Ошибка отождествления необходимости, закономерности с причинностью или причинности с необходимостью

Здесь сразу присутствуют и каузализм (сведение отношения необходимости или закономерной связи к причинной связи), и нецессизм (сведение причинной связи к отношению необходимо­сти).

Квалитатизм

Квалитатизм — абсолютизация, переоценка качественного подхода, сопровождаемая недооценкой или даже игнорированием количественного подхода.

был, наверное, С.Кьеркегор. Гегелевский квалитатизм для него был недостаточен. Он даже характеризовал диалектику Гегеля как «количественную», «исчисляемую», противопоставив ей свою, «качественную» диалектику. Эта «качественная» диалекти­ка (или «диалектика существования», «экзистенц-диалектика») должна исходить из предпосылок, принципиально «необъективи- руемых» и, следовательно, неопределяемых, неисчисляемых, словом — чисто «качественных».

Позиция отрицания количества, количественных характери­стик дает о себе знать в самых разных вопросах. Она сопряжена, в частности, с ошибкой абсолютизации качественного различия или качественной специфики вещей. Об этом говорится несколь­ко ниже.

Такая позиция нередко присутствует и при оценке сложных объектов, духовных явлений.

Например, некоторые философы считают, что в сфере морали допустима лишь качественная оценка человеческих поступков (положительная, отрицательная и нейтральная). По их мнению добро количественно неопределимо.

Или в отношении творческих способностей, таланта, гения, разных достижений. Некоторые считают недопустимым количе­ственно сопоставлять-сравнивать таланты, гении, достижения.

Квантитатизм. Ошибка абсолютизации количественных определений

Первым квантитатистом был, наверное, Пифагор. Своим «всё есть число» он положил начало традиции количественного под­хода, особого (подчеркнутого-выделенного) отношения к количе­ственным определениям. Категория количества — яркий пример того, что осознание человечеством категорий мышления протека­ло нередко в форме их абсолютизации.

С самого начала эта абсолютизация приобрела две противо­положные формы: рационалистически-эмпирическую и мистиче­скую. Рационалистически-эмпирическая линия пифагореизма привела в конечном счете к созданию экспериментирующей нау­ки, к метризации и математизации научного познания. А пифаго­рейская мистика чисел породила традицию крайней абсолютиза­ции (мистификации) количества.

Очевиден отрицательный эффект мистификации количест­венных определений. А в чем вред рационалистически- эмпирической абсолютизации количества? Обобщенно этот вред состоит в том, что акцентируется внимание на количественных, числовых отношениях и игнорируются/недооцениваются качест­венные различия или, напротив, не замечаются качественные по­добия. Вот примеры:

1. Как часто манипулируют цифрами, статистическими дан­ными, чтобы доказать свою правоту, чтобы что-то оправдать или осудить! Например, официальными данными роста или отсутст­вия роста преступности. При этом вольно или невольно игнори­руют качественный аспект проблемы: какова база регистрации преступлений, какие преступления регистрируются, а какие нет.

2. Когда за количественным сходством-различием не видят качественного различия.

3. Когда за количественными различиями не видят качествен­ного сходства. Один из наиболее ярких примеров — история с английским военным кораблем “Кэптен”. Инженер Рид, исследуя модели, сделал вывод о том, что “Кэптен” будет плохо держаться на воде и может затонуть во время шторма. Адмиралы ему не по­верили. “Кэптен” погиб и с ним погибло 533 моряка. В Лондоне установлена мемориальная доска с “вечным порицанием невеже­ственному упрямству лордов Адмиралтейства”. Морским на­чальникам трудно было представить, что такие разные по раз­мерам предметы, как океанский корабль «Кэптен» и подобная ему модель в бассейне, могут вести себя одинаково в определен­ных условиях.

Качественное уподобление, моделирование играет большую роль в развитии техники. Уже древние инженеры использовали модели. На моделях испытываются электростанции, корабли и многое другое. Пренебрежение моделями может дорого стоить.

Ошибка сведения качества к количеству («качество — это еще не познанное количество» и т. п.)

Нередко качественное познание рассматривают как доколиче- ственное и, соответственно, как донаучное. Отсюда деформация категориального мышления: пренебрежение одной категорией и возвышение другой. Концепция предшествования качества коли­честву в познании объективно ведет к элиминации категории ка­чества, к зачеркиванию ее научной значимости. Характерно в этом отношении высказывание Ж.-П. Сартра. Качество, утвер­ждал он, есть категория чувственного, непосредственного вос­приятия. Наука не знает категории качества; законы могут быть только количественными . Еще более категоричен А.А. Богданов. Качество он характеризовал как "безусловно обывательский тер­мин, который никакой научной ценности не имеет" . К разряду подобных высказываний относится и афоризм математика

Д.Б. Юдина: "Качество — это еще не познанное количество"^[730]. Такое мнение о качестве приобрело прочность предрассудка и попало даже в справочные издания. Так, в "Краткой философской энциклопедии" (М., 1994) читаем: "Сведение качества к количе­ству — основная тенденция современного естествознания"(с. 207).

Ошибки смешения категории количества с другими категориями

Различение двух типов количественных определений (собст­венных и рефлексивных)^[731] позволяет решить проблему отграни­чения категории количества от других категориальных форм. Это касается прежде всего проблемы отграничения количества от пространства (и времени). Декарт в свое время полагал, что коли­чество и протяженность, т. е. пространство, тождественны^[732]. Ге­гель также склонялся к взаимоопределению количества и про­странства . Это и понятно. До недавнего времени непрерывное количество изучалось математиками почти исключительно на ма­териале пространственных отношений и фигур. Само понятие ве­личины было по своему происхождению количественно­пространственным; оно прежде всего указывало на пространст­венные размеры материальных объектов. Однако, по мере накоп­ления эмпирического материала по непространственным формам количества, математики стали пытаться рассматривать количест­венные понятия независимо от пространственных представлений. Г. Кантор, пишет А.О. Маковельский, в своих математических работах "показал, что понятие непрерывной величины может быть построено независимо от данных нам в чувственной интуи­ции времени и пространства, что отправляясь от понятия пре­рывной величины, можно при помощи чистой логической конст­рукции достигнуть понятия непрерывной величины"². Б. Рассел, философ и математик, в своей "Истории западной философии" критиковал пространственное понимание чисел, которое отстаи­вал А. Бергсон. По мнению Б. Рассела понятие числа и вообще понятие множества не включают в себя пространственные пред­ставления . В свете сказанного представляются неоправданными попытки некоторых отечественных философов приписывать ко­личеству пространственные и иные категориальные характери­стики. И.С. Тимофеев справедливо пишет:

"Познание таких пространственных и временных характеристик, как "длиннее", "толще", "выше, "левее", "дольше" и т. п., а также изучение дискретности и непрерывности, конечности и бесконечности как свойств пространства и времени играли решающую роль в формирова­нии общих представлений о количестве.

Метрические свойства реального пространства и аналогичные свой­ства времени дают богатейший образный материал для понимания сущ­ности количества и количественных отношений.

На этом основании иногда специфику количества выражают по­средством категорий "пространство" и время". "Количество — объек­тивная определенность качественно однородных явлений, или качество в его пространственно-временном аспекте, со стороны его бытия в про­странстве и во времени" (См.: Э. Ильенков. Количество. — "Философ­ская энциклопедия". М., 1962, с. 552). (...) Вторая часть /определения/ (см. после слова "или...") придает количеству частное значение. Про­странственно-временная интерпретация специфики количества обосно­вывается всеобщим характером категорий "пространство" и "время”, что само по себе не имеет отношения к специфике данных категорий. Пространственная и временная определенность бытия может быть рас­смотрена каждая в отдельности с качественной и количественной сто­рон. Далее, в обыденном и научном мышлении, наряду о пространст­венными и временными, широко пользуются и другими количествен­ными характеристиками без всякого сведения их к пространственным и временным...

Исходя из логических оснований процедур счета и измерения, нель­зя сформулировать запрещение применения этих процедур к признакам не пространственно-временного типа. Наоборот: любой и не простран­ственно-временной признак при обнаружении в сравнении степеней превосходства может быть выявлен и выражен числом при соответст­вующих условиях. В теории измерений это выражается в том, что в ней отвлекаются от того, является ли измеряемый признак пространствен­ным, временным или этот признак выступает как вес, заряд, масса, на­пряженность поля, стоимость товара и т. д. Интересно отметить, что специфические отражения количества в естественных языках, такие, как сравнительная и превосходная степени прилагательных и наречий, на­пример, в русском языке, применяются одинаково как к пространствен­но-временным признакам, так и ко всем другим (длиннее, белее, умнее — длиннейший, белейший, умнейший). Поэтому трудно принять поло­жение о том, что количество есть только качество "в его пространствен-

И.С. Тимофеев аргументирует, правда, исходя из эмпириче­ских оснований, из того, что в человеческом опыте имеются ко­личественные определения, не относящиеся к пространственно­временным представлениям. В действительности же корень при­писывания количеству пространственных, временных и любых других категориальных характеристик состоит в том, что не осознается и не проводится различие между собственно количе­ством (как некоторой категориальной сущностью) и рефлексив­ными количественными определениями, которые всегда отяго­щены "материей" других категориальных форм.

Аналогизм. Ошибки абсолютизации сходства (аналогизирования)

Ошибка абсолютизации качественного сходства (злоупотреб­ление аналогией как способом объяснения-доказательства). Часто аналогией пользуются богословы и священники для обоснования религиозных идей, укрепления религиозной веры.

Своеобразным предостережением/противоядием этой ошибки выступает известная поговорка «сравнение всегда хромает».

Аналогия или аналогизирование носит характер универсаль­ной мыслительной процедуры, в которой качественное отноше­ние подобия выступает в самом общем виде. Она одинаково при­меняется в познавательной, практической, художественной дея­тельности, является мыслительным ядром во всех специальных формах, приемах и методах деятельности, связанных с использо­ванием качественного уподобления объектов.

Аналогия имеет иерархический характер соответственно ие­рархии качественных уровней, как это мы наблюдаем в реальном мире. Может быть более общая и более глубокая аналогия, а мо­жет быть менее общая и менее глубокая аналогия.

Аналогизирование выступает в различных формах. Многие исследователи, например, подчеркивают важную роль аналогии в интуитивном мышлении. Но она является важным инструментом и логического мышления. Как логически осмысленный процесс она выступает либо в виде умозаключения по аналогии либо в еще более сложной форме — в виде метода аналогии. На свойст­вах аналогии основан метод моделирования.

Специалисты по логике пишут о феномене ложной аналогии. При нарушении правил построения аналогия может дать ложное заключение. Ложные аналогии иногда делают умышленно, с це­лью ввести человека в заблуждение и тогда они являются софис­тическим приемом, в других случаях они делаются случайно, в результате незнания правил построения аналогий или недостатка фактических знаний относительно сравниваемых предметов. Яр­кий пример ложной аналогии: сторонники вульгарного материа­лизма в XIX веке, проводя аналогию между печенью и мозгом, утверждали, что мозг выделяет мысль так же, как печень выделя­ет желчь. Еще пример ложной аналогии: уподобление государст­ва организму; в этом случае отдельный человек рассматривается не как субъект, а по принадлежности, как ничтожная частичка, принадлежащая к той или иной части (слою, классу) государства- общества. Или приводимый ниже (стр. 91) свежий пример с упо­доблением депутатами-коммунистами земли матери для обосно­вания тезиса о невозможности торговать землей.

Во всех случаях ложной аналогии главным является не нару­шение правил построения аналогии (это как бы техническая сто­рона вопроса), а вольная или невольная абсолютизация явления качественного подобия, преувеличенная оценка этого явления (и, соответственно, недооценка качественного различия).

Дистинктивизм. Ошибки абсолютизации различия (специфики)

Люди часто совершают ошибку абсолютизации качественно­го различия, специфики чего-либо. Например, в вопросах об от­личии человека от животных или живого от неживого. Эту ошиб­ку можно назвать дистинктивизмом (от слова «дистинкция» — от лат. distinctio различение).

Одним из проявлений дистинктивизма является характери­стика качества как специфицирующей определенности предмета. Такая характеристика — это по существу номиналистическая трактовка категории. Мир в этом случае выглядит как совокуп­ность отдельных качественных единиц наподобие лейбницевских монад, каждая из которых представляет собой абсолютно уни - кальное, неповторимое явление. 3десь есть многообразие, но нет единства, общности. Понимание качественности предметов толь­ко как их специфичности приводит к абсолютизации специфиче­ских черт, особенности этих предметов. Например, акцентирова­ние внимания на качественном отличии биологических объектов от физико-химических приводило в недавнем прошлом некото­рых ученых-биологов к недооценке физико-химических методов исследования биологических явлений, в частности, к отрицанию научной значимости хромосомной теории наследственности (вспомним наших ученых-лысенковцев). То же самое мы наблю­даем при рассмотрении сущности человека. До сих пор некото­рые философы акцентируют внимание на качественном отличии человека от животных, рассматривают его только как социальное существо и игнорируют или недооценивают его биологическую природу.

Трактовка качества как специфицирующей категории прони­кает и в область научно-практических исследований проблем ка­чества продукции, что приводит к дезориентации ученых- практиков. Если бы авторы, определяющие качество как специ­фику вещей, последовательно придерживались своих определе­ний, то они должны были бы тогда прийти к отрицанию возмож­ности счета и измерения, классификации и систематизации явле­ний.

Заслуживает внимания такой исторический факт. Как мы зна­ем, Гегель настаивал на понимании качества как специфицирую­щей определенности предмета. Вполне очевидна связь этого его понимания качества с его же ошибочным утверждением о невоз­можности классификации химических элементов. Гегель считал, что химические тела и их части, в том числе химические элемен­ты, сугубо индивидуальны, что они представляют собой нечто "лишь качественное", т. е. "специфически определенное"^[733]. Отсю­да его вывод: "химические элементы нельзя расположить в каком бы то ни было порядке, и они совершенно гетерогенны друг дру- гу"^[734]. Данный вывод Гегеля показывает, насколько он был дезори­ентирован своей концепцией качества как специфической опре­деленности. Жизнь посмеялась над Гегелем. Последнее прижиз­ненное издание его "Философии природы" вышло в 1830 году. А через каких-то 39 лет Д.И. Менделеевым была открыта естест­венная система химических элементов.

К сожалению, печальный пример с Гегелем почти повторился в наше время, теперь уже в связи с использованием количествен­ных методов оценки сложных качественных характеристик объ­ектов. Понимание качества как специфики вещей приводит к из­вестному противопоставлению его количеству. Правильный в общем-то тезис о несводимости качества к количеству доводится до крайних выводов о невозможности количественно определять, оценивать качество. А это закрывает путь к использованию коли­чественных методов оценки качества продукции. Характерно в этом отношении мнение экономиста А. Боярского: "потребитель­ные стоимости различных товаров нельзя соизмерять количест­венно, так как они качественно различны"^[735]. Как видим,

A. Боярский в понимании качественного соотношения потреби­тельной стоимости различных товаров не пошел дальше конста­тации их качественного различия. То же встречаем у

B. А. Воротилова. Качество, по его мнению, "не может опреде­ляться количественными параметрами", объясняя это тем, что "как категория" качество призвано характеризовать “совокуп­ность свойств, которые отличают одну вещь от другой". "К ка­чественным признакам, — пишет он, — относятся такие, которые отличают одно явление от другого" .

Эти мнения ученых-практиков сформировались в значитель­ной степени под влиянием односторонней трактовки категории качества в отечественной философской литературе.

Примером абсолютизации различия культур-цивилизаций яв­ляется киплинговское «Запад есть Запад, Восток есть Восток».

Ошибка отождествления качества и свойства

В практике словоупотребления эти понятия сплошь и рядом отождествляются, используются как синонимы. И философы по­рой определяют качество через понятие свойства. Между тем эти понятия глубоко различны по своей категориальной сущности, т. е. отражают разные категориальные определения мира. Необ - ходимость их разграничения вытекает из общей тенденции дви­жения человеческого мышления от первоначальной слитности, нерасчлененности понятий и представлений к их дифференциа­ции, определению границ и структуры. В самом деле, на первых этапах развития человеческого знания понятия качества и свойст­ва не были отдифференцированы друг от друга, так как познание предметов и явлений в большинстве случаев не шло дальше по­знания их свойств. Если обнаруживались неодинаковые свойства у разных предметов, то это служило основанием для их качест­венного разграничения. Отсюда и качественная определенность выступала, как правило, в виде отдельного свойства или сово­купности свойств. Так было в химии до введения структурных формул и открытия периодического закона химических элемен­тов. Так обстояло дело и в других науках. Однако по мере того, как человеческое знание продвигалось вглубь явлений, от свойств к структуре и далее к законам, все очевиднее становилась ограниченность понимания качества как свойства или совокупно­сти свойств. Философы не сразу пришли к осознанию того, что качество принципиально отличается от свойства. Колебания по этому вопросу проявлял Аристотель. Впервые вопрос о необхо­димости разграничения понятий "качество" и "свойство" поста­вил Гегель. Он прямо указывал, что не следует "смешивать свой­ства с качеством". "Говорят, правда, также, — писал он, — нечто обладает качествами. Это выражение, однако, неуместно, по­скольку слово "обладать" внушает мысль о самостоятельности, которая еще не присуща непосредственно тождественному со своим качеством нечто. Нечто есть то, что оно есть, только бла­годаря своему качеству, между тем, как, напротив, вещь, хотя она также существует лишь постольку, поскольку она обладает свой­ствами, все же не связана неразрывно с тем или другим опреде­ленным свойством и, следовательно, может также и потерять его, не перестав из-за этого быть тем, что она есть" .

Необходимым условием разграничения понятий "качество" и "свойство" должно быть определение границ их употребления как категорий. Ведь слова "качество" и "свойство" часто употреб­ляются в некатегориальных значениях. Выше уже говорилось, что до сих пор в языковой практике можно встретить случаи употребления слова "качество" в значении "признак, определен­ность предмета", т. е. в самом широком смысле. То же можно сказать о понятии "свойство". Категориальность этого понятия определяется его принадлежностью к системе категорий "вещь- свойство-отношение". Между тем слово "свойство" используют нередко в расширенном значении — как признак, определен­ность, принадлежность чего-либо) В этом случае оно охватывает собой любое определение предмета. Нетрудно заметить, что "ка­чество" и "свойство", употребляемые вне своих категориальных границ (в широком смысле) являются синонимами, взаимозаме­няемыми понятиями. В самом деле, и качество, и свойство имеют атрибутивный характер, т. е. не существуют самостоятельно, а принадлежат или относятся к предмету, который является их носителем. Однако на этом их сходство и кончается. Категори­альное содержание качества обусловлено его отношением к ко­личеству и мере. Свойство же — то, что присуще вещи и высту­пает в отношении этой вещи к другой (или другим). Оно является связующим или промежуточным звеном между вещью и отноше - нием, объединяет в себе черты того и другого. Качество и свой­ство существуют как бы в разных измерениях, относятся к раз­ным категориальным блокам, что само по себе исключает воз­можность их взаимоопределения.

Ошибка отождествления мира и материи (материализм)

Отождествление мира и материи — грубая категориально­логическая ошибка. Если мир и материя — одно и тоже, то, спрашивается, зачем это удвоение понятий? Философы- материалисты здесь идут наперекор здравому смыслу или естест­венному ходу мысли. Если в человеческом мышлении существу­ют отдельно понятие мира и понятие материи, то уже в силу это­го они обозначают разные «вещи». Люди не для того придумали- выработали два разных понятия, чтобы их затем отождествить. Всякий такой монизм (мир — материя; мир — субстанция-бог; мир — дух и т. п.) изначально обречен на односторонность и уп­рощенчество. Кстати, совсем не случайно многие философы, ко­торых называют (в марксистской традиции или в некоторых идеалистических учениях) материалистами, сами не называют себя материалистами. Они, как правило, сознают или ощущают неправду-неестественность материалистического монизма. Яркий пример ошибочности оценки философского учения как материа­листического: подобная оценка учения Демокрита. И дело не только в том, что во времена Демокрита не было еще выработано общего понятия материи (Демокрит везде говорит об атомах или полном как о том, из чего состоят воспринимаемые тела). Глав­ное в другом: для Демокрита понятие пустого (как условия дви­жения атомов-тел) имело такое же важное (говоря по- современному, категориально-логическое) значение, как и поня­тие атома, полного. Философские взгляды Демокрита можно оценить как реалистические или натурфилософские, но никак не материалистические.

Частные случаи материализма: вещизм, вульгарный материа­лизм (Бюхнера, Фохта, Молешотта), диалектический материа­лизм Маркса-Энгельса-Ленина.

Ошибка отождествления мира и духа (абсолютный идеализм)

Всё, что говорилось об ошибочности материалистического монизма, применимо и к идеалистическому монизму. Классиче­ский пример ошибки отождествления мира и духа: идеалистиче­ская философия Гегеля.