великого художника Леонардо да Винчи. В своих записных тетрадях, которые не предназначались для публикации, он, в частности, утверждал, что изобрел подводную лодку, устройство которой он счел целесообразным не излагать, памятуя о «злой природе людей, которые практиковали бы убийства на дне морей, разрушая самые нижние части кораблей и потопляя их с командами на их борту»25

И, действительно, вся история Запада воочию показала, что христианские добродетели у европейских народов органически уживались с очевидной свирепостью и кровожадностью в их взаимоотношениях друг с другом независимо от того, были они иноверцами или христианами. Например, разграбление Константинополя крестоносцами по своей свирепости и вандализму не шло ни в какое сравнение с его взятием турками-османами в 1453 г. Напомню в этой связи, что религиозные войны — это во многом изобретение Запада. Нельзя забывать тот факт, что время, когда господствовал Pax Ecclesiae, было периодом крестовых походов, осуществлявшихся с одобрения и даже под эгидой католической 25 The Notebooks of Leonardo da Vinci. Vol. I. N. Y., 1939. P. 25

церкви. Что касается XIX и XX вв., то именно христианские народы стали инициаторами самых кровавых войн в истории человечества

Одно из центральных мест в исламе занимает джихад, или священная война. Апелляция к священной войне содержится в Коране и кодифицирована мусульманскими юристами. Под лозунгом джихада сам Мохаммед и первые арабские завоеватели вели свои победоносные войны. Обращает на себя внимание тот факт, что в Коране довольно редко используется слово «аль-харб», означающее войну. Но в то же время часто встречается слово «джихад», т.е. «священная война». Причем, по мнению специалистов, о джихаде нет речи на первоначальном этапе формирования нового вероисповедания, т.е. в период, когда Мохаммед проповедовал еще в Мекке. Тема джихада появляется лишь после его переезда в Медину. Поместив Коран в соответствующий исторический контекст, комментаторы пришли к выводу, что первоначальный ислам игнорировал войну в силу того, что он еще не представлял угрозу для существующего социального порядка в Мекке. Наоборот, в Медине пророк стал главой группы, которая была вынуждена защищаться, чтобы выжить: его проповедь монотеизма противоречила политеизму бедуинов, и ему ничего не оставалось, как защищаться теми средствами, что и сами бедуины. В этом смысле джихад вписывается в рамки доисламского обычая набегов. Но исламу предстояло утвердить себя также в борьбе с другой монотеистической верой в лице иудаизма, который был слишком близок географически, но пользовался преимуществом из- за своей древности. В дальнейшем в силу целого комплекса причин джихад стал одним из сущностных элементов ислама

Различаются три толкования джихада. Это, во-первых, большой джихад, означающий борьбу верующего с самим собой, против собственного внутреннего врага, против собственных страстей, наклонностей, пороков. Это духовный джихад, не имеющий ничего общего с войной в собственном смысле слова. Во-вторых, внутренний малый джихад, т.е. война в самом исламском мире (дар эль-ислам), имеющая своей целью борьбу против врагов в пределах самой общины верующих мусульман или против вероотступников

Она призвана оправдать подавление силой как восставших меньшинств, так и политической оппозиции, не подчиняющейся исламским заповедям. И, наконец, в-третьих, внешний малый джихад, направленный против неверных во внешнем мире, за пределами самого исламского мира, составляющем дар эль-харб, или «сферу войны». Он может означать либо наступательную войну, призванную расширить границы «мира ислама» (дар эль-ислам), либо оборонительную войну, направленную на защиту своей территории от вторгшихся врагов. Таким образом, этот последний тип джихада означает прежде всего внешнюю войну, но духовный джихад, или «большой внутренний джихад», всегда присутствует во всех спорах и дискуссиях относительно «малого внешнего джихада»

С самого начала некоторые теологи отдавали приоритет большому джихаду в ущерб вооруженной борьбе против неверных

В X —XI вв. так называемые «братья чистоты» говорили о двух типах джихада. Они полагали, что малый джихад носит временный характер, поскольку с окончательной победой над неверными и их обращением в мусульманскую веру он потеряет смысл. Что касается большого джихада, то он значительно важнее, поскольку это сугубо религиозный феномен: он затрагивает вечное, спасение и проклятие

Верующего можно освободить от малого джихада, но никак нельзя освободить от большого джихада

Постепенно в мусульманском мире в силу комплекса исторических факторов наблюдается тенденция к ослаблению интереса к проблеме джихада. В XIX и XX вв. эта идея настолько отодвинулась на задний план, что мусульманские реформаторы практически игнорировали ее. Пытаясь реформировать ислам изнутри, некоторые богословы (например, приверженцы реформистского движения Салафиййя) стремились свести к минимуму войну и концентрировать внимание на духовных аспектах джихада. Так, известный египетский реформист XIX в. М

Абду в трактате Риссалат ал-Тавхид, посвященном вопросу о едином боге, хотя прямо и не затрагивал проблему джихада, отдавал предпочтение религии мира перед религией войны. По его мнению, лучшим путем расширения ислама является не вооруженная борьба и насилие, а убеждение. Бахаизм же — мусульманская секта, основанная в 1850 г. X. А. Нуром (псевдоним: Баха-Аллах) и не признанная официальным исламом, вообще отвергал малый джихад и проповедовал всеобщий мир, основанный на равенстве различных верований и сект

Б XX в. на Ближнем Востоке насилие применялось во имя мирской или социалистической революции или же антиимпериалистической борьбы. Начиная с середины XX в

концепция малого джихада приобрела второе дыхание. Первыми ее возродили в 1948 г. палестинцы, развернувшие борьбу против Израиля. Затем в 1954 г. ее взяли на вооружение идеологи национально-освободительного движения алжирского народа

Определенный интерес с рассматриваемой точки зрения представляет позиция современного арабского теолога А. Д. Ал- Джазаири, изложенная в учебном пособии «Путь мусульманина», специальная глава которой посвящена джихаду. Ссылаясь на Коран и хадисы, он пытается обосновать тезис о необходимости введения всеобщей военной службы, полагая, что все мужчины в возрасте 18 лет и выше должны уметь пользоваться оружием и при необходимости отстаивать дело ислама. При этом чтобы быть достойным своего предназначения, от воинов требуется традиционный набор качеств: жертвенность, твердость, подчинение начальникам, решимость, бесстрашие и т.д

В последние два-три десятилетия вопрос о джихаде приобрел дополнительную актуальность в связи с выдвижением на авансцену разного рода возрожденческих и фундаменталистских Движений как шиитского, так и суннитского толка. Наиболее законченные формы это возрождение приняло в Иране во второй половине 70-х — начале 80-х годов под руководством аятоллы Хомейни, который придал ему антиимпериалистическую направленность. Он стал центральным в идеологии движения Хезбол-лах и особенно широко практикуется разного рода террористическими группами и движениями