<<
>>

§ 3. Смерть в системе ритуальных действий традиционных обществ

Г оворя о традиционных обществах, мы имеем в виду страны "третье­го мира", народов Азии, Африки и Океании, где сильны еще патриархаль­ные отношения, где миллионы людей живут по традициям предков.

Здесь ценится не сверхактивная лихорадочная предпринимательская деятельность европейца, а спокойное самосозерцание, самоочищение, ранжирование себя под принципы прошлого. Здесь духовно-ценностная сфера более значима, чем экономический успех. Видимо, в наше время мы не найдем чистых тра­диционных обществ. Так или иначе все люди планеты Земля вовлечены в единое мировое хозяйство. Мы можем сегодня говорить лишь о более или менее больших или малых реликтовых остатках традиционных обществ на Земле, на тех или иных континентах, внутри тех или иных цивилизационных систем современности.

Традиционные общества медленно эволюционируют. При этом "ха­рактер изменений в традиционном обществе не произволен. Он задан тради­цией изнутри" (174. 31).

По мнению американского ученого С. Айзенштадта, любое традици­онное общество "имеет реальные и символические события прошлого, поря­док и образы которого являются ядром коллективной идентичности (тради­ционного общества), определением меры и природы его социальных и куль­турных изменений. Традиция в этом обществе служит не только символом непрерывности, но и определителем пределов инноваций и главным крите­рием их законности, а также критерием социальной активности" (174. 31).

Исследователей традиционного сознания всегда удивляла такая не­обычность в поведении "детей природы", как веселья, танцы и пиршества возле могилы умершего. Еще в середине 20 века на островах Мартиника и Гваделупа сохранялись элементы африканских обычаев и верований. Здесь "отпевание мертвеца носит характер веселого пиршества, на которое соби­раются все друзья и соседи усопшего. Церемонией руководит своего рода та­мада - краке, рассказывающий веселые истории, загадки, шутки и прибаут­ки" (162. 150).

Это же заметно и в континентальной Африке: "Похоронные ритуалы у народов Центральной Африки почти всегда сопровождаются песнями и тан­цами. Во многих случаях они выглядят даже более оживленными и веселы­ми, чем обычно. Объяснить однозначно этот удивляющий европейцев обы­чай трудно, ибо в нем сплелись социальные, религиозные и эмоциональные факторы" (287. 82). Считается, что через танец провожаемого вводят в кон­такт с прежде умершими, с духами умерших, приобщают к клану усопших. Танцы, исполняемые при этом, неполные: "танцующие совершают движения рук, головы, т.е. верхней части корпуса, сидя или стоя, а ноги остаются при этом неподвижными", т.е. танец во многом имеет символический характер, показывает раздвоенность души: горе - молчат ноги, а они есть основа танца; соблюдение обычаев - танец туловища. Провожание души усопшего сопро­вождается отгоном злых духов от деревни. Это выглядит следующим обра­зом: "Обежав девять раз деревню, мужчины приблизились к могиле и испол­нили нечто вроде бега на месте, распевая при этом все громче и громче" (287. 85).

Нельзя думать, что для родных смерть усопшего доставляет радость. Присутствуют здесь и слезы. Но и они трактуются согласно обычаям: слезы женщины не от того, что она бурно переживает из-за умершего, а от того, что если она не плачет при виде покойника, то ее могут заподозрить в ведовстве" (130.

292). Здесь смерть одного человека затрагивала всю общину. В знак траура по мужу (Конго) вдова не причесывается, не закрывает грудь, спит две недели на улице; а после похорон мужа стрижется наголо и около 2-х ме­сяцев не выходит из дома (287. 83).

Откуда появилась смерть? Как и люди других цивилизаций, люди традиционных обществ мучительно ищут ответа на этот вопрос. И отвечают на него по-своему. Так по мифологии африканцев, бог Нзамби дал людям бессмертие, но сказал: "Не спите, когда месяц на небе". Первый же мужчина на Земле состарился и не увидел месяца. И он умер, и люди перестали быть бессмертными (261. 60), т.е. люди сами виновны в своей смертности.

По другой версии, бог Рува, подарив бессмертие людям, предупредил, чтобы при смене облика (кожи) во время старости никто не видел процесса перевоплощения в молодых. Но когда самый старший менял кожу, это уви­дела его внучка, и он умер, и люди стали смертными (261. 60). Эта традиция говорит о том, что знание процесса омоложения не дело молодых: молодость жестока и бескомпромиссна в своих суждениях, а это может погубить стари­ков. По третьей версии, люди начали умирать оттого, что бог Маву поссо­рился с пауком; он и ему, и людям не дал бессмертия (261. 62). Здесь тради­ционное сознание улавливает связь между всеми живыми существами по принципу: у всех живых есть душа.

Но наибольшее хождение среди африканцев имеет версия, по которой вина за появление смерти на земле падает на женщину. Это она в гневе, по­ссорившись с мужем, разбила калебасу (или горшок) с живой водой, и люди потеряли источник оживления умерших (261. 62-63). А по другой интерпре­тации этой же версии, "смерть" горшка, магического символа жизни, лишила человечество бессмертия" (130. 13). Традиционное сознание по-своему ин­терпретирует данный сюжет из жизни: безграничное человеческое честолю­бие не останавливает их (разгневанных женщин) и перед преступлением, а последнее имеет своим следствием смерть как наказание (130. 13).

Смерть для африканца - это своего рода передвижение из Саса (=микровремени, человеческого времени) к замани (т.е. ко времени золотого века) (22. 36). Как отмечает Бейлис, "человеческая история в их (африканцев - М.Ш.) представлении движется в ритме перехода от саса к замани, и этот ритм бесконечен, как и ритм рождения, женитьбы, воспроизводства и смер­ти" (22. 35). При этом этапами, ритмами человеческой жизни являются: ро­ждение, зрелость, инициация, женитьба, воспроизведение, старость, смерть, присоединение к общине усопших и, наконец, присоединение к сонму духов.

"Смерть продвигает человека из саса к замани, но неокончательно. После физической смерти человек продолжает существовать в периоде саса, поскольку живы его родственники и друзья, которые его помнят. Они вспо­минают его, хотя необязательно называют по имени; они помнят его харак­тер, его слова, эпизоды его жизни. По имени его называют, когда он появля­ется. Умершие являются обычно старейшим членам семьи - тем, чей саса наибольший"(22. 36). Смерть, таким образом, есть переход в свое иное бы­тие, смерть в мирской жизни есть начало духовного рождения, при этом по­является своего рода новое тело интеллектуальной (осмысленной, пронизан­ной светом мудрости) субстанции" (331. 121-122), новая чистая душа.

Этнографы мира часто ошибались (не зная мира общины и культуры изнутри), считая, что африканцы смешивают смерть и состояние глубокого летаргического сна, состояние глубокого обморока. На самом деле, африкан­цы различали их, и знали о неотвратимости смерти. Африканец ждал ее с волнением и страхом. Об этом говорят пословицы народа бабембе: "Мы все принадлежим смерти, мы лишь путники". "Смерть - это посетитель, которого никому не избежать". Африканец перед смертью, созвав родных и сороди­чей, излагал свою последнюю волю (130. 287).

Смерть пугает человека традиционного общества, ибо она являлась в образе чудища. Смерть есть как бы возвращение в утробу, в космическую ночь, в нутро чудовища или быть им проглоченным, или быть заточенным в хижину (331. 121). Стремясь победить смерть, человек традиционного обще­ства стремится представить его лишь как переход, отсюда, для него стра­шен сам момент перехода в иное состояние, здесь он слаб и беспомощен. А в том, что он заново родится, он не сомневался. "Зарождение, смерть и вос­кресенье (=возрождение) понимались людьми древнего мира как три момен­та одного таинства" (331. 122), - замечает Мирча Элиаде, т.е. все шло по циклу, беспрестанно и по навечно установившимся правилам. Считалось, что смерть можно изгнать, если закричать голосом егунгуна (=духом умершего предка). Здесь смерть представляли в образе трусливого существа, но обычно не знали ее облик. "Кто видел скрытое лицо смерти?" - риторически спраши­вали африканцы народа баконго (130. 287).

В традиционных обществах практикуется добровольная (до времени своей естественной кончины) смерть вождя или жреца. Жрец тем самым как бы обманывал смерть, прося досрочно заживо его похоронить, по старости. "Такая кончина никому не казалась мученичеством. Напротив, выбирая час и место своей кончины, жрец тем самым "обманывал" смерть, обеспечивал се­бе наиболее выгодные условия начала нового существования" (130. 289), т.е.он заставал смерть врасплох, отсюда, диктовал ей свои условия и волю. И это делалось для более лучшего возрождения.

В данных обществах различают, что смерть бывает "хорошей" или "дурной". "Дурная смерть" - это ужасная смерть, это умереть, не оставив по­томков, это, когда тебя некому похоронить. Смерть считалась "доброй", ко­гда человек умирал в кругу своей семьи. Люди неуживчивые, опасные со­племенники умирали "дурной" смертью. Это касалось также людей, при­шедших из дикого пространства, из леса. Считалось, что эти люди приноси­ли из леса скверну, а она влияла на деградацию человека, создавая мифиче­ское пространство, разрушая культурный ойкос рода и племени. Люди, ода­ренные от природы: маги, колдуны, короли - всех их тоже ожидала несчаст­ливая смерть.

"Дурная" смерть "поражает индивидуумов, которые совершили круп­ный проступок, и проявляется в этом случае при особых обстоятельст­вах, иногда жестоких (удар молнии, утопление), иногда ужасающих (пове­шение, проказа), или необычных, ненормальных (смерть беременной жен­щины, смерть при родах, смерть посвящаемого во время пребывания в лаге­ре и готовившегося к обряду инициации" (130. 289-290). Т.е. такие люди, по мнению африканцев, были нелюдью, отверженными.

Считалось, что во время смерти из тела уходили:

1) душа - дыхание;

2) душа - тень;

3) душа - двойник.

Они начинали вести свою самостоятельную жизнь, а тело постепенно превращалось в землю. А по мнению народа бабембе, душа-тень наблюдает как моют тело, как его хоронят. После душа-тень превращается в опасного призрака. Если же душа-тень уйдет из тела раньше погребения тела, то она может опасно повлиять на родных и близких покойного.

У многих народов Африки есть вера в то, что "ушедшую от людей душу в потустороннем мире поджидала вторая смерть. И тогда она оконча­тельно прерывала человеческую жизнь" (130. 291).

У народа само Верхней Вольты после кончины человека его "мере" - душа-двойник начинала в деревне мертвых новую жизнь. Она восстанавли­вала связи с ранее скончавшимися сородичами, вступала в брак, у нее появ­лялись дети, которые не знали земного существования. Наконец, мере дости­гала преклонных лет и умирала, после чего оказывалась во второй деревне мертвых. Но и там ее ждала смерть, после которой мере находила убежище в дереве или превращалась в призрака" (130. 291).

По мнению народа йомбе, души небессмертны. Раньше всех, через несколько лет после их кончины исчезали души детей и женщин. Души же рядовых общинников исчезали позже, через ряд лет. 5-10 лет продолжалась загробная жизнь душ знатных людей. Десятилетиями жили души вождей. И еще дольше - великих государей. А народ серера (Сенегал) считал, что, когда потомки теряют память, забывают об умершем, тогда его душа спускается к центру Земли (130. 292). И к доброй смерти относились двояко - считалось, что умерший уходил в мир почитаемых предков, и тем самым повышался статус покойного; с другой стороны, считалось, что "смерть загрязняла всех, кто был близок к умершему, и, в зависимости от его общественного положе­ния, пятно скверны могло распространяться с членов его семьи или общины на все племя. Состояние загрязненности воспринималось как неизбежное, неотвратимое зло" (130. 292). Отсюда, общество принимало меры: к праху не допускались дети, беременные женщины, чтобы они остались чистыми.

Считалось, что во время смерти человека мифическое дикое, лесное, некультурное пространство сегментарно, частично захлестывает часть соци­ального пространства, отсюда, люди, попавшие в мифическое пространство, должны были себя вести иначе, чем обычные люди: у зулусов люди, несшие гроб, вступали в хижину спиной, у танзанийцев и кенийцев старший сын по­койного надевал костюм наизнанку, а у малийцев ритуальное омовение дела­ли не с правой руки, а с левой. В это время "вся деревня словно бы переноси­лась из культурного в дикий мир, где неизвестны труд, жилище, одежда" (130. 292). Деревня по приказу вождя погружалась в траур. При этом, если умирал верховный вождь, "гасились очаги, прекращалась охота, торговля, работа в поле. Люди переставали мыться, т.е. следовали противоположному

повседневности поведения"(130. 292).

Для совершения обряда похорон все соседи, сородичи, друзья должны были быть оповещены. Ждали прихода всех. Если человек не пришел на по­хороны, он мог быть обвинен в колдовстве. А колдуна хоронили вместе с предполагаемой жертвой.

При этом, кто-то из близких умершего перед похоронами вставал и спрашивал: "Послушайте меня! Послушайте меня! Я спрашиваю, не дол­жен ли кто-нибудь из вас нашему умершему старшему брату? Пусть они скажут об этом сейчас и не лгут" (130. 294). Вслед за ним старики спрашива­ли: "Должен ли этот умерший человек кому-нибудь деньги, кукурузу, земля­ной орех или корзины миля? Скажите нам об этом, чтобы могли рассчитать­ся с его долгами" (130. 294).

Таким образом, во время похорон взаимные долги и обязательства умершего погашались. Родичи выплачивали долги, а кто должен - возвращал долг умершему. Таким образом успокаивали дух умершего и не давали ему повода задерживаться на этом свете, на земле. Ибо, останься здесь, он мог принести неисчислимые беды и вред живым. Сборы родичей во время похо­рон показывали единство и монолит рода, а также сплоченность мира живых и мира предков. Это делалось через поминальную тризну.

А тризна - это мир культуры. Собравшиеся на нем своим появлением здесь отмежевывались от мира дикости, хаоса, где каждый сам по себе был одинок, заброшен. Тризна - это своего рода чистилище, водораздел, из кото­рого люди возвращались к культурной жизни.

Важен момент обмывания умершего - это снятие с него земной сквер­ны. Помазать умершего маслом - означало умастить и сделать мягче его дух по отношению к живым. Хоронили в могилу обычно по линии восток-запад, реже север - юг, лицом в сакральную сторону. Характерно, что в Бенине хо­ронили ногами к западу - в сторону порта Уготона. Там, по древним повери- ям, мертвые погружались в каноэ и пересекали море по пути в мир предков. При этом, "в системе архаичных пространственных представлений ось вос­ток - запад была наделена особым значением. Соответствуя движению солн­ца, она показывала, откуда приходит жизнь и где ждет смерть. Ею, в конеч­ном счете, обозначались положительные и отрицательные стороны окру­жавшего общину пространства" (130. 295). (Следует заметить, что умершего мусульманина в КЧР кладут лицом на юг, в сторону Мекки).

Умершему в могилу клали пищу, а также, как и у греков, на глаза клали раковины каури - плата за перевозку через море.

Лишь только мужчины допускались к процессу засыпания могилы. У племени сара мужчина, бросая в могилу горсть земли, говорил: "Если я ви­новен в твоей смерти, пусть край этой ямы будет предназначен мне и пусть я быстрее умру" (130. 295). Затем засыпанная могила поливалась водой, а горшки, в которых ее приносили, разбивались, оскверненные соприкоснове­нием со смертью, они больше не могли служить живым (130. 296). (У му­сульман КЧР существует обычай поливать могилы из кумгана, а также ло­мать на могиле древко, которым мерили длину умершего. Но кумган не вы­брасывается, он часть кладбищенского аульного инвентаря).

После всего этого считается, что долг общины перед умершим выпол­нен. Но родственники умершего еще не очистились от скверны умершего, они еще должны пройти обряды самоочищения, и лишь тогда они станут чисты. "Стирали" с себя смерть специальными растворами.

Жена умершего с другими женщинами купалась в воде; ей выбривали голову в знак того, что у нее уже нет брачных уз, что она свободна. И после этого она делала трапезу для всей деревни ("исферия музи" = "очищение де­ревни от смерти"), тем самым завершался период общего траура (130. 296).

После начинался новый обрядовый цикл - поминальный. Самые важ­ные для африканцев поминки делались через год. Считалось, что в это время душа покойного достигла загробного мира предков, путь ее закончился, блу­жданиям души пришел конец.

Все это делалось для людей, умерших доброй смертью. Тех же, кто умер дурной смертью, хоронили за деревней, вдоль дорог, в лесу, под де­ревьями, в ясный день, в надежде, что зной и солнце разрушат таящиеся в их прахе дурные начала (130. 296).

Община, по представлениям традиционалистов, состоит из:

1) мира предков;

2) мира живых ;

3) мира еще не родившихся младенцев.

Отсюда следовало, что надо выделять долю умершим из всего съе­добного. Крестьяне из Ганы делают это непроизвольно: прежде, чем выпить, обязательно выплескивают несколько капель вина на землю - для своих пра­родителей. И этот жест они совершают привычно, не задумываясь (130. 297). Связь между миром живых и умерших была двусторонней. Когда предки чувствовали себя покинутыми, по мнению народа фипа, они напоминали о себе через сновидения, болезни, плач младенцев, особенно, носящих имя по­койного; а если предки особенно сильно гневались, то несколько членов се­мьи умирали (130. 297). Живые постоянно просили предков помочь им разо­браться в житейских делах.

"Деды, - взывали к умершим старейшины племени адхола Уганды, - мы обязаны вам уважением. Вы дайте нам здоровья и мир, а мы дадим вам пищу" (130. 297), т.е. действует принцип равного воздаяния: "даю, чтобы ты дал, вернул". "На празднике йери гвенди к предкам обращались снова: "Вы, старейшины, Оканго, Олапа и т.д., сегодня мы даем вам пищу. Дайте же нам здоровье и богатство. Пусть все дурное уходит вместе с заходящим солнцем, пусть оно уходит подальше. Духи, наш дом сейчас тих. Дайте нашим жен­щинам детей. Мы любим слышать детские крики" (130. 297).

Известно, что культ предков есть сердцевина древних африканских верований. Он был регулятором социальных отношений. Ритуал культа предков мог исполнить лишь глава семьи или вождь племени. К пращуру обращались, соблюдая особый этикет обращения сына к отцу. Часто от пра­щуров ждали того, что не мог дать ни один из вождей - избавления от непо­нятных болезней этого места, этого дома (130. 297).

Африканцы, не зная природы болезней, обладая слабыми орудиями труда, спасались лишь верой в могущество предков. Смерть представлялась в таком контексте не как безысходная трагедия, а как порог, начало пути к новой жизни, к новому иному существованию.

Таким образом, здесь, в традиционном обществе, "смерть, доводя до конца развитие человеческой личности в материальном или, иначе говоря, экзистенциалистском плане, открывает переход в другую - онтологическую сверхъестественную область; умерший получает почетное звание предка - семейного представителя, допущенного отныне в божественные сферы" (208. 233).

И так, "хорошая", почетная смерть завершала жизненный цикл тра­диционалиста. И за пределами этого мира душа переходит из одного состоя­ния в другое. Неполная смерть души, т.е. своеобразная жизнь - смерть, теле- скопична, она есть переход из пространства в пространство, её можно раз­двигать. Здесь есть: мир давно умерших и недавно умерших, и стоящих на пороге смерти. Все они люди одного сообщества, одной системы. Смерть - это переход от одной культуры жизни к другой культуре существования ду­ши. Самое дорогое у человека - его псюхе - душа, и она высоко возносится традиционалистом. Все возможности разума и чувств приписываются душе - единственному двигателю, который остается после смерти. Велико желание умирающего, чтобы его похороны и поминки прошли достойно его имени при жизни. Еще и сейчас старые адыги и абазины просят своих родных: "Ес­ли умру, мое имя и тело не продешевите. Сделайте все по обряду, как поло­жено". Здесь в этом обществе говорят: "Как он жил, так он и умер", т.е. смерть является проявлением, лакмусовой бумажкой жизни. Смерть для лю­дей благородных есть апофеоз, вершина общечеловеческого признания в любви к ним. Это тем более подтверждается в традиционном обществе, ко­торое первое время в растерянности и думает, как же будем жить без вождя? Путь впереди представляется туманным, и лишь традиции, обычаи и цере­мониал похорон выводят это общество из шока. Люди страдают от внезап­ной смерти лидера. По менталитету общинников, сама форма и обстоятель­ства смерти суть знаки благородства, и они идут из мира внутренней куль­туры умершего, они показатели степени его человечности и моральности. Отсюда, для традиционалистов важно то, в каком свете, в каком облике они предстанут перед ликом еще живущих. Одним словом, умирающий не хочет терять своё лицо и достоинство и после смерти. Он хочет иметь имидж и ре­номе или решопе, лицо на уровне живых. Тогда жизнь доброго его имени бу­дет продолжаться, а значит, и он тоже будет жить, хотя бы в памяти соседей, сородичей, друзей. Короче говоря, "только смерть окончательно отвечала на вопрос, был ли умерший достойным членом общины или существом внут­ренне и социально неполноценным" (130. 289).

Смерть ставила точку или восклицательный знак над именем челове­ка. Она или низвергала имя в небытие, или вводила его в историю народа, в фольклор и предания. Так поэт Тавали Кумалау из Папуа-Новая Гвинея чув­ственно-ментально описывает смерть в стихах:

"Смерть, из-за тебя я потеряла разум.

Смерть, что мне делать?

Смерть, куда мне идти?

Смерть, ты сжижаешь моё тело,

Смерть, ты сжигаешь мое сердце" (269. 60).

Давно замечено, что даже простые люди (а тем более поэты!), когда они поднимают тему скорби, достигают вершин поэзии. Видимо, это от бо­гатства чувств и воображения. Но люди традиционных обществ достигают определенных вершин и в философии чувств, т.е. создают моральные сен­тенции общего порядка. Так, те же народы папуа говорят: "Люди ненавидят смерть, это ясно, но смерть, видно, человека любит, иначе зачем бы она к нему приходила?" (269. 60).

Исследователь Африки Мосейко справедливо замечает, что культ предков в Африке обусловлен тем, что "общество избавлялось от страха пе­ред смертью, превращая её в предмет почитания" (202. 37). Преодолев страх, люди порождали в себе радость. Поэтому "согласно обычаям многих африканских племён, на похоронах не только плачут, но и радуются тому, что человек уходит в страну предков, что клан (а это живые и мертвые вме­сте - М.Ш.) получает ещё одного защитника в их (умерших - М.Ш.) рядах. Получалось, что умерший являлся в иной мир как посол от мира живых, как особоуполномоченный защитник интересов живых. Для живых умерший - свой среди чужих и своих ранее умерших. Т.е. и на том свете следующего примут вперед ушедшие. Все там торжественно готово для поднятия его положения, для его принятия.

Оставшимся на земле предок передавал свою жизненную силу. Это делалось через имянаречение вновь родившегося ребенка именем усопшего предка. По представлениям африканских традиционалистов, нет непроходимой стены между миром живых и миром предков. Так, по рассказам информантов: "... от страны живых было рукой подать до вла­дений предков. И люди то и дело ходили туда и обратно - особенно часто это случалось в дни празднеств или когда умирал старый человек" (202. 38). После смерти человека его имя возвращалось в копилку клановых имён. И имя ожидало рождения младенца, которому его давали.

Таким образом, как мы видели, человек традиционного общества резко не выделяет смерть или рождение из круга событий. Всё идёт сво­им чередом, по кругу, веками отработанным порядком. И смерть здесь воспринимается как переход в инобытие, а не как исчезновение. Умер­шему говорят: "До свидания", а не "Прощай", как мы сейчас. Умерший представляет этическую, эстетическую и религиозную ценности для мира живых. Живые подражают его прошлому. Он и его деяния - матрица, клише для поведения живых. Умерший - пример для подражания и по­читания. Считалось, что юноша не ошибится, если проживет жизнь, под­ражая предку, деду. Это общество довольно собой. Оно замкнуто и са­модостаточно, не ждет от внешнего мира ничего нового, ни новых тра­диций, ни новаций, ибо их появление разрушит их уклад жизни и внесёт сумятицу в умы.

<< | >>
Источник: Шенкао М.А.. Основы философской танатологии. 2002

Еще по теме § 3. Смерть в системе ритуальных действий традиционных обществ:

  1. Вставьте пропущенное слово: «Традиционное общество, переходное общество, созревающее общество, общество, переживающее процесс сдвига - это ... подход к типологии государственности».
  2. Философ не видит никакого таинства в рождении и смерти (39, с. 32); их чередование в этом мире есть только смешение и разделение элементов (В 52), а вовсе не рождение и смерть в традиционном понимании:
  3. В юридической литературе по истории государства и права сложилось представление о следующих основных чертах традиционного права и правовой культуры традиционных обществ:
  4. Действие права как проблема системного функционирования правовой системы общества
  5. Правовое государство, основные признаки. Соотношение государства правового и полицейского, тоталитарного - авторитарного и m.n. Гражданское общество, его свойства, структура. Личность, ее правовой статус. Общество рыночное - общество традиционное.
  6. Традиционное общество.
  7. Правовая природа государства в традиционных обществах
  8. Традиционное восточное общество и его потенции
  9. Традиционные общества Африки
  10. НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОГО РАЗВИТИЯ ТЕХНИКИ: ОТ ТРАДИЦИОННОГО ПОЗНАНИЯ И СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ К НЕТРАДИЦИОННОМУ
  11. Сопротивление и приспособление традиционных исламских обществ в период колониализма
  12. 14. Понятие и структура политической системы общества. Место государства в политической системе общества.
  13. § 5. Религиозно-традиционная семья правовых систем
  14. § 5. 20 век: смерть как личное горе и статистика для общества
  15. Bce сильнее проявляющееся в нашем обществе нерасположение к традиционному либерализму и консерватизму имеет широкое общеевропейское или даже мировое основание.
  16. Традиционно зарубежные франчайзоры работают по одному из двух типов систем:
  17. Традиционно зарубежные франчайзоры работают по одному из двух типов систем:
  18. Глава 4. ПРАВОВАЯ СИСТЕМА ОБЩЕСТВА: ПОНЯТИЕ, СТРУКТУРА, ТИПЫ 4.1. Понятие и признаки правовой системы общества
  19. 5.1.5. Ритуальное общение