[Обычные люди.]

31.

32. Это племя многочисленно, многообразно и подвержено всевоз­можным переменам, происходящим от внешних воздействий или их соб­ственного выбора.

Внутренние силы души у них ослаблены: для всякого дела им при­ходится прилагать «крайние усилия»; они «покалечены», «поломаны»^[233], хромы и парализованы; они больны всеми болезнями, которые называ­ют пороками, или злом души, потому что упали оттуда, где жили счаст­ливо и без печали.

Ибо созерцание, умная жизнь и разумение — не первое благо, как кое-кто утверждает^[235]. Первое благо состоит в том, чтобы удерживать соб­ственным умом с помощью ума божественного умопостигаемые сущнос­ти; чтобы распространяться с помощью сил, принадлежащих «иному»^[236], на все чувственное и передавать часть тамошних благ здешним вещам. Ибо совершенное благо совершенно не потому, что сохраняет свою бла­гость для себя, а потому, что дает причаститься к ней другому; потому что своей деятельностью, «чуждой зависти», оно стремится сделать все благим и тем самым уподобить себе^[237].

Вообще образ жизни у души может быть двоякий. Если душа утра­чивает способность подражать существам, которые ведут ее ввысь к со­зерцанию [т.е. богам], она утрачивает свою причастность бытию. Тогда ее притягивают силы более низкого чина — те, что вращают небо. Это означаетдля нее начало становления, переход на иной круг; иными сло­вами, это означает бессилие, утрату созерцания и зло — для нее.

Однако с точки зрения целого это вовсе не плохо. Это просто другой образ жизни души. Он, конечно, беднее — потому что душе недостает сил. Ta первая жизнь — самодостаточная. A первое самодостаточное — там, где первое благо. Поэтому все самодостаточное наделено особенно большой силой.

33. Конечно, уклониться от горнего созерцания и позволить себе упасть — это душевная слабость. Ho душе дана сила вновь подняться прежде, чем ее утащит в самую глубину.

Когда же душа, по словам Платона, «постигнутая какой-нибудь слу­чайностью», «столкнется с тем, что несет гибель смертному роду»; когда она «исполнится забвения бытия», «исполнится зла и оттого отяжелеет, а отяжелев, утратит крылья и падет на землю»^[238], тогда вселенная отводит ей подобающий чин. Тут душа многократно переменяет вид жизни — то такой, то иной — пока наконец, как сказано в Тимее, вновь не выберется на горний путь, «отбросив многообразную, присоединившуюся к ее при­роде смуту»^[239], и не будет выведена «к самому бытию на самый яркий егѳ свет»^[240].

«Снова спускаясь» оттуда, «душа приходитдомой»^[241], возвращается в гавань, и видит тамошние души. Затем она попадает «к престолуАнанки- Необходимости» и «на равнину забвенья»^[242]. Здесь она видит уже не то, что могла созерцать, когда была в своей изначальной природе: там навер­ху для душ — «поле истины», пир и праздник; там «луга — пастбище для лучшей стороны души», предназначенные для умного созерцания, «ко­торым питаются ее крылья», по слову Платона^[243]. To, что они видят здесь — «мнимое пропитание», потому что «близко Лета, река забвения». Здесь душе надо пить в меру, чтобы не ослепнуть совсем^[244].

Если же она напьется без меры, то «исполнится забвения»^[245], и оно по­ведет ее «к подобным», под которыми Платон понимает неразумные души, — в самую «темную глубину, на дно» вселенной, где вокруг смертного суще­ства толпится «несчетное множество неодолимых зол», которые постепен­но «прирастают» к душе^[246]. Ибо «искажения и перебои в круговращении» души^[247], «оковы» и прочее, что несет смертьдушам, десятитысячелетние пе­риоды^[248] наказания и ужаснейшие страдания, какие изображаются в траге­диях, — все это предписано законом вселенной для здешней области.

От этих мук нам не убежать, от тяжких трудов нам не найти отдыха, доколе мы не вырвемся из того, что нам чуждо, доколе не отряхнем от смерт­ной суеты и празднословия наше собственноедобро — созерцание сущего.

Мы должны сжечь одежды^[249], в которые облеклись при нисхожде­нии; раздетыми надлежит нам уходить отсюда туда — очистить душев­ные очи, чтобы увидеть бытие. He чувства^[250], а ум должны мы поставить во главе нашей внутренней жизни. Долгое общение с низшим и жизнь на глубине порождают зло; забвение и незнание возникают оттого, что душа обращает взор к темному и бессмысленному (лишенному ума). На­против, благо дарует нам «возможность бегства и уподобления богу»^[251]; бегства туда, где полнота блага и источник всех благ, где подлинно чис­тая и блаженная жизнь для душ, которым удастся туда взлететь.

Итак, о душах, способных подниматься туда и спускаться сюда, мы сказали, каким образом в них существует зло: зло для них — бессилье, падение и прочее, о чем мы упомянули.