<<
>>

Соотношение априорности языка и априорности сознания в свете трансцендентальной семиотики или лингвистической прагматики[90]

I. Стимул для проблемной ситуации: Возобновление соперничества между априорностью сознания и априорностью языка

через «интенциональную семантику»

В нижеследующем я хочу оправдать методологическую первичность априорности языка в противоположность априорности сознания с точки зрения семиотики, т.е.

с точки зрения семантической и лингво-прагматической трансформации основных принципов трансцендентальной философии. После Канта целью трансцендентальной философии было исследовать условия, на которых основывается возможность объективной общезначимости науки.

Перед лицом такой программы немедленно встают многочисленные вопросы, не последние из которых касаются значения привлекаемых понятий и пропозиций типа следующих: На что должны указывать сами комплексные понятия априорность языка и априорность сознания и выражение семиотическая трансформация трансцендентальной философии? Что подразумевает характеристика этой семиотической трансформации как семантической и прагматической?

Я не в состоянии в данной статье ответить на эти и многие другие вопросы, связанные с программой трансцендентальной семиотики во всех возможных и требуемых разветвлениях. Тем не менее я хочу принять участие в обсуждении через полемику, недавно возникшую в рамках англосаксонски ориентированной аналитической школы философии. Полемика касается следующей проблемы. Что является более фундаментальным для оснований теории значения: то, что артикулировано согласно лингвистическим конвенциям, или то, что основано на значении как «интенции», т.е. на «интенциональном содержании» сознания?

Эта проблема уже возникала в этом столетии ранее, а именно в феноменологии Эдмунда Гуссерля, в которой теория значения действительно характеризовалась интенционалистски, т.е. долингвистически. В так называемом «лингвистическом повороте» аналитической философии эта теория была вытеснена Фреге, Витгенштейном и Карнапом. Эта же самая достаточно интересная полемика вновь возродилась и возобновилась в свежем повороте в рамках аналитической философии. С двух различных позиций была сделана попытка оправдать интенциональную семантику и этим восстановить методологическую первичность философии сознания по отношению к философии языка.

Первая из этих попыток была инициирована уже в 1950-х Полом Грайсом[91] и с тех пор была адаптирована и развита далее многими англосаксонскими и даже континентальными теоретиками занимающимися коммуникативной теорией действия, например Дэвидом Льюизом в его квазиинтенциональном и теоретико-игровом оправдании конвенций[92] и, наряду с Грайсом и Льюизом, Шиффером[93] и Беннетом[94]. В Германии в рамках этой позиции выступил П. Мегле[95] и, если я не ошибаюсь, Возенкул[96]. Я критически обсуждал их результаты в нескольких статьях[97].

Здесь я хочу рассмотреть вторую попытку, касающуюся обоснования интенциональной семантики. Это обоснование содержится в новаторской работе Джона Сёрла Интенциональность, опубликованной в 1983 году[98]. Её появление ещё более удивительно, поскольку Сёрла можно было бы квалифицировать в качестве пропонента лингвистического поворота, как показывает его ставшая уже классической работа Речевые акты.

Он и был понят Ю. Хабермасом и мной самим как пропонент универсальной или, соответственно, трансцендентальной лингвистической прагматики, посредством которой лингвистический поворот аналитической философии мог бы быть дополнен, а затем интегрирован через прагматику речевых актов, как предлагали поздний Витгенштейн, а также Остин[99]. В своей первой книге Сёрл даже дал важный ключ для возможной критики интенциональной семантики Грайса[100]. Тем не менее сегодня он защищает версию интенциональной семантики, а именно «философию сознания» как основу «философии языка».

При более внимательном прочтении книги Интенциональность – особенно последнего раздела – можно заметить, что Сёрл хочет найти обоснование самой философии сознания в «философии мозга». При окончательном анализе его аргумент, что интенциональность более фундаментальна (а по существу, имеет онтогенетическую и филогенетическую первичность), чем лингвистическое значение, становится окончательно понятным, только если он постигается в свете следующего эволюционистского тезиса: Мозг первичен по отношению к сознанию в человеческом смысле, которое, в свою очередь, филогенетически и онтогенетически первично по отношению к языку, который, в свою очередь, в начале своего развития не является пропозиционально дифференцированным языком. Сходные генетико-эволюционные аргументы имеют место как у Шиффера, так и у Беннета, выискивающих собственные доводы в защиту первичности философии сознания в противоположность философии языка.

Мы достигли стыка в развитии нашей темы и должны, если достижение цели моей аргументации необходимо как-то осмыслить, задать предварительный вопрос и дать на него ответ. Этот предварительный вопрос состоит в следующем: Что подразумевают защитники «лингвистического поворота», когда говорят о методологической первичности философии языка в противоположность кантовской и гуссерлианской философии первичности сознания? В каком отношении расхождение между старыми защитниками первичности сознания и защитниками первичности языка находится к утверждениям новых пропонентов философии сознания, т.е. «интенциональной семантики», когда последние полагают генетическую первичность сознания, а за этим генетическую первичность мозга по отношению к языку? Выражения типа «более базовая, чем», «первична по отношению к» или, если использовать кантианскую терминологию, «условия возможности» применены ко всем трём позициям, чтобы указать радикальное различие их соответствующих взглядов. Однако достаточно быстро становится ясным, что эти термины не предназначены для использования в одном и том же смысле. Как бы то ни было, попытке продолжать, отталкиваясь от этой предпосылки, как время от времени предлагают разные позиции, мешает безнадёжная ситуация, характеризующая дискурс полемических раздоров между догматически-метафизическими позициями, а именно между материализмом и идеализмом.

Таким образом, бессмысленно, например, устанавливать подлинное соперничество между кантианским тезисом, предполагающим, что трансцендентальное сознание имплицирует условия возможности объективно общезначимого знания, и тезисом материалистического эволюционизма, который утверждает, что мозг первичен и, таким образом, должен с необходимостью репрезентировать условия для возможности сознания. Кантианец может утверждать последний тезис без возражений, даже в том смысле, в котором, согласно К. Лоренцу, возникновение априорных условий знания может быть объяснено генетически, т.е. именно с позиции эволюционно запрограммированного врождённого аппарата познания[101]. Даже если эта гипотеза в пользу эволюционной теории познания была бы окончательно доказана, на вопрос, касающийся трансцендентальных условий объективно общезначимого понимания – например, познания самой эволюционной теории познания – ответ не был бы дан таким генетическим объяснением условий познания. Вопрос стоит не об эмпирических условиях априорности сознания, а об априорных условиях общезначимости эмпирического знания, включая общезначимость возможного эмпирико-эволюционистского понимания происхождения априорности сознания.

Однако если это так, тогда всё более настоятельным становится следующий вопрос. В каком смысле со времён лингвистического поворота может существовать конкуренция между пропонентами априорности сознания, а именно кантианцами и гуссерлианцами, и пропонентами априорности языка? Возможно ли разрешить разногласия, рассматривая ответ на вопрос об априорных условиях познания, уделяя более пристальное внимание смыслу, в котором ставится вопрос об «условиях возможности …»?

В любом случае именно с этой эвристической точки зрения я буду рассматривать проблему, что признать (методологически) первичным для понимания «значения» – анализ языка или анализ интенциональности. Таким образом, в том, что следует далее, я оставляю в стороне как не относящиеся к делу перспективы эмпирико-генетического объяснения феномена сознания и языка и довольствуюсь концентрацией на вопросе, о том каким способом интенциональная рефлексия, с одной стороны, и языковой анализ, с другой могут притязать на решение проблемы априорных, а в широком смысле – логических условий возможности значения.

<< | >>
Источник: В.А. СУРОВЦЕВ.. ЯЗЫК, ИСТИНА, СУЩЕСТВОВАНИЕ. 2002

Еще по теме Соотношение априорности языка и априорности сознания в свете трансцендентальной семиотики или лингвистической прагматики[90]:

  1. Что представляет собой априорное знание?
  2. Априорные понятия разума
  3. 1.5. Теория трансцендентальной прагматики
  4. 2.1. Понятие рациональности в трансцендентальной прагматике
  5. 1.6. Принятие решений при известных априорных вероятностях
  6. 1.1. Принятие решений при неизвестной априорной информации
  7. II. Предыстория возникновения интенциональной семантики в лингвистической аналитической философии: завершение «лингвистического поворота» посредством «прагматического поворота» и вопрос об их синтезе
  8. 4. ЭМПИРИЧЕСКОЕ И ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ
  9. Одной из важнейших способностей, которые связываются в современной научной традиции с сознанием, является способность к усвоению языка
  10. ЭГО-СОЗНАНИЕ, ПОДСОЗНАНИЕ, БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ B ИХ СООТНОШЕНИИ C ТЕЛЕСНОСТЬЮ
  11. Семиотика архитектуры
  12. 1.2.2. Парадигма лингвистического поворота
  13. Лингвистическое сочинение Как сформулировано задание 15.1?
  14. Глава I. Семиотика жестов и этикет СИМВОЛИКА РУКИ
  15. Лингвистические трудности
  16. «Трансцендентальная языковая игра»
  17. 3. УНИВЕРСАЛЬНАЯ КРИТИКА ЯЗЫКА
  18. Карл-Отто Апель ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ И ИНТЕНЦИОНАЛЬНОСТЬ: