Действительность

3522.1.

3522.2. Общая характеристика действительности

Действительность как момент становления

Действительность — момент становления, противопола­гаемый возможности. Это — "внешнее" определение категории действительности.

Как мы уже говорили, весьма распространенным является употребление слова "действительность" в расширенном значении ("объективной или материальной реальности", просто “реально­сти” или даже "мира в целом"^[668]). Вследствие такого употребления слова существует постоянная опасность абсолютизации катего­рии "действительность” и, соответственно, недооценки категории "возможность". Если говорить "по истине", “по логике вещей”, то нужно признать, что понятие действительности по отношению ко всему миру (всей реальности) не имеет смысла. Оно охватывает лишь то, что существует в некоторый отрезок времени и в неко­тором пространстве. Не приходится говорить о действительности того, что было и чего уже нет и что будет, но еще не наступило. Также не приходится говорить о действительности (или недейст­вительности) того, что выходит за пределы некоторой области пространства и находится в бесконечном удалении от нее. Мир в целом абсолютно бесконечен. Действительность же не является абсолютно бесконечной (т. е. абсолютно безграничной в про­странстве и вечной во времени).

Понятие действительности охватывает некоторую совокуп- ность реальностей, как-то связанных друг с другом. (Именно по­этому, кстати, мы называем действительность целокупностью). Конкретная связь реальных объектов является необходимым ус - ловием существования действительности как некоторой катего­риальной реальности в ее связности, целостности, сращенности. Ясно, что целостность действительности нельзя представлять в том же смысле, что и целостность тела, вещи (атома, например). Однако ее нельзя представлять и в смысле целостности мира в целом (равной, по существу, нецелостности). Понятие мира охва­тывает и такие объекты, связь которых "стремится" к нулю, а уж об их непосредственной связи нечего и говорить.

Когда мы ведем речь о конкретных вещах и явлениях, то в хорошем приближении допустимо говорить о действительности в значении существующей реальности, подразумевая под ней толь­ко эти конкретные вещи и явления. Здесь наблюдается примерно та же картина, что и в случае евклидова и неэвклидова простран­ства. В нашем земном макромире мы можем со значительной до­лей истины считать, что все пространство является евклидовым. Но как только мы выходим за пределы этого мира, то должны принять во внимание, что понятие евклидова пространства имеет ограниченный смысл, т. е. его нельзя распространять на все про­странство мира.

Если мы отождествляем действительность с миром, реально­стью вообще, то трактуем мир, реальность, хотим мы этого или нет, лишь в аспекте действительности, а возможность либо вооб­ще упускается из вида (на такой позиции стояли мегарцы, кото­рых критиковал Аристотель), либо ставится в подчиненное по­ложение по отношению к действительности.

Весьма опасно порой рассматривать конкретные проблемы лишь в аспекте действительности, существования. В качестве примера можно привести то, как трактуют некоторые моралисты и ученые-этики извечную проблему добра и зла. Утверждая не- устранимость морального зла из жизни людей, общества, они ар­гументируют, как правило, по схеме: ' 'добро существует лишь постольку, поскольку существует и зло".

Приведем несколько характерных высказываний:

Августин Блаженный: "Из совокупности добра и зла состоит удиви­тельная красота вселенной. Даже и то, что называется скверным, нахо­дится в известном порядке, стоит на своем месте и помогает лучше вы­деляться добру. Добро больше нравится и представляется более по­хвальным, если его можно сравнить со злом" .

Я. Беме: "Зло — необходимый момент в жизни и необходимо необ­ходимый... Без зла все было бы так бесцветно, как бесцветен был бы че­ловек, лишенный страстей; страсть, становясь самобытною, — зло, но она же — источник энергии, огненный двигатель... доброта, не имею­щая в себе зла, эгоистического начала, — пустая, сонная доброта. Зло враг самого себя, начало беспокойства, беспрерывно стремящееся к ус­покоению, т. е. к снятию самого себя"^[669].

Мандевиль: "...то, что мы называем в этом мире злом, как мораль­ным, так и физическим, является тем великим принципом, который де­лает нас социальными существами, является прочной основой, живо­творящей силой и опорой всех профессий и занятий без исключения; здесь должны мы искать истинный источник всех искусств и наук; и в тот самый момент, когда зло перестало бы существовать, общество должно было бы прийти в упадок, если не разрушиться совсем”^[670].

Гете: "все, что мы зовем злом, есть лишь обратная сторона добра, которая также необходима для его существования, как и то, что Zona torrida должна пылать, а .Лапландия покрываться льдами, дабы сущест­вовал умеренный климат" .

О.Г. Дробницкий: "все то, что представляется нам безусловным бла­гом, оказывается имеет смысл лишь постольку, поскольку существует еще и зло"^[671].

Что и говорить, позиция этих авторов кажется убедительной и даже неоспоримой. Они, действительно, по своему правы. В са­мом деле, добро и зло могут выступать как полюсы моральной действительности. Однако, можно ли на этом основании считать, что добро имеет смысл лишь постольку, поскольку существует еще и зло (см. высказывание О.Г. Дробницкого)?! Нет, нет и еще раз нет! Да, добро и зло соотносительные категории. Но соотно­сительность их можно понимать по-разному, как соотноситель­ность действительно, в равной мере существующих полярных на­чал подобно соотносительности северного и южного полюсов, и как соотносительность действительного и возможного подобно соотносительности здоровья и болезни (человек может быть дей­ствительно здоровым и лишь потенциально больным, и наоборот, если он действительно болен, то лишь потенциально здоров). Бы­вают, конечно, эпохи, периоды в истории и просто ситуации, ко­гда добро и зло в равной мере существуют и противоборствуют, когда трудно оценить, что сильнее: добро или зло. В таких случа­ях можно говорить об этих категориях как полярных началах мо­ральной действительности. Но можно ли на этом основании ут­верждать, что существование зла всегда, во всех случаях необхо­димо для существования добра, что добро только тогда является положительной моральной ценностью, т. е. добром, когда оно противостоит реально существующему злу. Безусловно, зло мо­жет оттенять добро и "способствовать" его возвеличиванию, но отсутствие или исчезновение зла из реальных отношений между людьми отнюдь не влечет за собой исчезновение добра, нравст­венности. Подобно тому, как люди предупреждают наступление болезни, голода, принимая различные меры, они научатся и будут предупреждать появление зла, не позволяя ему перейти из сферы возможности в сферу действительности. Следует иметь в виду, что добро является отрицанием зла не только в том смысле, что оно преодолевает существующее зло или противоборствует ему, но и в том смысле, что оно может выступать как профилактиче­ская мера, как предупреждение возможного зла.

А.Ф. Шишкин справедливо пишет: “положение, что челове­ческая природа содержит некое врожденное зло, можно — в раз­личных формах и для различных выводов — найти и в Библии, и в политических теориях Макиавелли и Гоббса, и в философских теориях Шопенгауэра и Ницше, не говоря уже о многочисленных современных философских, социологических и этических теори­ях. Если бы это положение было верным, тогда пришлось бы от­казаться от задачи воспитания человека и воздействовать на него только средствами принуждения”^[672].

Бетховен создал свои гениальные симфонии. Этим он оказал великую услугу человечеству. Разве это его добродеяние имеет смысл лишь потому, что существует еще и зло? Какая нелепость! Добро имеет самостоятельную ценность и не нуждается в том, чтобы зло его оттеняло и возвеличивало. Мы вдохновляемся му­зыкой Бетховена независимо от того, существует зло или нет. Она зовет нас на борьбу, но это не обязательно должна быть борьба с моральным злом. Есть много на свете проблем и дел, где нужна человеческая энергия, страсть, воля к победе и где мо­ральное зло только мешает.

Нацисты во время второй мировой войны в одном только ла­гере смерти — Освенциме — уничтожили полтора миллиона че­ловек. Разве мы можем хоть в какой-то мере оправдывать это преступление против человечества ссылками на то, что злодеяния необходимы для придания смысла добру, для его оттенения и возвеличивания?!

Итак, ясно, что добро и зло нельзя рассматривать только в плане сосуществования; их следует рассматривать в более широ­ком плане, а именно, в плане возможности и действительности, действительного и возможного существования. Они могут сосу­ществовать и противоборствовать как полюсы моральной дейст­вительности, а могут соотноситься как действительное и возмож­ное (в частном случае, как норма и патология). Ф.М. Достоевский, всегда очень чуткий к моральным проблемам, отказывался верить в то, что зло нельзя победить. "Люди, — пи­сал он, — могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способ­ности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей".

Мы рассмотрели конкретную проблему — добра и зла, — и показали на ее примере, как важно в методологическом плане не абсолютизировать категорию действительности. Такая абсолюти­зация может наделать много бед, либо ориентировать людей на пассивность, либо, еще того хуже, толкать их на совершение мо­рального зла.

Давая общую характеристику категории действительности, мы не можем обойти молчанием позицию Гегеля в этом вопросе. Он явным образом абсолютизировал эту категорию. Возможность у него лишь момент действительности. А ведь по самому своему смыслу она противостоит последней, находится за ее "скобками". (Противоположность потому и является противоположностью, что она не принадлежит к тому, что противоположно ей, а внешня ему. Внешность есть существенное определение отношения про­тивоположности. Без этого противоположные стороны попросту сливаются.)

Для Гегеля вполне логично включение возможности в дейст­вительность. Хотя он и был сторонником идеи развития, все же у него можно наблюдать определенный крен в сторону абсолюти­зации устойчивости, сохранения, движения по кругу, т. е. движе­ния внутри действительности. Не случайно он актуальную бес­конечность, образом которой является движение по кругу, назы­вал истинной а потенциальную бесконечность — дурной, т. е. не­истинной. Гегель не дошел до подлинной идеи становления (про­гресса), предполагающей различение (вплоть до противопостав­ления) старой и новой действительности и утверждающей более самостоятельное значение категории возможности, ее неподчи- ненность действительности. (Опять же отметим, что многие фи­лософы, в отличие от Гегеля, рассматривают категорию возмож­ности наряду с категорией действительности, а не внутри послед­ней. Это изменение в расстановке категорий кое-кому покажется незначительным, пустяковым. На самом же деле оно отражает различие концепций).

Вспомним также знаменитый тезис Гегеля: “Что разумно, то действительно; и что действительно, то разумно ” . Этот тезис вполне вписывается в его концепцию абсолютизированной дей­ствительности.

Возражая Гегелю, мы должны сказать, что по-настоящему становление возможно лишь при условии различения и противо­поставления возможности и действительности. В самом деле, ес­ли мы считаем, что возможность подчинена действительности, то как бы мы ни подчеркивали значение этой категории, она не мо­жет быть в подлинном смысле другим действительности, а дейст­вительность по-настоящему не может перейти в другую действи­тельность, так как для этого необходима совсем иная возмож­ность, чем та, которая содержится внутри старой действительно­сти. Диалектика действительности и возможности такова, что од­на “часть" возможностей вызревает в недрах старой действитель­ности, является как бы ее детищем, а другая "часть" возможно­стей обязательно должна "прийти со стороны", быть внешней для этой действительности. Действительность лишь отчасти можно уподобить пауку, который ткет паутину из самого себя. Не все возможности вытекают из старой действительности. В том-то и состоит принципиальное отличие возможности от действитель­ности, что она создает условия для возникновения совершенно другой, новой действительности. Благодаря возможности (прежде всего случайности) последняя содержит в себе такие моменты, которых не было в старой действительности.

Возвращаясь к Гегелю отметим еще, что хотя он и абсолюти­зировал категорию действительности, все же он во многом пра­вильно трактовал ее содержание, в частности, отчетливо сознавал ее весьма сложный, как бы сказать, объемный, многослойный, не плоскостный характер. Как это ни парадоксально, но то, что он внутри действительности увидел возможность (что она не просто действительность, а действительность, продуцирующая возмож­ность), составляет в определенном смысле положительную сто­рону его учения о действительности. В ситуации взаимоопосред- ствования (органического синтеза) возможность и действитель­ность могут быть внутренни друг другу. Действительность, опо­средствованная возможностью, и возможность, опосредствован­ная действительностью, суть не что иное как моменты деятель­ности. В последней они овнутрвляются. (Об этом см. ниже раз­дел 3.6. “Подсистема "Деятельность, субъект, объект"). Для Геге­ля был характерен как раз деятельностный подход к исследова­нию многих категорий и самой объективной реальности.

"Внутреннее" определение категории таково: действитель­ность есть целокупность, объединяющая закон, статистиче­скую закономерность, явление, сущность.

Закон и явление — противоположные стороны или виды дей­ствительности.

Статистическая закономерность — промежуточная катего­рия, осуществляющая "плавный", постепенный переход от закона к явлению или от явления к закону. Так называемые "теоретиче­ские" статистические закономерности ближе "стоят" к закону, а так называемые "эмпирические" статистические закономерности (устойчивости, регулярности) ближе "стоят" к явлению.

Сущность — органическое единство, взаимоопосредствова- ние закона и явления.

См. ниже диаграмму (структурную схему) категории дейст­вительности:

Рис. Диаграмма (структурная схема) категории “Д Е Й С Т В И Т Е Л Ь Н О С Т Ь”

Закон и явление, как необходимость и случайность, можно характеризовать в следующих аспектах. Прежде всего они проти­востоят друг другу как всеобщее, единственное и специфическое, единичное.

Закон есть всеобщая, единственная действительность. Явле­ние есть специфическая, единичная действительность, одна из многих действительностей.

Закон определяет единообразие действительности.

Явления в совокупности составляют многообразие действи­тельности.

Закон — бывает так и только так, единственным образом. Он есть тождественное в действительности.

Явление — бывает так, а бывает и по-другому или совсем на­оборот. Оно есть различное и противоположное в действитель­ности.

Статистическая закономерность — бывает так, а бывает и не­сколько иначе, в той или иной степени "инаковости".

Закон есть внутренняя сторона действительности или внут­ренняя действительность. Непосредственно, через органы чувств или приборы, закон не наблюдаем, сам себя он не обнаруживает. Обнаружить или наблюдать его можно только косвенно, через явления.

Явление есть внешняя сторона или, короче, внешняя дейст­вительность. Его можно наблюдать непосредственно, через орга­ны чувств или через приборы.

Закон представляет ту сторону действительности, которую можно характеризовать словами “определенность, "упорядочен­ность", "порядок"и т. п.

Явление, напротив, представляет ту сторону действительно­сти, которую можно характеризовать словами: "неопределен­ность", "хаотичность", "неупорядоченность", "беспорядок" и т. п.

Порядок и беспорядок (хаос), упорядоченность и неупорядо - ченность — две “половины” “пространства” действительности, выражающие, с одной стороны, законосообразную действитель­ность а с другой — являющуюся действительность.

Закон как внутреннюю, ненаблюдаемую сторону действи­тельности и явление как внешнюю, наблюдаемую сторону можно охарактеризовать кантовскими терминами — "вещь в себе" и "вещь для нас".

Как уже говорилось, между законом и явлением имеет место плавный переход, т. е. нет резкой грани. Есть законы, которые ближе стоят к явлениям, а есть такие, которые дальше отстоят от

них. Более общие законы “охватывают", соответственно, большее количество явлений и, следовательно, дальше отстоят от каждого явления в отдельности. Менее общие законы "охватывают" меньшее количество явлений и, следовательно, ближе стоят к ним, полнее их характеризуют. Здесь можно провести аналогию между явлениями и законами, с одной стороны, и рядовыми под­чиненными и начальниками, с другой. Чем более высокий пост занимает начальник, тем он дальше от рядового подчиненного.

То же можно сказать о явлениях. Подобно тому, как сущест­вуют более общие и менее общие законы, существуют и явления более частые и менее частые, т. е. менее редкие и более редкие. Например, дождь в пустыне — редкое явление, а в умеренной зо­не — частое явление; или выпадение снега летом — чрезвычайно редкое явление в умеренной зоне, а зимой — частое явление; или крупный выигрыш в лотерее — очень редкое явление, а неболь­шой выигрыш — частое явление. Таким образом, как законы бы­вают различной степени общности, так и явления бывают раз­личной степени "встречаемости" — от почти невероятных, небы­валых, уникальных до обычных, рядовых, случающихся в массо­вом порядке.

Имеются еще апериодические и периодически повторяющие­ся явления (например, землетрясения в первом случае и затмения солнца и луны во втором случае).

Частые, обычные или периодически повторяющиеся явления ближе стоят к законам, как бы непосредственно примыкают к ним. Именно о таких явлениях можно сказать, что в своей массе они выражают закономерность, являются формой проявления за­кона, ареной действия закона. Частые или массовые явления "управляются” статистическими закономерностями или "управ­ляют” ими, что одно и то же.

Явления редкие, чрезвычайные, необычные, уникальные дальше отстоят от законосообразности; они по своему происхож­дению являются выражением чистой случайности. Именно такие явления генерируют беспорядок, хаос. (Например" такое чрезвы­чайное явление как землетрясение значительной силы в населен - ной местности дезорганизует жизнь людей, а порой и прекращает ее. Мощное извержение вулкана на острове "Санторин" несколь­ко тысяч лет назад погубило высокоразвитую цивилизацию на Крите).

В неорганической природе закон и явление — только полюсы взаимозависимости, т. е. в какой-то мере внешни друг другу. Ес­ли они соприкасаются, то предстают как бы в разжиженном виде — в виде массовых явлений и статистических закономерностей, являющихся промежуточными состояниями между полюсами взаимозависимости.

В живой природе и человеческом обществе к этим отношени­ям закона и явления прибавляется их взаимоопосредствование — сущность.

Линия “закон — явление” характеризует действительность как бы в горизонтальном разрезе. если же рассматривать ее в вер­тикальном разрезе, т. е. в аспекте становления, то мы увидим, что она "раздваивается” на новое и старое — новую и старую дейст­вительности. Это — виды действительности в аспекте становле­ния. На диаграмме категории “действительность” они размещены по вертикали и отделены от остальных субкатегорий горизон­тальными линиями. Новое и старое, как и сама категория дейст­вительности, являются целокупностями, объединяющими ука­занные выше субкатегории. Новая действительность включает в себя и новые явления, и новые законы, и новую сущность.

3522.3.