<<
>>

Семантика дистанции близкодействия составляется из двух раз­нокачественных содержаний.

1.

2. Есть содержания и смыслы дескриптивной, самостийной реальности текста. Содержания этого уровня есть проговариваемый логос вещи, явленность бытия через текст, здесь сам автор - способ явления реальности, а текст - форма этого явления.

В этой реальности оказываются значимыми только предметные характеристики содержания, порождаемые наблюдением и описанием. Смыслы этой реальности обнаруживаются и строятся как то, что делает возможным ее существование в себе и обеспечивает ее явленность сознанию.

3. Есть значения - утверждения, задаваемые авторской пози­цией. Здесь автор стоит вне созданной им реальности, как смотритель в зоопарке: «се лев, а не собака», - и реализует диалог созданной реальности и читателя. Содержание этого диалога - совокупность средств эмоционального, рационального, оценочного характера, создающих и оформляющих связь. Автор высказывает некоторые утверждения и показывает значения. Данная процедура обеспечивает внешнее, дискурсивное и частичное присвоение реальности. Автор приводит к смыслам-схемам синтеза на глубинном, экзистенциальном уровне.

«Лествица Иаковля» - главная работа С.Н. Булгакова, посвящен­ная ангелологии. В ней рассматриваются такие вопросы: «О Друге Небесном. Небо и земля. Ангел-Хранитель. Ангелы в жизни мира. Естество ангелов. Жизнь ангелов. Теофании и ангелофании. Бесплотность ангелов. Ангельский мир и боговоплощение». «Лествица Иаковля» -не «записки путешествинника», а теоретический труд религиозного мыслителя. Умозрительность построения, обнаружение реальности как необходимо мыслимой и нравственно необходимой сообщает работе то, что можно назвать дистанцией дальнодействия.

Дистанция дальнодействия строится как явленное пространство-время желания или интенционалъно организованное пространство мышления. Желание и мышление непространственны. Но если снабдить желание образами и придать ему собственную направленность, то образуется некая реальность, где пространство - совокупность и связь образов, время-мера интенциональной оформленности желания, логика - «правила движения» образов и динамика меры. Если мышление имеет предмет, понятийный аппарат и организовано лежащей вне его задачей, то оно тоже может быть понято как специфическая реальность. Реальности желания и мысли организованы через трансцендентное начало, это определяет логику и смысл движения в них. Реальности желания и мысли организованы интенционально, это выражается в возможности движения, «пространственного» оформления и определяет область значения для единичного.

Дистанция далънодействия превращает мир в задачу, а дело личности - в решение задачи. Здесь мир духовных сущностей безусловно существует для сознания человека, но это наличие должно быть открыто человеком. Здесь бытие - не ответ, а вопрос, и мера реальности тождественна энергии вопрошания. Ответ на вопрошание превращает становление в ставшее, ожидание - в свершение, ответ утверждает личность как обретение реальности и связывает - как обретение реалъности.

Человек находит реальность, присваивает ее и этим актом ото­ждествляет, связывает себя с ней, бесконечный дух становится сопоставимым с ограниченным миром. Движимый инстинктом свободы и жаждой бесконечности, человек стремится превратить «продукт присвоения» в элемент движения.

Это обретение выражается странным итогом: «Взойдя на эти блистающие высоты, я обнаружил их зияющими безднами и поторопился от обманчивых гор к дважды обманчивому морю».

Дистанция далънодействия предполагает свою особую субъект-ностъ. Субъект дистанции дальнодействия - субъект теоретического познания, для которого проблематична связь человеческого и ангельского миров, поэтому он разрабатывает онтологию отношения в концепции любви. Онтология присутствия - это Сведенборг с его топографией и «этнографией» одновременно. Онтология отношения - продукт трансцендентальной практики, конструирующей субъекта как причастного определенной реальности. Эта реальность описывается как порождающая, иерархически высшая, а человек, субъект - как сущностная сила этой реальности. Схематически это выглядит так: мир есть ABCDEF, а человек, чтобы существовать, должен быть abcdef, причем текст возникает как проговаривание «человек, чтобы быть, должен быть...», причем первое определение (ABCDEF) и последнее (abcdef) предполагаются как самоочевидные, исходные догма­тические предпосылки рассуждения.

«В первом, божественном смысле, любовь есть благодатный дар Божий, силой которого человек превосходит самого себя в индивидуальном пути своем, становится лично - сверхличным по образу Святой Троицы, своей ипостасью живя вне себя. Во втором же смысле любовь есть естественная сила личной жизни, которая... неудержимо стремится осуществиться и вне себя, в другом - друге»,- утверждает Булгаков [1, с. 12]. Данное определение предполагает субъекта отношения как эксцентрическую личность. Личность неполна, несовершенна, центр личности находится вне ее, собственно, личность - это не данность, а становление, процесс, потенциальное бытие. Эксцентричность личности и необходимость становления ее к Абсолюту как концепты есть персоналистическая интерпретация основных христианских определений человека. Актуализация личности - это не преодоление эксцентрической позиции и трансцендентной определенности содержания личности, а овладение ими, это превращение «мое» в Я.

Между «Я» и «мое» - расстояние громадного размера, как между «быть» и «иметь». Личность неэксцентрической организации или за­мыкается в пустом эгоизме «Я», «быть», или утопает в безличности «мое», «иметь», или существует в стрессе между этих двух пределов. Личность эксцентрической организации устанавливает связь между «Я» и «мое», интерпретирует «мое» как alter ego и этим спасает себя от движения к безличному и произвольному быванию в «иметь». Личность понимает alter ego как метафизически высшее, нетождественное Я исходного отношения и этим спасает себя от солипсизма-нарциссизма. Установление прочной связи Я и метафизически высшего alter ego - акт любви. Любовь как свершение полагает, учреждает другое бытие как объективацию Я; любовь как приятие принимает Другого как alter ego. «Я находит место в бытии, в нем утверждается и в нем окончательно убеждается лишь в сизигии, держась за руку другого», - пишет Булгаков [1, с. 14].

Концепция любви как отношение Я к alter ego определяет реаль­ность Я как производную от реальности alter ego, а само alter ego -безусловно и самодостаточно существующим, лишь определяющим себя в отношении. «При самом сотворении своем получает человек не только божественный дар любви, но и возможность любви, не только себя самого, но и своего другого, духовного друга. Этот другой всякого человека, этот Друг, единственный и личный, свойственный каждому человеку, есть его Ангел-Хранитель», - утверждает Булгаков [1, с. 21]. Данное метафизическое утверждение делает определенной область самотрансцендирования для эксцентрической личности и снима­ет интенциональную напряженность объективации alter ego в симпатическом образе Ангела-Хранителя. Когда душа находит своего «Ангела-Хранителя», она чувствует тогда свое не-одиночество, вся устремляется навстречу к неведомому и близкому другу, «узнает душа того Друга, о котором всю жизнь грезила и томилась, ища слиться с •другим до конца, в нем обрести свое другое Я» [1, с. 21].

Реальность alter ego, т.е. создаваемой реальности, ангельского мира, не доказывается и не свидетельствуется. Читатель приводится к пониманию, к идее принятия ангельского мира как разрешения и обоснования внутренней логической необходимости. В чем-то данный метод похож на восхождение к Единому Платона, где Единое не дискур-сивно определяется, а интуитивно воспринимается при помощи серии наводящих вопросов майевтической беседы. В чем-то данный метод похож на метод апофатического богословия, где совокупность отрицательных определений организует сознание на восприятие положительного содержания. Так и здесь. Автор строит такую концепцию личности и любви, в рамках которой существование ангельского мира является безусловно необходимым. Причем так убедительно, глубоко и задушевно звучат слова о личности и любви, что, принимая их, читатель принимает и все иное... Это не теоретическая хитрость, это акт веры, выраженный языком теоретического разума. Неверующее сознание стоит перед проблемой: доказать или опровергнуть существование ангельского мира и его причастность (или непричастность) человеческому миру. Для верующего сознания ангельский мир безусловно существует, а вот человеческий - это то, что нужно обосновать, показать как дедуктивный вывод.

Субъект реальности дальнодействия осуществляет свое бытие-отношение в создаваемой реальности как чаяние обетованного. Когда С.Н. Булгаков говорит о связи человека и ангельского мира - он не теоретик, тем более не «этнограф», он - «левит до шестого колена» [2, с. 313], научающий чувствованию ангельского присутствия в мире. Он утверждает, что Ангел-Хранитель пестует и лелеет человеческую душу, его шепот в слышном молчании навевает ей благие мысли, он смотрит в душу человека любящим, нежным, светлым, радостным взором, в котором светится вся сила любви. Совокупность подобных утверждений, в их удивительной нежности и проникновенности, создает особого рода настроение и ожидание. Можно сказать, пользуясь языком психологии, что здесь используется архетип ребенка, желание чистоты и стремление к цельности.

Чаяние обетованного, ожидание обещанного захватывают и по­гружают личность в интенциональное существование, где осуществ­ляются, отождествляются достижения цели и обретение сущности в целостном ее оформлении, где цель существования личности санкционирована извне, а движение к цели сознается в терминах смысложиз-ненной проблематики. Так, например, подвижник в пустыне трепетно и дерзновенно стремится снискать Духа Святого, обрести благодать Божию. Это обретение и будет для него достижением цели, реализацией собственной сущности, а весь подвиг пустынножительства воспринимается как смысл жизни.

Автор осуществляет свою феноменологию в создаваемой реалъ­ности как прикосновение. Здесь встреча с реальностью-целью происходит не как захват, не как отношение типа «отдавай что обещал», а как прикосновение дикого гунна к пьедесталу Афины Паллады. Прикосновение - едва совершившийся контакт - предполагает неподвижность касаемого и внутренне напряженный, благоговением скованный жест касающегося. Прикосновение - робкое «это я» - это смелость, преодолевающая смирение в желании присоединиться к тому, что выше, сильнее, чище, и одновременно - свое в высшей форме существования. Прикосновение — это присоединение к потоку высшей энергии, ограничиваемое благоговением и самоумалением. Без этого ограничения нельзя, ибо, как считает народная мудрость, «нельзя увидеть Бога и не умереть».

<< | >>
Источник: А.Ф. Управителев. ВОПРОШАЯ ОЧЕВИДНОЕ. ИСЧИСЛЕНИЕ СУБЪЕКТНОСТИ. 1999

Еще по теме Семантика дистанции близкодействия составляется из двух раз­нокачественных содержаний.:

  1. Семантика дистанции далънодействия ~ это семантика зова.
  2. Содержание принципа доступности правосудия составляют следующие элементы:
  3. Важно, что исключительное право на секрет производства действует до тех пор, пока сохраняется конфиденциальность сведений, составляющих его содержание
  4. Проблема семантики в этикете.
  5. Пространственные конфигурации:семантика и принципы анализа
  6. ФУНКЦИИ И СЕМАНТИКА ПОЦЕЛУЯ
  7. СЕМАНТИКА ПИЩИ
  8. Семантика слова «хора» в диалогах Платона
  9. Когда человек несколько раз повторяет одно и то же
  10. 6. Еще раз о детерминизме.
  11. Образ мастера и семантика слова «демиург» в диалогах Платона