Смысл интерпретации

В небольшой, но очень громкой статье С. Зонтаг «Против интерпретации» утверждается следующее: «В наши дни

интерпретация чаще всего равняется обывательскому желанию оставить произведение художника таким, каково оно есть.

С автором можно согласиться, если интерпретацию понимать только как раскрытие содержания. Тогда оправданными будут выпады против критиков, считающих, что они понимают тексты художников лучше, чем сами художники. Но интерпретация, кроме содержания, устанавливает значения и смыслы текста, и в этом отношении с автором согласиться нельзя. Значение определяется количеством связей, возбуждаемых произведением. Описывая значение произведения, критик видит текст как машину структурирования читателя по эстетическому и аскиологическому основаниям и пытается обнаружить принципы этого структурирования. Предлагаемый критикой смысл - способ принятия художественного произведения обществом. Критика простодушно проговаривает актуальную напряженность социального. В предреволюционном обществе даже мещанская жалостливая драма воспринимается публикой - проговаривается критикой как «луч света в темном царстве». В эпоху религиозного фанатизма или всеобщей сексуальной возбужденности читатель может принять смысл только в терминах религии или пола, поэтому критика и дает интерпретацию в этих терминах. Текст, который не имеет однозначной интерпретации, существует как многосмысленный и действительно «облеплен» интерпретациями, предлагающими разные модели его принятия наличной культурой. Нерелевантность текста культуре делает его многозначительным, эзотеричным или безумным, соответственно, порождает необходимость умножения интерпретаций или исключает из культуры.

Итак, содержание текста объективно и универсально, ни худож­ник, ни критика, ни вся культура в целом не могут в истолковании исчерпать все содержание текста. Значение текста - характеристика читателя и общества, а не текста. Смысл текста ситуативен и конкретен, смыслов всегда больше, чем один, критика актуализирует отдельные смыслы.

Что есть интерпретация как деятельность смыслопорождения ?

Если интерпретацию определять как механизм превращения текста-1 в текст-2, совершающегося на определенном языке, по определенным законам и с обязательным сохранением основного содержания, то смысл текста-2 является производным от содержания текста-1. Производное частично по отношению к исходному целому. Частичность создается произволом прочтения, а он, в свою очередь, обусловлен духовным контекстом, социально-психологическими и мировоззренческими факторами.

Если интерпретацию рассматривать как освоение, объяснение, истолкование, то смысл здесь - оператор трансформации иного в терминах наличного содержания.

Смысл интерпретации - отношение соответствия семантических возможностей текста и

интенционально-операциональной определен­ности Я.

Смысл интерпретации преднаходим как цель интерпретации. Ставя цель и определяя основания интерпретации, интерпретатор создает некую смысловую антиципацию, потенциальное и ожидаемое бытие смысла, а затем в процессе интерпретации делает это потенциальное актуальным.

Смысл интерпретации есть предметная актуализация когнитивного фрейма. Фрейм - совокупность неявного знания, горизонт значений и ассоциаций, обеспечивающих понимание текста. Когнитивный фрейм - интенсификация и спецификация фрейма по основанию «значение». В интерпретации происходит обнаружение универсальных и частных структур понимания. Предмет, требующий осмысления, создает «точечное напряжение» когнитивного фрейма, т.е. его частично и конкретно актуализирует. Смысл возникает как путь и форма данности когнитивного фрейма. Смысл интерпретации становится как концептуально оформленная явленность оснований интерпретации, иначе говоря, интерпретатор в качестве результата имеет свой собственный концептуализированный и оформленный в ином замысел. Только через погружение в иное, через проговаривание в другом языке интерпретатор понимает свой собственный замысел интерпретации. Смысл становится как откровение собственного замысла в ином.

Смысл интерпретации строится как рефлексия нарратива. Нарративная функция текста невыразима непосредственно. Нарратив отягчен и приспособлен к бытию коннотацией. Коннотация делает соотносимыми содержательный инвариант слова и наличное бытие говорящего-слышащего. Интерпретация разделяет нарративное и коннота-тивное содержание. Коннотативный уровень текста замкнут на внетекстовые реалии и, будучи объектом внимания, анализируется терминами стилистики, экспрессии, значения и т.п. Нарративный уровень текста замкнут на себя и воспринимается как проговаривающее себя бытие, и смысл здесь - исполнившееся ожидание, получение долго­жданного повествования о мире. Таким образом, рефлексивная структура нарратива обеспечивает принятие смысла как логоса вещи.

Итак, возвращаясь к началу параграфа, отмечу, что противопоставление «герменевтики» и «эротики искусства», по меньшей мере, странно. Только утонченная и изощренная герменевтика силой творческого Эроса порождает уникальность и самостийность текста и интерпретатора. Текст должен сохраниться и родиться заново, интерпретатор должен не потерять себя и забыть себя. Настоящая герменевтика обязательно и свободно становится эротикой искусства.

5.