Явление

Общая характеристика явления дана выше (п. 3522.1). В на­стоящем параграфе мы рассмотрим, так сказать, внутренние про­блемы категории. Следует отметить, что этой категории сильно не повезло в отечественной философской литературе советского периода.

Итак, попробуем разобраться в том, что представляет собой явление как категориальное определение действительности.

С точки зрения "встречаемости" или частоты явления мож­но разделить на три вида:

1) частые или массовые явления (например, выпадение осад­ков в умеренной зоне);

2) редкие или нечастые явления (например, выпадение осад­ков в пустыне);

3) исключительные или уникальные явления.

См. на следующей странице диаграмму видов явления.

Такое деление явлений в известном смысле условно. Ведь любое явление по-своему неповторимо, специфично, исключи­тельно или уникально, имеет, как бы сказать, специфическую или индивидуальную физиономию, свое “лицо". Неповторимость, специфичность или уникальность — сущностные черты явления. Почему же тогда мы говорим о нередких, частых и даже массо­вых явлениях? Дело в том, что хотя явление и имеет свою непо­вторимую "физиономию", оно тысячами нитей связано с теми или иными законами, зависит от них и, соответственно, на нем лежит отпечаток их общей природы. Закон как бы стандартизи­рует или, лучше сказать, унифицирует явления. (Отметим в скоб­ках, что отношение зависимости между явлением и законом вза­имно, т. е. не только явления зависят от законов, но и законы за­висят от явлений. Зависимость законов от явлений проявляется хотя бы в том, что несмотря на то, что в идеале должен быть один закон /ведь он по определению есть всеобщая, единственная дей­ствительность/, на самом деле законов много и они бывают более общими и менее общими. Множественное существование зако­нов — результат влияния, "давления" на них мира явлений). Та­ким образом, если явления “делают” законы ущербными в смыс­ле всеобщности, о и законы не "позволяют" явлениям быть абсо­лютно неповторимыми, исключительными, ранжируют их по степени "встречаемости".

АС МА ■ ЯВЛЕН

Т<

}Е

И

ССОВі И

ЛИ

ОЕ

Е

Рис.

Наиболее встречаемые, массовые явления являются в то же время наиболее законосообразными. Чем “сильнее" зависимость явления от закона, тем оно массовиднее, обычнее, типичнее. Од­нако и самые неповторимые явления зависят от законов.

На диаграмме видов явления в центральном круге показано органическое явление или явление как проявление сущности. О

660

соотношении явления и сущности см. ниже, в п. 3522. подпара­граф “Сущность и явление”.

Причина — действие — следствие

Явления различаются не только по степени встречаемости (частоте), но и по зависимости друг от друга. Одни явления вы­зывают, порождают другие. Первые выступают как причины, вто­рые — как следствия. Такое различие между явлениями, однако, не является абсолютным. Любое явление есть и причина, и след­ствие. Следствием оно является по отношению к тому явлению, которое вызывает, порождает его (например, удар кия по биль­ярдному шару является следствием толкания кия рукой играюще­го в сторону шара). Но это же явление выступает как причина по отношению к другому явлению, являющемуся его следствием (удар кия по шару — причина начавшегося движения шара). Причинность означает переход одного явления в другое и ничего больше. Цепь причин и следствий — это цепь последовательных переходов от одного явления к другому, от другого к третьему и так до бесконечности. Мир явлений — это мир бесконечных при­чинно-следственных цепочек. Наглядный пример: если домино поставить на ребро в один ряд близко друг к другу, то при толчке крайнего домино упадут последовательно один за другим все до­мино. Внешний толчок является причиной падения первого до­мино; падение первого домино является причиной падения вто­рого и так далее. Другой пример: цепь причин и следствий, вы­звавших смерть человека. Непосредственной причиной смерти может быть шок. Причиной шока — сильная боль. Причиной бо­ли — ожог участка тела. Причиной ожога — прикосновение к го­рячему или горящему предмету. Причиной прикосновения — толчок этого человека другим человеком в направлении данного предмета. Причиной этого поступка другого человека может быть месть, злоба, ненависть и т. д.

Ярким примером причинно-следственной цепочки является цепная (химическая или ядерная) реакция.

Итак, повторяем, любое явление есть причина и следствие, но в разных отношениях, по отношению к разным другим явлениям. Иными словами, любое явление имеет причинно-следственный характер. Это значит, что нет беспричинных явлений, как нет и явлений, исчезающих без следа, в небытие. Какое бы явление мы ни взяли, оно обязательно стоит в ряду явлений, одни из которых порождают его, а другие являются его следствиями.

Вопрос о причинности — один из самых сложных философ­ских вопросов. Вокруг него скрестились шпаги многих философ - ских учений и направлений. И это не случайно. В мире явлений, т. е. в мире, относительно независимом от законосообразной дей­ствительности, причинность является единственным упорядочи­вающим фактором. Если нет причинности, то возможно все, что угодно. А от признания беспричинности до признания чудесно­сти происходящего один шаг. Это уже не наука и не философия, а религия и мистика. Если и есть между явлениями связь, зависи­мость, то это — причинность. Иногда так и говорят: причинность есть форма связи между явлениями. С таким пониманием при­чинности можно согласиться, если под причинной связью иметь в виду именно зависимость явлений, а, не ту связь, которая обра­зует целостность. (Примером последней является химическая связь, образующая то или иное химическое вещество). Причин­ная связь есть просто зависимость одного явления от другого, а этого другого от третьего и так до бесконечности. В случае связи, образующей целостность, имеет место взаимозависимость сторон целого. А в случае причинной связи имеет место односторонняя зависимость одного явления от другого.

Таким образом, суть причинности в том, что она указывает на зависимость одного явления от другого^[673], что то или иное явление возникло не из ничего, порождено не какой-то чудесной, сверхъ­естественной силой, а другим явлением. 3емлетрясение — явле­ние, но в качестве причины оно порождает целый ряд других яв­лений — разрушение зданий, гибель людей, животных. В свою очередь, землетрясение — не божья кара, а следствие критиче­ских напряжений в земной коре, возникающих на стыке геологи­ческих платформ и в местах разломов.

Из принципа причинности, т. е. из признания всеобщности причинно-следственной связи явлений, вытекают два важных вы­вода:

а) ничто не возникает из ничего и не исчезает без следа, т. е. не переходит в ничто. Это — отрицательное выражение принци­па причинности;

б) всякое явление порождается другим явлением и, в свою очередь, порождает третье явление и так до бесконечности. Этот вывод является положительным выражением принципа причин­ности.

Отсюда становится ясным, почему причинность относится к структуре категории явления. Ведь явления, мир явлений — это в подлинном смысле альфа и омега существования причинно­следственной связи. Искать причину явлений можно только в других явлениях, а не в чем-нибудь другом. Вне мира явлений ее нет и быть не может. Всякая причинно-следственная связь есть только звено в бесконечной цепи причин и следствий. Поскольку она состоит из причин-явлений и следствий-явлений, то как бы далеко мы не просматривали эту цепь в причинную сторону или следственную, везде увидим только явления. В.Я. Перминов, комментируя Декарта, отмечает, что такое понимание причинно­сти есть лозунг позитивной науки.

"Здесь надо подчеркнуть, — пишет он, — что Декарт берет принцип причинности не в общей форме "все явления имеют причину", но как утверждение "все явления имеют причину в других явлениях" или еще иначе "все явления имеют материальную причину". В этом своем пони­мании принцип причинности есть лозунг позитивной науки, граница, разделяющая мистическое, религиозное и материалистическое, научное восприятие мира. Приняв в такой форме принцип причинности, Декарт непосредственно выводит из него закон сохранения количества движе­ния. Если какое-либо тело получило прибавку скорости и увеличило свое количество движения, то в силу принципа причинности такое из­менение могло произойти только за счет того, что какое-то другое тело потеряло равное количество движения (Декарт Р. Избр. произведения. М., 1950. С. 492)"^[674].

Принцип "все явления имеют причину в других явлениях” яс­но показывает, что причинность целиком принадлежит к миру яв­лений.

Следует особо сказать о том, что причинная связь обладает "свойством" необратимости, однонаправленности — от причины к следствию. Этим она отличается, как мы уже говорили, от свя­зи, образующей целостность. Данное "свойство" причинной связи служит еще одним "аргументом" в пользу того, что причинность относится или принадлежит к структуре категории явления. Как мы установили раньше, явление и необратимость — соответст­венные категории. Необратимость в явлениях и реализуется в ви­де однонаправленности причинно-следственной связи. Причин­но-следственная связь прямо, непосредственно выражает необра­тимый характер перехода от одного явления к другому. (Простой пример: чашка разбилось о пол; столкновение чашки с полом — причина; бой чашки — следствие. Это отношение причины и следствия нельзя обратить, т. е. бой чашки не может быть причи­ной ее столкновения с полом).

Представление об однонаправленном характере причинно­следственной связи прочно закрепилось в философии и науке. Более того, это представление используется как непререкаемый аргумент для обоснования тезиса о необратимости временного порядка. “Причинность асимметрична, — пишет И.В. Кузнецов, — она есть связь между тем, что уже е с т ь, и тем, что им поро­ждается, только еще становится”^[675]. Я.Ф. Аскин комментирует его: “Необратимость причинного действия, исключающая воз­действие того, что лежит в будущем, на то, что относится к на­стоящему или прошлому, свидетельствует в пользу необратимо­сти времени. Необратимый характер причинности вытекает из существа самого причинного отношения как отношения порож­дения одним явлением другого”^[676]. Почти о том же говорят

А. Розенблют, Н. Винер и Д. Бигелоу: “причинность означает од­ностороннюю, относительно необратимую функциональную за- висимость”². Среди физиков широко распространена формули­ровка условия причинности, данная Н.Н. Боголюбовым: "... ка­кое-либо событие, происшедшее в системе, может оказать влия­ние на ход эволюции лишь в будущем и не может оказать влия­ние на поведение системы в прошлом, во времена, предшест­вующие данному событию "^[677]. В этой формулировке условия при - чинности непосредственно соединены представление о причине как событии-явлении и представление о причинно-следственном отношении как однонаправленном процессе (от прошлого к бу­дущему).

Покажем теперь, что причинно-следственная связь относится исключительно к сфере являющейся действительности, что каче­ство причины (следствия) могут иметь только явления, но никак не вещи, тела, предметы и т. п.

В самом деле, если употреблять понятие причины в точном категориальном смысле, то оно применимо не к вещам, телам, предметам, а именно к явлениям. Например, нельзя говорить: причина атома, бумаги, автомобиля, камня, ложки, электрона и т. д. Напротив, можно и нужно говорить о причине распада ядра атома, горения бумаги, движения автомобиля, загрязнения лож­ки, аннигиляции электрона. Причинами и их действиями, следст­виями могут быть только явления, т. е. отношения вещей через их свойства, а не сами вещи. Именно воздействие одного на другое является причиной третьего. Если нет воздействия, то нет и при­чины.

У Канта есть интересное высказывание, которое обычно ис­толковывают как отрицание им объективного характера причин­ности. Между тем в этом высказывании имеется рациональное зерно. Он пишет: "Я очень хорошо понимаю... понятие причины как необходимо принадлежащее к форме опыта, я понимаю его возможность как синтетического соединения восприятий в соз­нании вообще; возможности же вещи вообще как причины — я совсем не понимаю, и это потому, что понятие причины есть ус­ловие, нисколько не принадлежащее вещам, а только опыту"^[678]. По Канту вещи являются нам в опыте. Вполне логично, что он отнес понятие причины не к самим вещам, а к опыту, т. е. к миру явле­ний. "Кант, — отмечает А. Гулыга, — возражая против космоло­гического доказательства бытия божия (как все на свете, сам мир должен иметь причину, каковой и является бог), писал, что рас­суждения о всеобщей причинной зависимости приложимы к сфе­ре чувственного опыта, но нет оснований переносить их в сверх­чувственный мир (где эта сущность должна находиться). Тем бо­лее нет оснований отрицать возможность бесконечного ряда слу­чайных причин и следствий. Где доказательство того, что наш ра­зум требует завершения этого ряда?"^[679] . Соглашаясь с Кантом в том, что причинность нельзя относить к вещам самим по себе, а тем более к сверхчувственному миру и говорить о причине мира в целом, мы не можем, однако, принять его ограниченную трак­товку мира явлений только как опыта, т. е. в плане отношения вещей к чувственно воспринимающему субъекту. Отсюда и при­чина носит у него по преимуществу субъективный характер (ведь опыт принадлежит не к миру самому по себе, а к связи мира с субъектом).

Выше явление было охарактеризовано как различное и про­тивоположное в действительности. И в этом случае причинность как нельзя лучше подходит к тому, чтобы характеризовать имен­но являющуюся действительность. Причинно-следственное от­ношение возникает там, где нечто имеет причину не в себе са­мом, а в другом. Представление о причинности есть представле­ние о том, что одно есть причина другого. Одно явление порож­дается другим, это другое — третьим и так до бесконечности.

Отношение порождения одного явления другим есть, иными сло­вами, порождение различия и противоположности в действи­тельности. И чем меньше следствие похоже на причину, тем больше оно явление. Говорят, например, о Явлениях Природы, Явлениях Духа. В этих выражениях подчеркивается как раз мо­мент отличия явлений от того, что предшествовало им, из чего они возникли. Явление с Большой Буквы вносит в действитель­ность противоположение, контраст. (Такое явление обычно на­зывают событием, феноменом).

В отличие от являющейся действительности внутренняя дей­ствительность (закон) имеет причину, точнее, основание не в другой действительности, а в себе самой, т. е. является причиной самой себя, causa sui, как сказал бы Спиноза. Causa sui — это то­ждество с самим собой, но не причинность в истинном значении^[680]

Выше, в п. 2.3. (стр. 86), уже приводились выдержки из статьи М.Н. Грецкого "Детерминизм и научность”^[681] о незамкнутых при­чинно-следственных цепочках и замкнутых циклах. М.Н. Грецкий правильно отметил особенности незамкнутых при­чинных цепочек и замкнутых циклов, уловив связь первых со случайностью, неупорядоченностью, изменчивостью, бесструк- турностью, нецелостностью, а вторых — с необходимостью, упо­рядоченностью, устойчивостью, структурностью, целостностью. Он не прав лишь в том, что отнес замкнутые циклы к разряду причинно-следственных связей. В неорганических замкнутых циклах (а именно о них идет речь) нивелируется различие между причиной и следствием, они постоянно меняются местами и в це­лом не приходится говорить о причинно-следственном отноше­нии между сторонами циклического взаимодействия. Гегель про­водил в свое время различие между причинно-следственным от­ношением и взаимодействием. Он отмечал, что взаимодействие, в отличие от причинно-следственного отношения, хорошо выража­ется спинозовским causa sui ("причина самого себя"). В настоя­щее время ученые употребляют термин "взаимодействие" в са­мом широком смысле, как любое реальное отношение вещей. С другой стороны, они стали делить взаимодействия на внутренние и внешние, подразумевая под первыми циклические взаимодей­ствия, носящие замкнутый характер, а под вторыми разные не­замкнутые процессы, столкновения, соударения и т. п., т. е. то, что мы называем явлениями. Внешние взаимодействия ученые называют взаимодействиями потому, что в них как минимум уча­ствуют две стороны, действующие друг на друга. На самом же деле внешнее взаимодействие есть не взаимодействие, а воздей­ствие одного на другое, почему оно и называется внешним. Когда мы ударяем по бильярдному шару кием, то передаем ему часть энергии кия и она уже не возвращается к кию. Во внешнем взаи­модействии осуществляется необратимый переход энергии, им­пульса и даже массы от одного к другому. Это и служит основа­нием для различения причины и следствия. Во внутреннем взаи­модействии (например, во взаимодействии ядра атома и элек­тронной оболочки) происходит обмен энергией, импульсом, мас­сой между перехода сторонами взаимодействия. В нем нет выде­ленного перехода от одного к другому, поэтому нет и причинно­следственного отношения. Внутреннее взаимодействие, обуслов­ливающее существование целостных объектов, не выделяет како­го-то одного направления действия сторон и поэтому в подлин­ном смысле является взаимодействием.

М.Н. Грецкий пытается универсализировать причинно­следственную связь, распространить ее и на область внутренних взаимодействий. С этим мы не можем согласиться. Каузальность лишь частичка всемирной связи.

Ученые и философы нередко говорят о причинных законах. Насколько оправданно это выражение с точки зрения категори­альной логики? Ведь причинность относится к миру явлений, а закон характеризует внутреннюю сторону действительности. Как будто здесь противоречие. Но вот что пишет В.Я. Перминов:

"Система причинных законов фиксирует сменяемость событий и поэтому тяготеет к миру явлений, в теоретическом плане — к конкрет­ной сфере, сфере синтеза. Нельзя сказать, что причинные законы отно­сятся только к явлениям, которые мы можем наблюдать и на которые мы можем воздействовать непосредственно, т. е. что они находятся только в самом основании теории, где она смыкается с практикой. По­нятие причинности может быть использовано для характеристики и са­мых абстрактных связей. Однако истинной сферой причинных выска­зываний является сфера чувственного и мысленного синтеза, т. е. уро­вень рассуждения о явлениях, о связи явлений. Этому уровню идея при­чинности вообще обязана своим происхождением и ее наложение на теоретические отношения есть уже вторичное явление, которое имеет свои границы.

Причинные и непричинные законы образуют как бы два полюса на­учной теории, две противоположные тенденции в ее развитии. Стремясь к увеличению своей объяснительной и предсказательной функции, она неизбежно стремится к поиску все более и более глубоких инвариантов, т. е. обогащается законами непричинного порядка. Напротив, стремясь к конкретизации и приложениям, теория вскрывает и формулирует все более богатую систему причинных зависимостей. На этом более кон­кретном уровне формулируются причинные законы, имеющие ту или иную сферу действия.

Общий вывод может быть следующим... Причинные законы в науч­ной теории — это набор достаточно конкретных утверждений, которые при систематическом изложении представляют собой скорее следствия, чем исходные принципы" .

В.Я. Перминов достаточно ясно показал, что причинные за­коны, собственно, не совсем законы, что они тяготеют к миру яв­лений и что истинной сферой причинных высказываний является уровень рассуждения о явлениях, о связи явлений. О причинных законах можно говорить только как о частных, т. е. таких, кото­рые незаметно, плавно переходят в сами явления. Чем общее за­кон, тем он дальше отстоит от явлений и тем меньше он может быть интерпретирован как причинный закон. В.Я. Перминов в связи с этим совершенно справедливо замечает: "Наиболее общие и известные законы современной физики, которые при система­тическом изложении теории берутся в качестве исходных, как правило, непричинных. Сюда относятся все законы сохранения, законы термодинамики, основные посылки теории относительно­сти, принципы запрета в квантовой механике и т. д."^[682].

Представление о причинно-следственном отношении будет неполным, если не упомянем о промежуточном звене отношения — действии, связывающем причину и следствие. Действие и следствие иногда отождествляют, не проводят между ними раз­личия. Отсюда путаница понятий и пустые споры об одновре­менности или неодновременности причины и действия (следст­вия). Авторы, акцентирующие внимание на отношении "причина- действие", склонны отстаивать тезис об одновременности причи­ны и действия. А те авторы, которые больше обращают внимание на отношение "причина-следствие", отстаивают, как правило, те­зис о предшествовании причины следствию. В итоге те и другие правы. Речь ведь идет о разных понятиях: действии и следствии. Если действие причины — процесс создания следствия, то след­ствие — результат действия причины. Поясним это на примере. Если толкнуть шарик вдоль гладкой поверхности, то он начнет двигаться. Толчок является причиной возникновения движения. Последнее является действием причины. Шарик будет двигаться и после того, как действие толчка прекратится. Это его движение по инерции есть уже не действие, а следствие толчка.

Причина и действие всегда совпадают во времени, т. е. между ними отсутствует временное отношение "раньше-позже". Не мо­жет быть такого положения, когда причина есть, а действие от­сутствует, или, наоборот, действие есть, а причина уже исчезла. Причина не существует до своего действия. Так же и действие не существует после причины. Cessante causa cessat effectus — с прекращением причины прекращается и действие¹. Например, если ускоряющееся движение тела имеет своей причиной некото­рую силу, приложенную к телу, то с устранением этой причины прекращается и ускоренное движение. Согласно второму закону Ньютона F = ma ускорение тела прямо пропорционально прило­женной к нему силе и если сила обращается в нуль, то и ускоре­ние прекращается). Предполагать существование действия после причины — это значит предполагать существование действия без причины, беспричинного действия. Причина действует — в этом выражении подчеркивается живая связь причины и действия, факт их одновременного существования.

Смысл понятия следствия состоит в том, что оно выражает остаточный эффект от действия причины. Следствие сохраняет­ся после того, как действие причины прекратилось, или, во вся­ком случае, оно в качестве причины передает "эстафету" другому следствию. Принцип "причина предшествует следствию" являет­ся всего лишь развернутым (и, можно добавить, упрощенным, ог­рубленным) толкованием слова "следствие", корнем которого яв­ляется "след", означающий то, что остается, сохраняется после некоторого воздействия, изменения. Следствие не так тесно свя­зано с причиной как действие, но и оно обязательно "стыкуется" с ней во времени и пространстве. Непрерывность перехода причина ® действие ® следствие — это, можно сказать, закон причин­ной связи. Между причиной и следствием нет никакого времен­ного интервала, промежутка. Причина длится во времени (какое- то время) и ее дление непрерывно переходит в дление следствия. С другой стороны, следствие обязательно выходит за рамки вре­менных границ действия причины. Это тоже закон причинной связи, выражаемый обычно в виде принципа "причина предшест­вует следствию". Суть причинности не только в том, что она по­рождает различие явлений (следствие должно быть отлично от причины, иначе оно сливается с ней), но и в том, что она порож­дает различие во времени, различие моментов времени, а именно, различие между прошлым, настоящим и будущим.

В. Краевский справедливо критикует концепцию одновремен­ности причины и следствия. “Принципиальный недостаток кон­цепции, — пишет он, — замеченный, впрочем уже древними скептиками, заключается в том, что эта концепция не применима к понятиям течения явлений, возникновения вещей, развития ми­ра. Если причина данного явления оказывается с ним одновре­менной, что то же самое можно сказать о причине этой причины т. д. Причинные цепи, если вообще не отказываться от этого по­нятия, оказываются "сплюснутыми", содержатся в одном времен­ном разрезе мира. Прошлое не обусловливает причинным обра­зом будущее"^[683] .

В. Краевский, однако, бросается в другую крайность и допус - кает возможность временного интервала (разрыва во времени) между причиной и следствием. Он возражает не только против того, что причина одновременна со своим следствием, но и про­тив того, что она всегда "стыкуется" со следствием во времени, т. е. что всегда последний момент причины является первым мо­ментом следствия. Сведение всех причинных отношений, пишет он, только к отношениям, основанным на одновременности и "стыковке" причины и следствия, нельзя считать правомерным, так как это противоречит свойству транзитивности причинного отношения. Действительно, пишет он далее, нельзя отвергать возможности того, что если А является причиной В, а В причиной С, то А может быть причиной С, хотя события А и С отделены друг от друга в пространстве и времени^[684].

В. Краевский неправ в том, что считает возможным рассмат­ривать событие А причиной события С. Он неправомерно ото­ждествляет причинно-следственную цепь с причинно-след­ственным отношением. Так можно дойти до абсурда. В самом деле, если событие А является причиной не только события В, но и события С, то с таким же успехом мы можем утверждать, что оно является причиной событий D, E, F, G, H, I и т. д., которые последовательно являются причинами и следствиями друг друга. Какое-нибудь событие древней истории, с точки зрения

В. Краевского, можно рассматривать как причину события со­временной истории. Это нелепо. Возьмем другой пример, попро­ще. Выстрел охотника и падение убитой птицы. Между этими яв­лениями есть цепь причин и следствий. Но можно ли рассматри­вать выстрел охотника в качестве причины падения убитой пти­цы? Если говорить “по истине", то нет. Непосредственной при­чиной падения птицы является то, что она перестала взмахивать крыльями и поддерживать полет своего тела. Мы, конечно, знаем, что за выстрелом умелого охотника обычно следует падение уби - той птицы. Но рассматривать выстрел в качестве причины паде­ния птицы — это значит упрощать, огрублять действительность. Опытный охотник, в отличие от неопытного, не просто палит в сторону летящей птицы, а сначала мысленно "пробегает" всю причинно-следственную цепь от выстрела до падения птицы на землю (или в воду) и лишь потом стреляет. Он при этом учитыва­ет скорость и направление полета птицы, скорость и направление ветра, возможность порывов ветра, степень удаленности птицы, уровень видимости и т. д. и т. п. Если бы охотник мыслил по про­стой схеме: выстрел — причина, а падение убитой птицы — следствие, то он заранее обрек бы себя на неудачу и в лучшем случае мог надеяться только на случайное попадание.

Вернемся, однако, к триаде "причина-действие-следствие". Выше мы говорили о действии как промежуточном звене при­чинно-следственного отношения. Это значит, что если причина — одно явление, а следствие — другое, соседнее с ней явление, то действие есть переход этого одного явления в другое, порож­дение одного явления другим, вызывание следствия причиной. В нашей философской литературе не раз отмечалось, что производ­ное от причины не сводится к одному только следствию. Я.Ф. Аскин пишет, например: "вполне справедливо

И.В. Кузнецовым предлагается особый термин "действование", с тем, чтобы отличить его от следствия, которое иногда обознача­ется термином "действие" (см. И.В. Кузнецов. Принцип причин­ности в современной физике. М., 1960, с. 10)"^[685].

Отношение причины и следствия предполагает конечность существования причины во времени, временный характер ее дей­ствия, так как следствие так или иначе выходит за рамки времен­ного существования причины. Иными словами, следствие оконе- чивает причину. И это вполне объяснимо с точки зрения логики соответствий. Причинно-следственное отношение как отношение явлений соответственно конечному.

В предыдущем параграфе мы говорили об отношениях между явлениями. Теперь заглянем внутрь явления. Если расчленить его мысленно на “части", то получим триаду категорий "вещь- свойство-отношение". Эта триада, как нам представляется, харак­теризует явление со стороны его внутреннего содержания. Отсю­да "внутреннее" определение категории будет таким: явление есть целокупность, объединяющая вещь, свойство и отношение, или, по-другому, есть отношение вещей через их свойства.

Указанные субкатегории выражают различные моменты, сто­роны явления. Последнее только тогда имеет место, когда налицо все три момента. Ни вещи, ни свойства, ни отношения в отдель­ности не составляют явления. Они в таком случае суть лишь аб­стракции. Вещь только тогда вещь, когда она является, т. е. ко­гда она вступает в отношения с другими вещами и проявляет в этих отношениях свои свойства.

Многим может показаться странным, почему вещь, свойство и отношение рассматриваются нами не как самостоятельное кате­гориальное семейство, а как включенное в состав категории яв­ления. Здесь мы руководствовались двумя соображениями: об­щим и частным. Общее соображение, как и в случае с другими категориями и категориальными семействами, таково: категори­альная логика требует, чтобы все категории были как-то связаны друг с другом, иначе это не категориальная логика, а лишь ее фрагменты, островки, мозаика; из этого требования вытекает, что вещь, свойство, отношение должны быть где-то пристроены или к чему-то отнесены. Частное соображение таково: на роль роди­тельской категории для них лучше всего подходит явление. Этим мы решаем сразу две категориально-логические задачи: опреде­ляем внутреннее содержание категории “явление” и пристраива­ем полубеспризорные вещь, свойство, отношение в надежное ме­сто, фиксируем их категориальный статус.

Частное соображение возникло не на пустом месте. Сущест­вует давняя традиция рассматривать вещи, их свойства и отно­шения в рамках являющейся действительности. Сошлемся прежде всего на Гегеля. В "Философской пропедевтике" и Большой логи­ке он рассматривает вещь, свойство и частично отношение в со­ставе категории "явление". Это включение указанных категорий не было для него формальным актом. Гегель высказал ряд важ­ных мыслей о соотношении вещи и ее свойств (см. выше, п.

3222.4.