«Мать», «кормилица», женщина

Мы уже говорили о том, что все, сказанное в «Тимее» о «третьем виде» прямо, без употребления метафор, не определяет его сущности, так как не указывает его отличий от первого, «идеального» вида. Третий вид неизменен, тождествен самому себе, устойчив и вечен, так же как и первый.

Кроме того, название «мать» прекрасно согласуется с развитием дру­гого толкования «третьего вида». Начав говорить о нем, Платон прежде всего назвал его «восприемницей», и тут же, по своему обыкновению — или по своему художественно-философскому принципу — реализовал возможность двусмысленности, скрытую в этом слове. B диалогах сло­во «ѵтToBox^fTj>> означает чаще всего «прибежище», «пристанище», «при­ют» — словом, место, где имели право находиться всевозможные беглецы и изгнанники («Законы» 950d, 955в) или просто чужестранцы, не име­ющие в городе друзей («Законы» 949e, 919e); «вместилище» (воды и в переносном смысле знаний) («Филеб» 52d). Таким образом, «ѵттоВохч» — это достаточно отвлеченное обозначение всякого вместилища (или по- мещения),слегким оттенком заботливости и благотворительности («тре­тий вид» предоставляет убежище и местопребывание жалким теням, не имеющим права гражданства в мире истинного бытия), что делает по­нятной связь между v7ToBox^fTj и Tib^fTjv^fTj — кормилицей.

C другой стороны, VTroBox^fTj в значении «восприемницы ребенка», то есть женщины, помогающей при родах, легко встраивается в образный ряд «мать, или роженица — восприемница — кормилица», в то время как VTroBox^fTj в значении вместилища легко утрачивает женский род (то Вахщаѵоѵ, то ттаѵВахкд) и встраивается в ряд «вещество, из которого сделаны фигуры» (золото ^ поверхность, на которой появляются отражения (ахрьауаТоѵ) — местопребывание (e^a) ^ место (тоттод) ^> пространство, или область 0WQo). Многозначность слова «ѵттоВохч», сама по себе по­чти не заметная, возрастает и обнаруживается по мере того, как рядом с ним появляются новые образы: «ѵттоВохч xai тіЬцѵц» и «vrroBox'h x&i zBqa» предполагают разные значения слова «ѵттоВохч»*

Что касается всего «женского» ряда образов, с которыми соотно­сится «третий вид» и центральным из которых является «мать», то они, по всей вероятности, несут у Платона дополнительную смысловую на­грузку.

Что же касается примера с благовонными маслами, то он, при всем своем сходстве с другими примерами, выгодно подчеркивает те черты «третьего вида», которых не могло передать ни сравнение с золотом, ни сравнение с матерью или подлежащим. Если бы мы воспринимали мир только с помощью обоняния, то «третий вид» был бы предметом, лишен­ным запаха, а все остальные вещи — тем же самым предметом, только наделенным разными запахами. Такое сравнение воспринимается несрав­ненно легче, чем рассуждение о предмете невидимом или неосязаемом. И в то же время читателю дается понять, что «третий вид» то же самое по отношению ко всем пяти чувствам, что масло без запаха — по отно­шению к обонянию.

Таким образом, ряд сравнений, которые должны показать читателю невидимый и абсолютно бесформенный «третий вид», с одной стороны очень близки одно к другому, а с другой — в каком-нибудь отношении отличаются друг отдруга. Каждый образ оказывается и похожим на все остальные, и отличным от всех остальных в какой-то одной черточке. За счет этого создается своеобразное впечатление непрерывности и, в то же время, многоплановости, которого никогда не производит ученое описание предмета, адает только живое видение. Так, сравненияуАри- стотеля могут относиться к одному и тому же свойству — но тогда они показывают предметы, имеющие только одну общую черту (как ворона и эфиоп, цветок и снег). Платоновские же сравнения здесь имеют, ско­рее, все черты общими, кроме какой-нибудь одной: так же как слова у Платона сохраняют многозначность, не подвергаясь, как правило, раз­делению, так же не разделяются и образы, что позволяет им сливаться в одну картину.