Кульминационного пункта еретический коммунизм средневековья достигает в XV в. в Чехии.

Чехия в XIV—XV вв. была одной из наиболее экономически передовых, одной из богатейших стран Европы. Ее процветание было связано с наличием в ней кутнагорских серебряных рудников. В ней достигли относительно весьма высокого развития торговля и промышленность, наука и искусство.

Мощный центр эксплуатации представляла собой, как и в других странах, католическая церковь, которая действовала в тесном союзе с императорской властью. Католическая церковь обладала большими богатствами и огромными земельными владениями. Наряду с этим в Чехии имелся весьма сильный — конечно, для XV в. — торгово-капиталистический класс, причем этот класс выделялся из общей массы населения еще и по национальному признаку: капиталистами являлись по преимуществу немцы, массу населения составляли чехи. Такой характер классовых взаимоотношений в Чехии определил собою две черты последовавшей в XV в. революции. Эта революция была, во-первых, антицерковной революцией, направленной против церкви в первую очередь; эта революция была, во-вторых, национальной, так как борьба против торгового капитала неизбежно должна была принять характер борьбы против немцев.

Из всех слоев чешского населения только крупная знать стояла на стороне церкви и императора. Мелкое дворянство, теснимое новыми хозяйственными условиями, с завистью и вожделением смотрело на земельные богатства церкви. Для крестьянства церковь была безжалостным эксплуататором. Не менее ненавистен тем и другим был пользовавшийся покровительством власти немецкий капитал. Но это общность ненависти к церкви и капиталу не

устраняла, конечно, глубокого противоречия интересов между крестьянином и помещиком. Точно так же она не могла устранить различия социальных целей у зажиточного чешского бюргера, мечтавшего самому занять место немца-капиталиста, и ремесленника-полупролетария, ждавшего с устранением власти церкви и капитала радикального изменения социальных условий своего существования.

Внешним поводом к революционному взрыву послужила казнь чешского проповедника Яна Гуса, приговоренного на церковном соборе в Констанце к сожжению... Это событие дало непосредственный толчок к организации революционных сил, а последовавшие затем попытки репрессий вызвали открытое восстание, которое вспыхнуло в 1419 г. как восстание против папы и императора. Но в рядах восставших сразу же наметились две группы: умеренная, состоявшая из дворянства, торговцев-чехов и зажиточных ремесленников, и другая, более радикальная, вербовавшаяся из ремесленных низов и крестьянства. В то время как первая группа после первых же успехов стала тянуться к соглашению с теми силами, против которых было поднято восстание, стремилась по возможности скорее ликвидировать революцию, удовлетворив свои интересы, группа более демократическая шла дальше, настаивала на продолжении революции вплоть до разрешения острых социальных вопросов, затрагивавших интересы уже не только императорской власти, римской церкви и немецкого капитала, но также состоятельного бюргерства и дворянского землевладения.

Если рассматривать таборитское движение в целом, если иметь та виду шедшую за таборитами массу ремесленников, крестьян и рабочих, которые вели успешную борьбу с врагом в течение ряда лет, было бы неправильно характеризовать это движение как движение коммунистическое, как борьбу за достижение коммунистического идеала. Но весьма правдоподобно, что в течение некоторого периода руководящую роль в борьбе играли коммунистические, связанные с ремесленным пролетариатом элементы. Если мы обратимся к протоколам процессов, которые велись против попадавших во вражеские руки таборитов, то мы увидим, что противники их, естественно, стремясь сгустить краски обвинения, имели тенденцию особенно подчеркивать коммунистический характер движения.

Вот что пишут, например, профессора Пражского университета, которые оставили нам характеристику, не беспристрастную, конечно, таборитской практики и таборитского учения. Табориты будто бы учили: «На земле не должно быть ни королей, ни властелинов, ни подданных; налоги и подати должны быть уничтожены; никто не может принудить к чему-нибудь другого, ибо все должны быть братьями и сестрами. Подобно тому как в городе Таборе нет ни твоего, ни моего, а все общее, так и для всех людей все должно быть общее, и никто не может иметь собственности, а кто имеет — творит смертный грех». Табориты изображены здесь как последовательные анархисты и коммунисты, решительно отрицающие государственную власть и частную собственность, считающие частную собственность смертным грехом.

В действительности эту отчетливую характеристику можно отнести только к некоторым группам среди таборитской массы. Но эти группы в силу ряда обстоятельств действительно играли в таборитской партии в известные моменты влиятельную роль.

Каковы были эти обстоятельства? Мы уже указывали на тот общий факт, что во все периоды острых общественных столкновений на гребень революционной волны поднимаются наиболее решительные, наиболее последовательно мыслящие элементы. Помимо этой общей предпосылки, было еще одно условие влияния коммунистов в таборитском лагере. Война, военная обстановка, жизнь военного лагеря несомненно должны были служить стимулом к созданию и упрочению форм своеобразного военного коммунизма.

Наиболее полные данные мы имеем об одной из таборитских коммун, создавшейся в самом Таборе. Эта коммуна носила чисто потребительский характер. Она имела общую кассу, в которой складывалось все вырученное как от труда членов коммуны, так и от продажи их имущества. По- видимому, коммуна практиковала общую трапезу, в которой принимали участие все члены общины, независимо от положения и имущественного достатка. Недостаточность взноса одних покрывалась избыточными взносами других. Очевидно, в этом ограниченном смысле приходится понимать указание источников, что «братья и сестры с горы Табора не признавали разницы между моим и твоим».

Религиозный и политический энтузиазм революционной эпохи служил цементом общины. Но ее существование не могло быть прочным в силу той же социальной обстановки таборитского движения, которая обусловливала возникновение общины. Таборитское движение в течение целого ряда лет преуспевало. Это вело к двум последствиям: во-первых, к тому, что в Таборе скопились в результате военных успехов значительные богатства; во-вторых, к тому, что под влиянием тех же успехов к движению приставали в значительном количестве авантюристические элементы, которые шли в движение только для личной наживы. К концу существования Табора, еще до его окончательного разгрома противником, коммунистические настроения в нем значительно ослабели. Если в первом периоде там хотя бы частично практиковалась система потребительского

коммунизма, то в конце там уже есть очень состоятельные люди и есть беднота. Состоятельные люди отдают дань коммунистическому принципу лишь тем, что приносят в общую кассу некоторое количество излишков. Таким образом, коммунистическое настроение, складывавшееся под влиянием условий военно-революционного времени, ослабевало, и община как община коммунистическая разлагалась. Утомленные войной и революцией, чрезвычайно затянувшейся, массы крестьянства и ремесленников постепенно отходили от Табора. Конец его существованию был положен внешним врагом в 1434 г. После этого разгрома никаких остатков коммунистической организации в Таборе мы уже не наблюдаем.

Общие принципиальные основы коммунизма у таборитов те же, что и у более ранних ересей,

— евангельская традиция и откровение. Подобно своим предшественникам, табориты не имели также отчетливых и определенных представлений о будущем общем переустройстве жизни. Свойственная религиозному анархизму идея будущего царства, в котором не будет властей (царь

— Христос), все будут равны и все будет общим, остается у таборитов общей формулой, не наполненной конкретным содержанием. Практика таборитского движения в основном не шла дальше коммунизма потребления, который к концу движения выродился в простую организацию общественной кассы взаимопомощи.

Но было бы неправильным общую характеристику таборитского движения в его целом распространять на все его составные части. Как всегда бывает, Табор, после того как он стал центром антицерковной революции, сделался также центром притяжения для всех тех групп и течений, какие во второй половине средневековья выдвигали антикапиталистические требования. Здесь мы видим и беггардов, которые проповедуют хилиастическое учение о непосредственной близости царства божьего, здесь мы видим и крайних коммунистов, преемников братьев свободного духа, получивших в Чехии наименование адамитов. Последние стремятся к немедленному и полному осуществлению своего идеала анархически-коммунистического общежития, чем вызывают протест самих таборитов.

Если мы и о таборитах вынуждены судить главным образом по показаниям их противников, то с еще большим основанием приходится это сказать об адамитах. Адамиты имели своими врагами не только господствующие классы чешского общества, де только римскую церковь, не только императора, они восстановили против себя даже умеренные массы таборитов. Мы знаем о них очень мало. Адамиты назывались так из-за своего намерения возвратиться к условиям жизни первобытного человека Адама, не стесненным никакими внешними предписаниями, никаким церковным или гражданским правопорядком. Утверждают, что адамиты отрицали не только частную собственность, но также брак и семью. Секта адамитов была в конце концов уничтожена умеренными таборитами, и остатки ее рассеялись по горам и лесам Богемии.

Если адамиты представляют собой, так сказать, крайнее левое крыло таборитского движения, то таборитский коммунизм имел и свое правое крыло. Еще в период борьбы Табора с противниками среди низов чешского общества, утомленных революцией, ' наметилось движение в пользу мирного коммунизма. Это мирное коммунистическое движение развернулось более широко в период, последовавший за разгромом Табора,— в период наступившей реакции, когда, по-видимому, большая часть уцелевших коммунистов нашла выход своим настроениям в русле мирного коммунизма, в русле строительства мирных коммунистических общин.

Теоретиком этого движения был Петр Хельчицкий. Учение Петра Хельчицкого есть прежде всего учение о непротивлении злу насилием. По Хельчицкому, всякая государственная власть есть зло, ибо она основана на насилии. Государство — учреждение языческое и греховное. С ним связано неравенство, с ним оно и погибнет. Истинно верующий человек должен всячески уклоняться от участия, хотя бы косвенного, в отправлении функций власти, потому что, выполняя те или другие поручения, он тем самым приобщается к господствующей силе, к насилию. Но борьба против власти с оружием в руках — также насилие и потому, по мнению Хельчицкого, не может считаться средством, соответствующим цели. Всеобщее равенство должно осуществиться помимо государства. Верующий человек должен отойти от зла и сотворить благо, а отнюдь не бороться со злом посредством насилия. Наряду с государственной организацией, с государственной властью Хельчицкий отрицает и основы хозяйственной жизни своей эпохи. Прежде всего он отрицает торговлю. Это очень характерно для той эпохи, когда капиталистическая эксплуатация выявлялась в формах торгового капитала.

Всякое участие в торговой деятельности есть такое же зло, как и участие в государственной деятельности.

Общины сторонников Хельчицкого составлялись на полукоммунистических основах: вступающий в общину должен был отказаться от своего имущества в пользу общины и обязывался не принимать никакого участия ни в государственной, ни в торговой деятельности. В общинах царила строгая дисциплина. Последователи Хельчицкого видели в своих коммунах возрождение первоначальных христианских общин. Но в действительности, на практике они сделали значительный шаг вперед от своего образца. Условия хозяйственной жизни толкнули этих еретиков, которые стали известны под именем богемских братьев, к организации общественного

производства. Общины начали создавать у себя братские дома, в которых было организовано производство за счет общин. Общины богемских братьев в течение ряда лет процветали в хозяйственном отношении. B силу ряда политических условий они могли развиваться без каких бы то ни было преследований со стороны властей. Общины росли, вели большую культурную работу, делали попытки объединения вокруг себя еретических течений более раннего происхождения: вальденсов и адамитов. Но в их преуспеянии заключалось и зерно их последующего распада. На примере богемских братьев можно наглядно убедиться в нестойкости отдельных коммунистических общин во враждебной экономической среде. По мере роста благосостояния общины в ней неизбежно выделялись некоторые элементы, для которых старые суровые требования отказа от участия в общей государственной и хозяйственной жизни страны становились неудобными, невыносимыми.

Уже в 1494 г., т.е. через 50 лет после ликвидации таборитского движения, общины богемских братьев раскололись. Большинство общин отказалось от старых антигосударственных и антикапиталистических требований, признало частную собственность не только терпимым злом, но и институтом, принципиально приемлемым для членов общины. Крайние, недовольные решениями большинства общин, отделились и продолжали некоторое время свое независимое существование, но затем подверглись гонениям со стороны властей. Вскоре они исчезли совершенно с поверхности исторической жизни, хотя, вероятно, в подполье продолжали существовать и сделались наряду с остатками других сект проводниками еретически- коммунистических идей в Германии XVI в. Умеренные постепенно превратились в мирную секту, чуждую всяких признаков коммунистических тенденций, охотно терпимую властями и до сих пор существующую под именем гернгутеров.

Таборитский коммунизм интересен для нас не только тем, что в нем мы видим наиболее яркое выявление коммунистических настроений второй половины средних веков: таборитское движение интересно еще и тем, что главным образом через него коммунистические влияния проникли затем различными путями в Германию. Как чешская революция была как бы генеральной репетицией германской революции XVI в., так в таборитском коммунизме приходится видеть непосредственного предшественника анабаптистского коммунизма эпохи Реформации. Недаром многие противники Реформации утверждали, что она вызвана проникновением в Германию гуситского, или богемского, яда. Однако не следует думать, что в самой Германии совсем не было элементов коммунистической традиции до эпохи Реформации. Уже указывалось, что в Германии в начале XIV в. к еретикам, в том числе еретикам-коммунистам, относились с большой терпимостью. Ересь развивалась в Германии в этот период почти беспрепятственно. Со второй половины XIV в. еретикам пришлось вести нелегальное существование, но целый ряд фактов свидетельствует о том, что все же они жили, и правительства, как церковное, так и светское, были бессильны полностью ликвидировать их тайные очаги.