§ 5. 20 век: смерть как личное горе и статистика для общества

Эрих Мария Ремарк - один из властителей дум людей ХХ века. Его произведения описывают, обнажают со всей откровенностью бытие малень­кого, гордого, свободолюбивого человека 20 века. Самосознание личностей в образах, созданных Ремарком, объединяет одно: стремление к жизни, жить и выжить в экстремальных условиях во чтобы то ни стало, всем смертям на­зло.

Так, Ремарк философски замечает трагизм гибели миллионов людей в 2-х мировых войнах: "Смерть одного человека - это смерть, а смерть 2-х миллионов - только статистика" (236. 120). Т.е. смерть одного человека у се­бя дома, в естественных условиях - это горе для семьи, а для историков, по­литиков и общества смерть даже 2-х миллионов солдат - только цифровые данные, т.е. "чужое горе - не горе", - так думает рассудочное мышление. Чу­жое горе для наблюдателя есть лишь внешняя фиксация горя, её равнодуш­ное видение.

20 век - век спокойного торжества христианства. И потому агенты бо­га, знатоки потусторонних миров, священники, которым не симпатизирует Ремарк, спокойно посылают своих мирян в объятия бога. При этом они до­вольствуются следующей установкой сознания: "Для христианина смерть не проблема - это врата к вечной жизни". Смерть - это освобождение от болез­ней, страданий, одиночества и нищеты (236. 83). Такой стоицизм трудно принять миллионам простых людей, ибо ощущение дилеммы "жизнь - смерть" у них очень обострено. Так, Ремарк обобщает стиль мышления лю­дей 20 века в следующих словах: "От судьбы никому не уйти. И никто не знает, когда она настигнет. Наше будущее длится только до следующего вдоха" (230. 17-18). Мудро, по-старчески верно рассуждая о событиях окру­жающих его, Ремарк замечает, что "мир задыхается в страхе и крови" (236. 281), т.е. во времена писателя мир содрогался в страхе перед фашизмом, то­талитаризмом, болезнями и войнами. Чтобы преодолеть этот страх, люди ве­дут себя по-разному. Одни философски, как сам Ремарк, вопрощают: если есть бог на свете, то нет лжи и правды. А если есть и то и другое на свете, то тогда есть лишь ограниченный бог. А ограниченный бог - уже не бог (236. 252), и полагаться надо лишь на себя. Другие же люди ведут себя спокойно, бездумно: как будто ничего вокруг не происходит. "Трагизм и вместе с тем ирония заключаются в том, что все люди на земле, начиная от диктатора и кончая нищим, ведут себя так, будто они будут жить вечно" (230. 149).

Вместе с тем есть и люди, постоянно рискующие. В своей жизнедея­тельности они постоянно подвергают себя опасности быть убитыми, или по­гибшими (полицейские, пожарные, летчики, автогонщики, шахтёры и т.д.). И, что примечательно, список таких профессий, т.е. людей группы риска, все больше увеличивается. Как же выживают тогда те люди, которые в этом списке? И их состояние сознания, и их менталитет разгаданы и описаны Ре­марком. Один из его героев "сделал из жизни культ, а страх смерти превра­тил в эстетический цинизм" (230.

Молодежь, недовольная делами отцов, уже с середины 20 века ищет себе защитную "броню" в нигилизме. Тем самым многими поколениями де­лается попытка ухода от решения конкретных проблем жизни и смерти, ко­торые суть диалектические противоположности, и говорить об одной из них без другой нет смысла (230. 191). Ремарк пророчески замечает: "До чего же теперешние молодые люди все странные. Прошлое вы ненавидите, настоя­щее презираете, а будущее вам безразлично" (234. 161).

Но при всём при том, молодёжь (а она - главный герой его произведе­ний) ищет свое место в жизни. И даже, если все тщетно, даже "в безуспеш­ных ситуациях люди всегда ищут утешения, где только можно. И находят" (230. 190). Так одна из его героинь, зная, что она скоро умрёт от чахотки, на­чинает жить насыщенной ускоренной жизнью. Она делала и чувствовала в месяц то, что делала и чувствовала до этого в год. И делала это не в страхе, и не наперегонки со смертью, а спокойно, стоически, величаво-осознанно. Ценность времени, отпущенного ей, измерялась теперь через призму благо­родства её мыслей и поступков, через её желание: ускоренно, в концентриро­ванном и сжатом виде получить все радости бытия, т.е. жить осознанно, мудро. В один спрессованный отрезок времени вкладывался больше смысла жизни (и деяний), чем во всё прошлое. Также герой Ремарка врач Равик, стиснув зубы, переносит все экстремальные ситуации, выпавшие на его до­лю. Не сдаваясь потоку жизни, который быстро привел бы его к берегу смер­ти, он мыслит: "Жизнь слишком серьёзная вещь, чтобы кончиться прежде, чем мы перестанем дышать" (235. 89). В экзистенционально-экстремальных ситуациях человек не любит думать о себе, иначе он не выживет, говорит Ремарк словами своего же героя: "Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идёт о жизни и смерти. Мёртвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь (235. 89, 96). И надо отбросить фатализм в мыш­лении, иначе, "если во всём видеть перст судьбы, то нельзя будет и шагу сту­пить" (233. 368). Интересно то, что Ремарк сравнивает жизнь с орудием смерти, с мечом: "Жизнь, как меч; всегда сохраняет равновесие" (233. 27). Ремарк тем самым подчеркивает объективно-величавый вид жизни, её ход. Он улавливает, что у кого есть жизнь, у того есть и смерть. И смерть таится внутри самой жизни. И кто впереди не имеет смерти, тот не имеет (и не имел) и жизни со всеми его радостями.

В знаменитом антивоенном романе "На западном фронте без пере­мен" Ремарк показал без прикрас лицо смерти. Как бы сначала молодые лю­ди не хорохорились перед боем, подчиняясь идеологии: "мы, немцы, не бо­имся никого, кроме бога" - (231. 60) всё равно их позже одолевали и пушеч­ная болезнь от непрерывной канонады, и припадки фронтовой истерии, и животный страх за свою жизнь. Боязнь смерти приводит к тому состоянию, как оно ощущается у героя его романа: "Лоб у меня в испарине, подглазья взмокли, руки дрожат, дыхание стало учащенным" (231. 139, 180).

И как бы фронтовые агитаторы красиво не расписывали героическую смерть, солдатам страшно. Они самосознающие себя молодые личности, ко­торым, как говорится, "до смерти хочется жить". Как солдатам, так и врачу Равику, всем героям Ремарка, вообще западному человеку рано или поздно приходит мысль о том, что "смерть никогда не смешна. Она всегда значи­тельна", с ней нельзя играть (235. 192).

Но мысль о том, что "не враги, а я сам, своей волей, имею право и над своей же смертью", спасала многих людей от преждевременной смерти. Так, герой Ремарка врач Равик носил всегда медальон с ядом. "Сознание того, что в любую минуту он может покончить с собой, помогло ему выстоять" (235. 423), т.е. человек силен тем, что свою судьбу держит в своих руках сам, а не его враги контролируют ситуацию. И он мыслит: я, а никто-нибудь другой, - хозяин моей жизни и смерти. Такая ментальная установка очень нужна для человека Запада, который хочет до последней минуты, до последнего вздоха, мига жизни контролировать себя через своё самосознание. И тому в под­тверждение мысли Ремарка: "Уж лучше умереть, когда хочется жить, чем дожить до того, что захочется умереть" (234. 407). Т.е. не дай бог дожить до того момента, когда ты не можешь ни достойно жить, ни достойно умереть.

При всем нашем неприятии смерти, она рано или поздно наступает. И об этом философически мудро размышляет Ремарк: "Умереть оказывает­ся проще, чем быть мёртвым" (230. 177). Здесь Ремарк показывает алчную родственницу умершей героини, которая начинает суетиться возле умершей ради получения наследства, хотя морально на это не имеет никакого права, так как при жизни умершей не поддерживала с ней никаких контактов. Суета и жадность к вещам и деньгам умершего человека омрачают похороны и ис­кренние чувства близких, сердечно любивших её. Наследственные претен­зии, тяжбы - часть общественной жизни эпохи цивилизации. От этого никуда не деться. Но важно, чтобы они протекали в рамках морали, в цивилизован­ных формах: чтобы при этом не забывались имя и честь умершего. А так на­следники своим поведением могут обесчестить и имя умершего. Об этом ду­мает Ремарк, говоря, что после смерти человека возникают проблемы: это и проблемы красивого, эстетического предания умершего земле, и соблюдение приличий и обычаев, где многое зависит от культуры и воспитанности чувств. Тотальная мировая скорбь, окутывающая нас во время смерти и по­хорон родных, говорит нам, что "разум дан человеку, чтобы он понял: жить одним разумом нельзя. Люди живут чувствами, а для чувств безразлично, кто прав" (230.12). В момент оплакивания и похорон умершего чувства род­ных священны, но все равно они должны быть в рамках разума и здравого смысла.

Продолжая размышлять о духовном наследстве, полученном нами от родных и от прошлых поколений, Ремарк прозорливо замечает: "Да и что, в сущности, не получено нами от покойников? Наш язык, наши при­вычки, наши познания, наше отчаяние - всё!" (236. 317). Все культурные достижения 20 века и все тревоги за судьбы человечества (т.е. так назы­ваемые глобальные проблемы человечества) получены нами, по Ремарку, от наших уже ушедших в мир иной предков.

Таким образом, мы получили от Ремарка ментально-художественно­философское знание о смерти. Но это знание о скорбном. И как таковое это знание делает человека свободным, но несчастным, т.е. в мудрости о Танато- се много печали. Таким образом, по Ремарку, смерть дана нам как явление природы и как часть общественной жизни, и ему надо противостоять стоиче­ски; также не бывает бесстрашных перед смертью, и с ней не играют; имя умершего, его честь и достоинство зависят от поведения родных и близких; все достижения цивилизации получены нами от умерших. И каким бы пол­ным континуумом знаний о смерти мы не обладали бы, это не сделает нас счастливыми. И тем не менее, если возможно, мы должны быть хозяевами (господами) как над собственной жизнью, так и над собственной смертью.