Коммунизм

Ha каком историческом опыте основывается «1984»? C какой реальностью соотносится?

Если предположить, что это тревожные размышления об Анг­лии, Оруэлла легко опровергнуть. Лондон по-прежнему на своем месте, а лейбористы не выдвинули из своих рядов Старшего Бра­та^[58].

A вот еще одна интерпретация: Оруэлл развенчивает тотали­тарную угрозу, нависшую над всем современным человечеством. Что понимать под тоталитаризмом? Оруэллу, по природе своей анархисту, тоталитаризм чудился постоянно, при любом вмеша­тельстве в самостоятельность индивида, при малейшем попрании человеческого достоинства. Он ненавидел капитализм в том смыс­ле, который этому явлению придавал социализм: опустошение недр, осквернение природы, нищета, непосильный труд, бюрокра­тия и посягание на личную жизнь. Ero тревожили вопросы заката морали, оскудения английского языка.

Ho между Англией, которой угрожает упадок, чьи признаки впол­не можно было различить в современной ему жизни, и романом — дистанция огромного размера, которую не в силах преодолеть ни один здравомыслящий ум. Ангсоц царит в Англии 1984 года: возмож­но, по причине распространения в Англии, как и во всем мире, тота­литаризма, начавшего существовать в истории в определенной точке планеты, расположенной далеко от Англии. Возможно, тревожащая эволюция Англии делала ее уязвимой и неспособной должным обра­зом сопротивляться злу. Однако сам рассадник зла явно в ином месте. B годы войны Оруэлл в душе заново обрел Англию: отчий дом, пол­ный любви, излечивающий и успокаивающий. «Пиво горше, монеты тяжелее, трава зеленее...»^[59] Защита английских добротных ценностей окрашивает патриотизм Оруэлла в консервативные тона, что, впро­чем, вполне согласуется с его социал-либеральными взглядами.

«Когда упоминают тоталитаризм, — пишет он в 1941 году, — немедленно обращают взор к Германии, России, Италии, но мне ду­мается, необходимо предвидеть риск распространения этого явле­ния по всему свету. Очевидно, что период свободного капитализма подошел к концу, и одна страна за другой вводят у себя централи­зованную экономику, которую можно поименовать социалистичес­кой или государственно-капиталистической, кому как нравится»^[60].

Оруэлл под понятием тоталитаризма понимает нацистский ре­жим, сталинский режим и фашистский режим.

B 1946 году он возвращается к вопросу о Джеймсе Бёрнеме*. Он так формулирует тезис Бёрнема: «Капитализм на исходе, а социа­лизм ему на смену не торопится»^[61]. B этом, замечает он, Бёрнем подхватывает эстафету авторов, предсказавших появление нового общественного устройства, основанного на своеобразном рабстве: это не капитализм и не социализм. Далее он перечисляет этих авто­ров: Хилари Беллок («Рабское состояние», 1911), Честертон, Джек Лондон («Железная пята», 1909, предвидение фашизма), Уэллс («Спящий просыпается», 1900), Замятин («Мы», 1923) и Хаксли («Дивный новый мир», 1930). Однако он упрекает Бёрнема в том, что тот рассматривает эту революцию как неизбежную и что он за­ворожен ею. Культ, создаваемый интеллигенцией из власти как та­ковой, — ведет ее к ошибкам. Интеллектуалы думают, что сиюми­нутный победитель одержит конечную победу. Бёрнем ошибся во всех своих прогнозах. Он продолжил существующую тенденцию, словно она должна была завершиться судьбоносно. Bce не так. За коммунизм ратуют не «управляющие», а технический персонал, чиновники, журналисты, сотрудники радиостанций — то есть средний класс, заблокированный обществом, частично аристокра­тическим, и стремящийся к власти и престижному статусу. CCCP видится им как страна, где избавились от аристократов, где уважа­ют рабочий класс, где власть — в руках людей, которые сродни ра­бочим. «Лишь после того, как советская власть показала свой тота­литарный характер, английские интеллектуалы в большом количе­стве обратили на нее свои взгляды»^[62]. Тоталитарные общества не непобедимы. Бёрнем предсказывал победу нацистской Германии и что же? He прошло и пяти лет, как этот «новый» «желтый» соци­альный порядок пришел в упадок в бёрнемском смысле слова. Воз­можно, объявит войну советская Россия, но в любом случае ее ре­жим станет демократическим либо он рухнет.

Этот текст Оруэлла важен для оценки его пророческого дара. He имеет смысла вменять ему в вину то, что утопия «1984» не сбы­лась, поскольку он сам адресует Бёрнему упрек в том, что тот пре­вращает тенденции в строго детерминированные реалии, а это не­допустимо. B 1947 году Бёрнем отошел от идеи революции управ­ляющих (то есть тоталитарной). Ho и принимая во внимание его новую книгу, Оруэлл считает, что тот преувеличивает коммунисти­ческую угрозу. Например, данное Бёрнемом описание человека коммунистической формации: преданность партии, день и ночь думы о ней, непонимание того, что партия — это сито и что боль­шинство коммунистов не остаются в партии навсегда. «Тенденция авторов, подобных Бёрнему, чье ключевое понятие «реализм» — заключается в том, чтобы переоценивать роль голой силы в делах людей». И далее: «Революция управляющих показалась мне не­плохим описанием того, что на самом деле происходит в некото­рых местах планеты — умножение обществ не капиталистической и не социалистической направленности, организованных в боль­шей или меньшей степени по модели кастовой системы. Ho Бёр- нем идет дальше и выдвигает положение: раз происходит так, то уж нечего ждать иного; и еще: новое тоталитарное государство с завинченными болтами должно быть сильнее разболтанных демо­кратий. «Однако это не так, — пишет Оруэлл, — и Германия про­играла войну. Он предвидит падение Соединенных Штатов Аме­рики. Однако если судить по прошлому опыту, «history never hap­pens quite so melodramatically as that» ^[63].