Глава 15 Биологическое время

Тяготение должно вызываться некоторым аген­том, постоянно действующим по определенным законам; материален этот агент или немате­риален, я предоставляю судить читателям.

Четыре письма сэра Исаака Ньютона доктору Бентли, содержащие некоторые доказательства существования Бога

Спорадически с самого начала формирования представления о ЖВ Вернадский не прекращал думать о том, как время преломляется в струк­турах живой материи.

Оттенки эти появились в упоминавшихся ранее «Заметках о живом веществе», написанных в 1917-1921 гг. и оставшихся тогда неопублико­ванными. Здесь есть раздел «Биологический элемент времени», в котором рассматривается вопрос о размножении организмов во времени. Речь идет о размножении в «чужом», абсолютном «ньютоновском» физическом вре­мени, отсчитываемом обычными часами²²⁷. Однако биологическая специ­фика проявилась в том, что Вернадский уже здесь предлагает считать по­коления, которыми делятся микроскопические и макроскопических орга­низмы, «биологическим элементом времени», то есть особыми живыми природными часами, счетчиками времени. Мысль Вернадского здесь только нащупывает отношение ЖВ и времени-пространства, пробует дви­гаться во всех возможных направлениях. Он отмечает, во-первых, сезон­ность размножения, во-вторых, массовость его, и, в-третьих, не мгновен­ность. Анализируя известные ему тогда факты, он обращает внимания на ритм смены поколений и на длительность их существования.

Вернадский берет за базовую характеристику размножения время уд­воения особей бактерий, как наиболее изученный к тому времени факт и обнаруживает, что не случаен как верхний предел времени удвоения числа особей, так и нижний его предел. Это событие, по его мнению, и может быть принято «за биологический элемент времени»: «В течение периода, не превышающего этого биологического элемента, у нас никогда в разно­родном живом веществе не произойдет увеличения числа составляющего его неделимых, то есть отдельных организмов. Так как мы никогда не мо­жем произвести учет живого вещества мгновенно, то биологический эле­мент времени определяет максимальную допустимую величину длитель­ности этого учета, правда, только с одной точки зрения, с точки зрения увеличения количества неделимых и смены поколений»²²⁸.

B следующий раз он обратился к теме во время работы во Франции по гранту, выделенному комитетом французских ученых из фонда Розенталя. B течение 1925 года, как уже говорилось в предыдущей главе, Вернадский ис­следует количественные закономерности, связанные с размножением, ско­ростью передачи жизни в реальном пространстве планеты. При этом он пы­тается найти не только эмпирические скорости передачи жизни, вычислен­ные по увеличению биомассы, по скорости захвата поверхности, но и опре­делить биогеохимическую энергию живого вещества в ее потенциальном, чисто теоретическом выражении.

Он находит, что минимальное время прироста поколения клеток, то есть придуманное им ранее понятие «биологический элемент времени» имеет более серьезное, фундаментальное значение. Оно свидетельствует о «своеобразной зависимости между ходом времени и размножением, раз­личной для каждого вида или расы»²²⁹. И далее Вернадский формулирует эмпирическое обобщение, касающееся хода или скорости размножения

230

организмов, как независимои от среды константы .

B работах середины 20-х гг., прежде всего в классической «Биосфере», и статьях, посвященных определению биогеохимической энергии, испод­воль готовился переворот в отношении к длительности времени. Идущее размножение фактически превращалось из биологического элемента време­ни в элемент биологического времени, то есть на самом деле превращалось в причину времени, если бы Вернадский употребил такой или подобный тер­мин. B работе «О размножении организмов и его значении в строении био­сферы» Вернадский обобщил свои многочисленные количественные, теоре­тические исследования размножения и определения различных его кон­стант. И если одни из них касались скорости наращивания биомассы в иду­щем времени, то другие, наоборот, определяли время, которое необходимо для удвоения числа неделимых жизни. To есть Вернадский пытается перей­ти от исследования размножения организмов в единицу астрономического времени к поиску констант времени, создающегося различными организма­ми в процессе размножения, то есть удвоения клеток. Это направление и явилось центральным в осознании Вернадским биосферной ситуации, где время не идет как астрономическое время, а создается движением жизни. Некоторое усилие мысли в этом направлении чувствуется и в данной обоб­щающей статье: «Размножение всех организмов без исключения может быть выражено в виде геометрической прогрессии. По этому закону всегда для всех организмов будет увеличиваться с ходом времени количество неде­лимых. Иногда это выражают в другой форме; определяют время, в которое количество неделимых удваивается; это время оказывается для каждого ви­да постоянной величиной. Под постоянной величиной я подразумеваю фи­зическую постоянную величину, имеющую этот характер только при опре­деленных условиях, изменяющуюся ngH изменении этих условий законо­мерным образом и имеющую предел» ³¹. Под этими условиями, как выяс­нил Вернадский, надо понимать, в основном, наличие газов. Наименьшая константная величина между двумя делениями появляется у наиболее быст­рых организмов - бактерий, как выяснил Вернадский.

И теперь - внимание - наиболее значимым и становится понятие ин­тервала. Впервые появились некоторые промежутки между отметками, ме­жду точками, которыми отмечается событие, в данном случае моменты по­явления новых особей или поколений в правильном и регулярно идущем процессе - делении бактерий. «Промежутки между двумя делениями, оче­видно, имеют огромное биологическое и геохимическое значение...»²³².

Этих промежутков совершенно нет ни в физическом, ни в концепту­альном количественном истолковании времени, которое Бергсон призывал и не принимать за время, поскольку в таком истолковании употреблялись именно «точки одновременности», а промежутки могли быть любыми, что и продемонстрировала теория относительности. Она растягивала проме­жутки для надобностей теоретических расчетов, для спасения предела ско­рости света. B процессе деления бактерий промежутки вышли на первый план, проявились как реальные содержательные события, которые нельзя ни растянуть, ни сократить, следовательно, закономерные. B интервалах появилось качество. Они разнообразны, в них происходит масса событий, они зависят от внутренних процессов жизнедеятельности, пусть пока и не­известных, но твердых, упорядоченных. Порядок хода событий нельзя ни­коим образом изменить: ни ускорить, ни уменьшить в нем число времен­ных элементов. Улучшая условия жизнедеятельности для данного организ­ма, т.е. ускоряя время деления, мы получим только предельное выражение, еще более строгое и далее не ускоряемое, то есть будем стремиться к верх­нему лимиту размножения, что еще означает и создание верхнего лимита течения времени. Если условия жизнедеятельности ухудшатся, мы будем видеть все то же движение жизни, пока оно резко и навсегда не оборвется. Порядок возможен только целиком - или никакой упорядоченности.

Вернадский скорее почувствовал, чем смог адекватно выразить новый метод описания реальной действительности планеты Земля, а именно пространственно-временную сторону, которая наиболее абстрактно отра­жает проявление жизненной активности, то есть в отвлечении от подроб­ностей качества и структуры и в сосредоточении на количестве дления.

C длительностью живого организма, то есть с внутренними события­ми роста и становления, которые инициируют время организма и проду­цируют закономерный срок его жизни, непосредственно и самым нераз­рывным образом связано его деление. Закономерная делимость организма есть оборотная сторона длительности, причиной которого является само существования клеток и его клеточная организация. Делимость продуци­руется прерывистым способом существования клеток, закономерным пре­рыванием существования. Этот двуединый базовый процесс, собственно говоря, и составляет «основной инстинкт» жизни, определяющий все ос­тальные: питание, внешнюю жизнедеятельность, организацию вокруг себя среды. Конечно, наиболее характерен он для одноклеточных существ, ко­торые, в сущности, ближе всего подходят к понятию «живое вещество».

Смутное представление о делимости и неделимости времени возникло, как мы помним, еще у Зенона. Аристотель интуитивно чувствовал опреде­ленное единство непрерывного деления времени и неких неделимых далее целостных единиц. Бергсон указывал, что наше внутреннее темное, нерас- члененное дление выявляется и членится нашим сознанием как «точки од­новременности». Bce эти догадки имеют свое природное основание, базис в виде хода «неделимых жизни» четко выделяемыми поколениями. Организ­мы существуют, не разрушаясь, только в целостном состоянии. Вместе с тем, чтобы поддерживать единый поток дления, они должны размножатся.

Вернадский не случайно именно на одноклеточных бактериях сосре­доточивает внимание, когда нужно было найти какую-то элементарную «клеточку времени». Именно у них он обнаружил то, что назвал «биоло­гический элемент времени». Обобщая те немногие исследования, которые тогда имелись по этому вопросу, он дает чрезвычайно усредненные цифры смены поколений у одноклеточных организмов - от 17 до 22 минут. «Этот минимальный промежуток времени размножения должен, конечно, иметь большое биологическое значение, и было бы очень важно его установить. Существуют ли в действительности интервалы в 17 минут как среднее время деления клетки? He представляют ли они только индивидуальные отклонения?»²³³. Ясно, что вопрос может быть решен только посредством закона больших чисел, путем усреднения большого числа измерений.

Нелегкий, противоречивый, местами неотчетливый, но поворот в его собственном сознании, когда жизнь как ЖВ и биосфера предстали перед ним как определенная закономерная мировая согласованность и ритмич­ность, завершился в два года - 1929-1931. Показателем поворота или раз­рыва с традицией истолкования времени следует считать доклад «Изучение явлений жизни и новая физика». Вероятно, здесь впервые и применено, и поставлено в контекст остальных «времен» выражение биологическое вре­мя. По всей вероятности, Вернадский был первым, кто употребил это вы­ражение. Применив его, он создал, обосновал определенную идеологию. B ее рамках длительность организмов представилась уже не биологическим элементом времени, а элементом биологического времени. Появилась воз­можность описать новую реальность, где каждый из них проходит периоды становления, зависящие от внутренних скоростей химических реакций, от созревания и наступления некоторых стадий и вступления в определенный и независимый от внешних событий срок следующего деления. И так бес­конечно. Каждый организм становится причиной времени.

Новое истолкование здесь рождается целиком, мысль начинается у Вернадского с предельного космологического обобщения. Уже не физиче­ское или астрономическое время обозначается как фоновое, то есть по от­ношению ко всем возможным системам мира выделенное и привилегиро­ванное по терминологии теории относительности, а биологическое время. Он делает решающее предположение, что жизнедеятельность создает фон, на котором идут физические и все другие времена, если они есть, от кос­мических процессов до общественных и личных человеческих событий. При правильной постановке вопроса, то есть если мы отрешимся от пред­взятых мнений и обратимся к фактам, то биологическое бытие в наивыс­шей степени удобно для измерения и изучения времени.

«По-видимому, - пишет он, - не менее глубоко можно проникать B изучение физического времени путем исследования жизненных явлений.

Время физика, несомненно, не есть отвлеченное время математика или философа, и оно в разных явлениях проявляется в столь различных формах, что мы вынуждены это отмечать и нашем эмпирическом знании. Мы говорим об историческом, геологическом, космическом и т.п. време­нах. Удобно отличать биологическое время, в пределах которого проявля­ются жизненные явления.

Это биологическое время отвечает полутора - двум миллиардам лет, на протяжение которых нам известно на Земле существование биологиче­ских процессов, начиная с археозоя. Очень возможно, что эти годы связа­ны только с существованием нашей планеты, а не с действительностью жизни в Космосе. Мы ясно сейчас подходим к заключению, что длитель­ность существования космических тел предельна, т.е. и здесь мы имеем дело с необратимым процессом. Насколько предельна жизнь в ее проявле­нии в Космосе, мы не знаем, так как наши знания о жизни в Космосе ни­чтожны. Возможно, что миллиарды лет отвечают земному планетному времени и составляют лишь малую часть биологического времени.

B пределах этого времени мы имеем необратимый процесс для жизни на Земле, выражающийся в эволюции видов.

C точки зрения времени, по-видимому, основным явлением должно быть признано проявление принципа Реди, т.е. смена поколений»²³⁴.

Данный вывод показывает, насколько принципиальна была эта статья для Вернадского. Он не только обосновал само существование биологиче­ского времени, но поставил его в контекст естественной истории, сравнил с геологическим временем и решил, что биологическое время на Земле, не­зависимо от того, найдем ли мы в космосе такую же жизнь, является необ­ходимой и достаточной для создания необратимого процесса. Мы должны учитывать, что упоминаемые здесь 1,5-2 миллиарда лет земного времени - это достигнутое на тот период представление о длительность самого суще­ствования планеты. И все это время заполнено жизненными событиями. Далее мы увидим, что оно стало в 3 раза длительнее, но вывода ученого о базовом биологическом времени не поколебало. Напротив, он стал более определенным и доказательным, а не только предположением.

Впервые прозвучало здесь положение, что биологическое время не толь­ко существует, но является нам как единственное время, а все остальные «времена» составляют только малую часть биологической длительности. Иначе говоря, если продолжить его мысль, другие времена, которые мы при­вычно употребляем, являются трассером биологического времени, остаточ­ным свечением, следом присутствия жизни. Они представлены окаменело­стями или лишенными собственного временного содержания материальными процессами. Это относительные неточные и не истинные ньютоновские от­носительные времена. Теперь ясно, к чему относятся все эти длительности.

B 1929 г. Для Вернадского, как и для всей Академии, наступают сложные дни. Наступает «великий перелом» советской истории, когда был создан тоталитарный строй и диктатуру Сталина²³⁵. Он начинается с лик­видации свободы для Академии наук.

Вернадский принимает самое непосредственное участие во всех пери­петиях этого дела на стороне старой, негласно оппозиционной властям, ко­горты академиков. B результате «перелом» отразился и на нем. Дело в том, что к 1929 г. Вернадский собирает все свои опубликованные к тому време­ни статьи по новой, развивавшейся им, начиная с 1916 г. теме в книгу, ко­торую называет «Живое вещество». Он снабжает ее предисловием, где пи­шет: «В этот сборник помещены в хронологическом порядке некоторые мои статьи, которые появились с 1922 года на разных языках, в разных из­даниях, связанные с теми проблемами, которые захватили меня всецело с конца 1916 г. и начала 1917 г. и которые могут быть сведены к одной про­блеме - к количественному изучению, физическому и химическому, явле­ний жизни в тех ее проявлениях, которые обычно остаются без рассмотре­ния, но которые, по моему мнению, глубочайшим образом важны и нераз­рывно связаны с историей нашей планеты и с механизмом ее верхних обо­лочек»²³⁶. Однако в результате советизации Академии сборник был запре­щен и вычеркнут из планов академического издательства. Он издан был

только в 1940 году под другим названием и с вынужденным исключением

237

некоторых статеи, имеющих принципиальное значение .

По этим же причинам в 1930 году Вернадский не мог выехать за гра­ницу, как обычно. Он своеобразно воспользовался запретом на выезд, уй­дя как бы во внутреннюю эмиграцию. Уйдя от всех дел по руководству институтами и многочисленными академическими комиссиями, он на че­тыре летних месяца уезжает из Ленинграда в дом отдыха в Новом Петер­гофе. To же самое повторилось и в 1931 году. Два летних сезона он уси­ленно работает над одной темой - проблемой биологического времени.

26 декабря 1931 г. в Ленинграде, в зале Конференции на общем собра­нии Академии наук CCCP Вернадский выступил с большим докладом «Про­блема времени в современной науке». Нельзя сказать, что в докладе была разработана проблема времени. Зато она поставлена как программа изучения биологического времени. Вернадский сделал широкий исторический обзор развития представлений о времени и пространстве, начиная с античных вре­мен и в особенности в два века науки новой эпохи. Конечно, такой охват не мог не сказаться на глубине содержания доклада. Он остался совершенно непонятым аудиторией. He было ни вопросов, ни выступлений. Чрезвычайно утомленные длинным изложением, академики отложили обсуждение до лучших времен, которые так и не наступили. И лишь напечатанный позднее в «Известиях Академии наук», доклад вызвал, как всегда бывало, злобную и ожесточенную, но пустую и бессодержательную марксистскую критику²³⁸.

B докладе подведены промежуточные итоги чрезвычайно продуктив­ного периода новой научной работы Вернадского. За три года работы напи­саны как опубликованные труды, в частности, цитировавшаяся большая статья «Изучение вопросов жизни и новая физика», так и начатая книга, оставшаяся при жизни в рукописи с заглавием, которым можно окрестить весь этот творческий период «О жизненном (биологическом) времени». Текст представляет собой, по всей вероятности, историко-научное введение к планировавшейся большой будущей книге.

B докладе 26 декабря 1931 г. такое введение кратко и изложено. Он начинается сопоставлением понятия времени в физике и в геохимии с ос­новным тезисом, что из всех наук ближе всех подходит к изучению време­ни и пространства как раз геохимия как дисциплина, изучающая природ­ное существование, следовательно, длительность «жизни» атомов в зем­ной коре и в других космических телах. Затем автор обращает внимание на вопросы эпистемологические, в частности, на особое значение для на­учного познания эмпирических обобщений как бесспорных фактических положений и на применение их для изучения проблемы времени и про­странства. Эмпирическое обобщение не относится к области теорий, ги­потез и научных моделей, но оно и не философское положение, поскольку объединяет некоторый корпус реальных фактов современной науки. Оно играет такую же роль как аксиомы и постулаты в других отраслях науки.

Как и в целом постановка проблемы, данное положение является су­щественно новым, оно намечает путь перевода времени и пространства из первичных неопределяемых научных понятий, на основе которых изме­ряются явления, в разряд собственно природных феноменов, аналогичных другим изучаемым, стало быть, наблюдательным и опытным объектам науки, имеющим причины и следствия, измеримые и качественные черты и параметры. Так проблема времени раньше не ставилась, и вероятно, по­тому и осталась полностью непонятной слушателями.

Затем Вернадский переходит к истории создания Ньютоном первой теоретической модели времени и пространства как абсолютных понятий. Он обращает внимание при этом, что творец механики исходил из своей глубокой религиозной интуиции. Затем Вернадский прочертил пунктирно историю создания в науке и философии понятия связного пространства - времени задолго до формирования его как четырехмерного континуума Германом Минковским. Следующий раздел посвящен понятию физическо­го пространства, преодолению в математике, кристаллографии и в электро­динамике понятия изотропного пространства и созданию представления об анизотропном его характере. И в заключение Вернадский указал на важ­ность, на огромную будущность для науки и философии принципа симмет­рии и эмпирического мгновения. Именно отсюда - из понимания симмет­рии как явления природы и понимания точки настоящего, аристотелевского «теперь», которое он назвал «эмпирическим мгновением», следует ждать, по его мнению, нового прорыва в описании реальности.

Наиболее важным для нашей темы является предпоследний раздел о состояниях физического и реального пространства. Здесь выражена цен­тральная мысль доклада, непривычная и оставшаяся непонятной как для слушателей в 1931 году, так, вероятно, невнятной и до сих пор. Мысль про­ста и она уже звучала в главе данной книги о Бергсоне: время есть жизнь. Бренность атомов и бренность неделимых жизни - явления одного поряд­ка. B обоих случаях происходит событие одного характера: и атом и орга­низм длятся во времени. Только разница заключается в том, что длитель­ность жизни нами глубоко переживается, потому что мы сами есть живые организмы. Ho для научного понимания длительности следует ввести но­вое понятие, которое уже сформулировал Анри Бергсон: конкретная дли­тельность, которая не есть физическая длительность и сохранность атомов. Вернадский впервые в русскоязычной литературе называет конкретную длительность новым термином. Так он переводит термин Бергсона «duree».

«Бренность жизни нами переживается как время, отличное от обыч­ного времени физика. Это длительность - дление...

B русском языке можно выделить эту «duree» Анри Бергсона как «дле­ние», связанное не только с умственным процессом, но общее и вернее с про­цессом жизни, отдельным словом, для отличия от обычного времени физика, определяемого не реальным однозначным процессом, идущим в мире, а [ме­ханическим. - Г. A.] движением. Измерение этого движения в физике основа­но в конце концов на известной периодичности - возвращении предмета к прежнему положению. Таково наше время астрономическое и время наших часов. Направление времени при таком подходе теряется из рассмотрения.

Дление характерно и ярко проявляется в нашем сознании, но его же мы, по-видимому, логически правильно должны переносить и ко всему времени жизни и к бренности атома.

Дление - бренность в ее проявлении - геометрически выражается по­лярным вектором, однозначным с временем энтропии, HO OT него отличным.

C исчезновением из нашего представления абсолютного времени Ньютона дление приобретает в выражении времени огромное значение. Грань между психологическим и физическим временем стирается»²³⁹.

Собственно говоря, эта мысль доклада - центральная. Она знаменует прорыв теоретического знания на новый уровень. Между тем характерно, что доклад прошел как проходной, не отмечен как научная сенсация. И, наверное, иначе и быть не могло, потому что выраженная в нем научная позиция представлялась как личное мнение, непонятное чудачество. Она поставлена в определенный ряд, в одно боковое ответвление не развивав­шейся научной мысли, начатое Ньютоном и ушедшее вначале в филосо­фию Канта, а затем, пройдя через описательное естествознание и данные психологии, обобщенные Бергсоном, теперь снова появилось в науке.

Это направление можно назвать познанием реального времени, кон­кретного дления. Вернадский сделал следующий шаг в их понимании, кото­рое может быть сформулировано сегодня так: живое вещество биосферы яв­ляется причиной времени и пространства. Время создается длением жизни и не только жизни познающей личности, но вообще, всей и всякой органиче­ской жизни. Распространение феномена времени и пространства с его ощу­щения и представления в присутствии сознательного существа на всю об­ласть жизни, создание представления о биологическом времени и о его дле- нии - главное достижение Вернадского. Бергсон заявил такую идею в книге «Творческая эволюция», как мы помним, Вернадский - ее разработал.

Он был первым в науке (не в философии, философы как раз бурно об­суждали интуитивизм), кто поверил в идею Бергсона, потому что она гар­монично ложилась в понятие биосферы и объясняла факты в той области наук о поверхности планеты, которые он развивал. Здесь «реальная приро­да» может быть понята только с самим человеком и с его цивилизацией. «Вместе с человеком» - означает, что есть очень сложные объекты и более сложные подходы к их пониманию. Человечество - гигантская геологиче­ская сила, заявил Вернадский, даже космического размаха сила. Бергсон прав, говорит Вернадский, но только область применения его понимания конкретнее: дление времени и формирование пространства производятся не только человеком - только одним, хотя и очень могущественным отрядом живого мира, но и всей мощью жизни как таковой, ЖВ биосферы. Здесь, в поверхностной оболочке планеты создаются не только все вещества, кото­рые окружают нас, но и само время-пространство. Огромное и целостное космическое тело - биосфера - энергетически однонаправлено действую­щая в течение миллиардов лет, живет не во времени, а со временем.

Бергсон поставил человека в ряд всех живых существ, указав, что жизненный порыв в нем продвинулся дальше всех. Человек осознал тече­ние времени. Вернадский выявил и стал исследовать конкретный меха­низм жизненных явлений, его роль в общем строе природы и в придании ей конкретной длительности. Только выяснив истинные размеры и мощ­ность биосферы, Вернадский получил твердые основания для такого объ­единения. Философское решение было необходимо, но не достаточно. Достаточным, то есть доказательным, оно стало только с понятием вечно­сти и геологической роли биосферы.

* * *

Возникает простая перекличка: в каких отношениях находятся абсо­лютное время Ньютона и биологическое время Вернадского? He являются ли они одним и тем же явлением, описанным в разные времена в разных логических рядах и с разным научным аппаратом? Многое заставляет ду­мать, что так оно и есть.

Вспомним еще раз абсолютное время, провозглашенное Ньютоном. Оно идет с абсолютной математической точностью, считал он, независимо от движения внешних материальных предметов. Абсолютным может счи­таться только такое движение, которое единственное изменяется при опре­деленном воздействии, тогда как все остальные тела от того же воздейст­вия не меняются, или меняются все одинаково. Первые обладают свободой воли, как говорили ранее. Или изменяются по собственной программе, го­воря современным языком.

Возьмем делящихся на дне водоема бактерий. Вокруг них волнуются волны, вздымаются вулканы, несутся ветры, идет корабль, вращается пла­нета, одновременно летя по своей орбите, а вместе со всей солнечной сис­темой с огромной скоростью обращаясь вокруг центра Галактики. Из всех видов приведенных движений только рост, размножение и передвижение бактерий можно принять за истинное или абсолютное движение. Оно ни­как не зависит ни от тяготения, которое одинаково действует на все ос­тальные виды движения, ни от течений и движения ветров, и тем более OT перемещения планеты по орбите или от полета всей солнечной системы вокруг центра Галактики. B процессах деления организмов Вернадский находит эту независимую переменную, независимую от механического перемещения. Ee характеристики диктуются собственными внутренним биологическим движением, суть которого заключается уже не в движении по поверхности или относительно поверхности суши и моря, хотя и этот вид движения существует, иногда даже со скоростью звука, но не эти тра­ектории передвижения определяют ее специфику.

Организм может оставаться и на месте, но в нем вдет собственное внут­реннее биологическое развитие, развертывание организма изнутри к наруж­ным частям, как обобщали эти движения еще Бюффон и Ламарк, то есть рост, созревание, и затем размножение. Оно вызывает наращивание массы и движение атомов вокруг. B терминах времени такое обособленное оформле­ние событий жизни всегда называлось становлением, то есть фактически со­зреванием оформленного вещества до закономерного сочетания по количест­ву и качеству всех входящих в него элементов и соединений, клеточной ор­ганизации, определяемого руководящими органами. Так, животные, расте­ния, микроорганизмы растут не хаотически, а до заполнения некоего объема, больше которого им не нужно расти. Они не становятся как особь бесфор­менными и бесконечными, а по достижении некоего объема и организации становится взрослым и репродуцируется, вызывая этим процессом физиче­ское и химическое однонаправленное изменение окружающей среды. И этот процесс становленім и репродуцирования биоты абсолютный и всеобщий.

Никакая идея релятивизма к становлению организма неприменима. Скорость размножения и время удвоения клеток, иначе говоря, не отно­сится ни к какой иной скорости, существующей рядом и вдали. Клеточный рост и их размножение ни к какому другому движению отнести нельзя. Клетка сравнима только с самой собой в прошлом, стало быть, только в собственном времени. Она изготавливает время. Также и выполнение про­странства живым организмом своеобразно: оно идет с внутренним уско­рением, которое выражается в увеличении массы. Организм, действуя по собственной заложенной в генотипе программе, втягивает в свой рост и размножение всю остальную окружающую косную материю в необходи­мом для данного вида количестве и качестве, с определенной геометрией.

/

Собственное внутреннее развитие, инициирующее все движения чисто внешние - перемещение, захват территории, освоение и достройку поверх­ностей - происходит и может быть квалифицировано как движение системы с собственным поведением. Иначе говоря, данное тело уже не может рас­сматриваться как тело в механике, то есть как материальная точка, а как сложная, состоящая из разных частей (лучше - органов) система с внутрен­ними и сложными отношениями между ними, продуцирующими разнооб­разные, но упорядоченные движения, в том числе и механическую силу, ко­торая инициирует передвижение системы. И если в физических системах действует ускорение свободного падения, показатель которого есть гравита­ционная постоянная, например, на планете, то в движении живого вещества ускорение создается другой силой - силой размножения. И только естест­венные ограничения усредняют это движение размножения, предельные случаи превращаются в реальные или стационарные. Недаром Вернадский обращает внимание, что размножение, а затем движение размножением ЖВ по поверхности планеты подчиняется правилу инерции с непрерывным во­зобновлением, то есть движению с постоянно действующей изнутри на сис­тему напором, стимулом или регулярными импульсами. Иначе говоря, это движение с изменяющейся массой и постоянным ускорением. A системы C ускорением и обладают по Ньютону абсолютностью.

Движение размножения согласуется и с идеологией общей теорией от­носительности. B ней Эйнштейн нашел широко известную ныне эквива­лентность движения с ускорением и гравитации. Будет ли тело вращаться, будет ли двигаться с ускорением или будет ли оно наращивать массу, для характера пространства и времени безразлично. B отличие от тела, движу­щегося равномерно и прямолинейно, тело в определенной системе коорди­нат, движущейся с ускорением, можно считать движущимся в гравитацион­ном поле. B обоих случаях она есть система с выделенным, анизотропным пространством и асимметричным временем. Оно характеризуется направ­лением. Стало быть, деление клеток, непрерывное наращивание массы от­дельного живого организма в реальной природе и есть движение с неисче­зающим ускорением или, в других терминах, движение с переменной мас­сой, эквивалентное гравитационному полю. Значит, любая бактерия реально продуцирует выделенное, то есть абсолютное время, и анизотропное про­странство, то есть пространство с четкой конфигурацией.

Посмотрим на такой параметр, как движение с изменяющейся массой.

Поскольку ограничивающие условия действуют на делящуюся клетку столь же непрерывно, как и внутренние импульсы размножения, то предель­ная скорость деления клеток недостижима. B реальности существует под­вижное, колеблющееся возле среднего числа равновесие между размножени­ем и гибелью клеток, иначе биосфера сразу же погибла бы, отравившись продуктами метаболизма. Вернадский быстро (после создания понятия био­сферы) пришел к выводу: достигнув предела захвата пространства и вовле­чения массы в орбиту жизнедеятельности и обмена, живое вещество стано­вится количественно константным (как отдельные виды, так и биоценозы, биосфера в целом). Давление каждого вида на другой вид уравновешивается.

Еще Бюффон сделал важное наблюдение: мы никак не можем увели­чить количество камней и прочего мертвого вещества, тогда как количество живого можем увеличивать неограниченно. Вот как (с небольшой модерни­зацией языка старого русского перевода) звучит его наблюдение: «Природа, кажется мне, вообще более стремится к жизни, нежели к смерти: кажется, что она может, насколько возможно, организовать тела: доказательством то­му служит размножение зародышей, число которых можно умножить почти до бесконечности, и можно было бы с полным основанием сказать, что если не все вещество организовано, то только потому, что существа организован­ные истребляют друг друга, ибо мы можем умножить количество животных и растений почти настолько, насколько желаем, но не можем увеличить ко­личества камней или других грубых веществ»²⁴⁰. И на основании своего на­блюдения и обобщения Бюффон выдвинул идею постоянства количества жизни. B сущности, это первая в науке еще очень робкая и не проясненная до конца попытка создания принципа сохранения количества жизни.

Историческое рассмотрение планеты и жизни на ней дали Бюффону возможность высказать в неявной и кажущейся сегодня уже беспорядоч­ной, не систематизированной форме идеи, к которым теперь только при­ближается наука и которые в учении о биосфере получили более развитый вид. B сущности, это одна идея, высказанная в разное время, объединен­ная генеральным умственным настроением, идея о том, что живое веще­ство есть преобразователь вещества неживого, идея первичности живого по отношению к неживому веществу в общем строе природы планеты. Вот как писал Бюффон: «Общее количество живого вещества и вещества неорганического, как есть, так и будет всегда одинаково: ибо это живое органическое вещество никакое смертью не истребляется, но остается жи­во и никогда не теряет своего движения, своего действия и своей силы об­разовывать вещество неорганическое и производить из него разные образ­цы строения органического, могущего расти, развиваться и плодиться» ⁴¹.

Эстафету мысли о приоритете жизни по отношению к неживому веще­ству теперь подхватывает Вернадский, имея в руках такой мощный инстру­мент как биогеохимию. Возникает великая и чрезвычайно плодотворная, поскольку наталкивает на развитие, оппозиция, говорит он, заключающаяся в усилии ума совместить два явных и кажущиеся несовместимым процесса: постоянство геохимических циклов в биосфере с идущей эволюцией жиз­ни? B понятии биосферы все движения сводятся к неизменности, к посто­янству. «Биосфера в основных частях неизменная в течение всего геологи­ческого времени, неизменная, по крайней мере, с археозоя, полтора милли­арда лет» ⁴². Циклы химических элементов, прокручиваемые ЖВ, представ­ляются неизменными, продолжает он. Вулканизм, климат, выветривание, идущее только в связи с ЖВ, оставались теми же, какими мы наблюдаем их сегодня, то есть если и колебались, то циклично. Создаются одни и те же минералы. До появления человечества не был создан ни один новый мине­рал, или они все изменялись одинаковым образом. Bce эти неизменные и коренные черты бытия земного шара и биосферы позволяют сделать вывод: «Масса живого вещества, т.е. количество атомов, захваченных во все бес­численные автономные поля организмов, и средний химический состав жи­вого вещества, т.е. химический состав атомов полей жизни, должны оста­ваться в общем неизменными в течение всего геологического времени»²⁴³.

Ho живая часть биосферы, собственно живое вещество столь же непре­рывно меняется. Виды появляются и исчезают в течение геологической исто­рии. Эволюция, причем прогрессирующая, представляется несомненной. Что это значит для биогеохимического выражения жизни, то есть в подходе к не­му как к чему-то единому, как к живому веществу, определенной части всего вещества биосферы, управляющей его части? Оставаясь примерно неизмен­ной по количеству жизни, она, как говорит Вернадский, столь же непрерывно удаляется от равновесия. «Можно выразить это свойство биогенной миграции как основной биогеохимический принцип, неизбежно и автоматически регу­лирующий биогеохимические явления. Этот первый биогеохимический прин­цип, как я его называю, гласит: биогенная миграция химических элементов в биосфере стремится кмаксимальному своему проявлению»²⁴⁴.

B той же работе Вернадский показал космический масштаб потенциаль­ной способности бактерий наращивать массу. Инерционное, но не равномер­ное и прямолинейное, поведение ЖВ означает, что движение его могло бы продолжаться до бесконечности, распространяясь во все стороны, если бы ему не препятствовали другие силы, ограничивающие движение. K таким ус­ловиям Вернадский относит, как мы уже видели, ограниченность самой сфе­рической поверхности планеты, ограниченность пищевых ресурсов, но самое массовое лимитирующее условие, важное для самых быстрых систем, самых потенциально могучих и потому инерционных, то есть бактерий - газ, как уже говорилось. Представление о трофических связях, об органической пшце есть весьма поверхностные понятия для выявления временных закономерно­стей. B главе 18 мы увидим, что для бактерий природный метаболизм естъ вовлечение в движение любых и всех без исключения видов вещества.

Константность общего количества жизни на планете, как уже говори­лось, основана на индивидуальной потенциальной скорости размножения, то есть наращивании массы в идеале, чисто теоретической скорости раз­множения, имеющей лимит только во внутренних биологических законо­мерностях деления клеток, совмещается с реальной природной средней скоростью деления клеток, инициирующей движение ЖВ. Вернадский на­зывает ее стационарным состоянием ЖВ, дающее стационарное среднее число организмов, которое будет достигнуто при захвате всей планеты. Это земная константа. «Существует определенная, неизменная макси­мальная масса вещества, которая может быть создана каждым видом орга­низма и которая может одновременно существовать на нашей планете» ⁴⁵.

B условиях другой планеты константа будет другой, зависимой от фи­зических и химических параметров ее. Эта константа и есть показатель инерции, ускорения и преодоления сопротивления среды, которая при оп­ределенных условиях переходит в актуальную энергию и которой Вернад­ский предлагает мерить ЖВ. Он называет ее скоростью передачи жизни.

Таким образом, Вернадский пришел к количественному и формализо­ванному выражению как ньютоновского ускорения и абсолютного времени, так и бергсоновских «ёІап vital» и «real duree», что в сущности одно и то же, только высказано на разных языках. Сила, изнутри в виде ускоряюще­го, разгоняющего двигателя воздействующая на предмет, увлекающая его, есть только в живых организмах. Bce внешние силы природы вторичны, производны и хаотичны, за исключением радиоактивного распада, тоже не зависимого ни от чего внешнего, но не имеющего главного признака вре­мени - становления, и потому прямо противоположно направленной, к раз­рушению внутренней структуры ядер атомов. Строго константная скорость радиоактивного распада, как и наращивание жизни, может и служит для измерения времени, но в отличие от жизненного явления, не генерирует

время. Только внутренняя сила размножения действует в одном направле­нии и с неизменным напором. Количественно она выражается посредством выделенного Вернадским из всего этого сложного внутреннего движения организма явления «скорость передачи жизни» и введения его в измеримые рамки. Он рассматривает множество аспектов и следствий скорости пере­дачи жизни, прежде всего геохимических, то есть те изменения атомно­молекулярного и минерального состояния окружающей среды, которое вносится в нее ЖВ своей жизнедеятельностью.

И если справедлив первый биогеохимический принцип, то есть непре­рывное стремление ЖВ к экспансии, к максимальному проявлению жизни, то столь же справедлив и выраженный Вернадский второй биогеохимиче­ский принцип: «эволюция видов, приводящая к созданию форм жизни, ус­тойчивых в биосфере, должна идти в направлении, увеличивающем прояв­ление биогенной миграции атомов в биосфере»²⁴⁶.

Таким образом, первый биогеохимический принцип свидетельствует об экстенсивном захвате вещества для метаболизма, а второй - об интенсивной стороне того же процесса в историческом геологическом аспекте. Иначе гово­ря, количество жизни остается неизменным, а качество ее непрерывно повы­шается. Чисто схематически этот процесс можно было бы попытаться опи­сать так. Допустим, есть всего одна бактерия, она в соответствии с геометри­ческой прогрессией размножения чисто теоретически, не имея ограничиваю­щего давления других организмов, выйдет на свою стационарную константу размножения и сразу освоит всю поверхность планеты, ограничиваясь только ее физическими параметрами. Затем второй организм, создавая с первым сис­тему биосферы, отнюдь не расширит этот ареал, а охватит его же, довольству­ясь вдвое меньшим физическим пространством для жизни. Третий - займет в нем же свою нишу, разделив физическое пространство на три. И так продол­жается при дальнейшей дифференциации ЖВ биосферы. Биомасса растет, появляется например, лес или гигантские водоросли, или крупные животные, они вовлекают все более разнообразные виды атомов вещества в круговорот жизни. Ho количество охваченных атомов остается постоянным, как и коли­чество жизни по отношению к массе планеты. A внутренняя емкость про­странства, вероятно, увеличивается, или оно структурируется.

Точно также справедлива и обратная мысленная операция. Из сего­дняшней развитой биосферы будем отнимать, в каком угодно порядке: по одному виду или по классу или по экологической нише, или по иному при­знаку. Что будет происходить с объемом биосферы? Он будет оставаться постоянным, другие организмы будут заполнять объем, пока смогут вы­полнять функции биосферы. Отнимем какой-то последний организм, и она погибнет сразу, целиком, как и любой другой организм. Вернадский своим понятием о функциях и об их историческом движении, обобщенном как первый и второй биогеохимические принципы, нашел стандарт биосферы. ЖВ или поддерживает его, он действует или его нет. Нет и биосферы.

Так высказанная когда-то Бюффоном догадка о неизменном количе­стве жизни на планете в трудах Вернадского получает развитие, посте­пенно превращаясь в принцип сохранения количества жизни, аналогич­ный таким же для энергии и массы, или другим более частным принци­пам сохранения. Развитие это, впрочем, еще не достигло той простоты и прозрачности, которая характерна для принципов сохранения массы и энергии. Точные выражения еще впереди. Ho оперирование Вернадского с массами, изменяющимися во время размножения, выходящими на ста­ционарный уровень ввиду ограниченности планеты, газа и света, с выде­ляющейся при этом энергией есть оперирование с фундаментальными параметрами. Наилучшим образом они будут когда-нибудь выражены по­средством еще более фундаментальных параметров - пространства и времени, которые есть собственные, присущие биоте качества, а не арте­факты, какими они являются для безжизненной реальности. A сохране­ние количества жизни, или неизменность количества жизни означает фундаментальность биологического пространства-времени, ведет нас с неизбежностью на космологический уровень, о котором и заявил Вернад­ский. 0 нем мы будем говорить в главе 17.

* * *

Итак, Вернадский фактически нашел абсолютное время. Однако сле­дует сказать, что никакой связи между своим биологическим временем и временем Ньютона он сам не находил. Два этих понятии он не отождеств­лял. Точнее даже, специально не сопоставлял. Он не узнал понятия Ньюто­на в новой оболочке, не возводил родословную биологического времени K понятию абсолютного времени. Такое отождествление возможно только в идеологической окраске причины времени. Hx общая духовная основа ста­новится заметной только при такой детерминистской постановке вопроса, иначе все концепции будут несвязными островами мысли, вместо того, чтобы быть частью архипелага, или даже материка, который будет симво­лизировать поле развития мысли...

Ньютоновское абсолютное время для Вернадского, как и для боль­шинства ученых его поры - обычное физическое время, которым пользу­ется наука. Как глубокий и чрезвычайно эрудированный историк науки, Вернадский, конечно, видит корни этого привычного представления. И более того, уже в цитируемой в начале этой главы статье подчеркивал, что ньютоновское время есть результат религиозного миросозерцания Ньюто­на. «Для Ньютона абсолютное время и абсолютное пространство были ат­рибутами, непосредственным проявлением Бога, духовного начала мира...

Представление Ньютона победило в науке благодаря небывалым раньше в ее истории достижениям, тесно связанным с построениями Ньютона об абсолютном времени и о таком же пространстве. Впервые была выражена система мира, до конца вычисляемая...

И для нее в 1747 г. Леонард Эйлер принял абсолютное время. И для Эй­лера это принятие связано было с его пониманием духовного начала мира»²⁴⁷.

Однако как мы видели, что путь понятия от Ньютона до общего согла­сия механиков и принятия ими ньютоновской системы через построения Эйлера, не так прост и не прям, как здесь сказано (но не показано) Вернад­ским. Принята ведь механика, но не мировоззрение Ньютона, которое, ра­зумеется, более сложно, чем его механика. Идеология абсолютного и отно­сительного движения стала внятной лишь после упрощения, обработки Эй­лером и после сведения абсолюта к материальному вместилищу, принятому по молчаливому уговору за покоящееся. По мере расширения астрономиче­ских знаний возникало сомнение в неподвижности космического вмести­лища. Стали нарастать факты глубины космоса и движений в нем, а потом укреплялась уверенность, что никакого покоя в космическом пространстве нет и употреблявшееся вплоть до конца девятнадцатого века привычное вы­ражение «сфера неподвижных звезд» тоже канула в Лету, как когда-то «не­бо» или «небесный свод». Оказалось, что это никакие не «фиксы». Неизме­римое бесконечное пространство обретало некоторые измерения и наполня­лось движением гигантских масс. Также «образовалось» в результате изу­чения геологической истории и прошлое Земли и всего мира. Появилось, таким образом, реальное пространство и время.

Таким образом, в работах Вернадского произошло то, что и должно было когда-нибудь произойти в науке - расшифровка, реалистическое ис­толкование средствами науки, а не в религиозном откровении или посред­ством философского рассуждения - абсолютного времени Ньютона. Абсо­лютное время Ньютона под пером Вернадского превратилось в необрати­мое и однонаправленное базовое время мира, создающееся биологическим движением, сводимым к делению клеток ЖВ. Вернадский фактически опи­сал это положение, хотя прямо и отчетливо его и не сформулировал, более того, заявлял о преодолении в науке XX века абсолютного времени Ньюто­на. K сожалению, Вернадский в этом вопросе присоединился к совокупно­му ученому мнению, разделявшемуся и Эйнштейном, что время, которое бытует в науке, есть субстанциальное и абсолютное, введенное Ньютоном, тогда как на самом деле, это время классической механики, упростившее сложное дихотомическое время Ньютона, оперировать которым в науке не­возможно. Мы уже видели ранее, что, по сути дела, время механики, а за нею и всех остальных наук суть относительное время Ньютона, а не абсо­лютное, потому что последнее отнесено им к прерогативе Творца. Вернад­ский тоже много страниц посвятил опровержение этого привычного науч­ного понимания времени, чем сам создал определенную путаницу и проти­воречия, когда сравнивает время Ньютона и то, которое введено теорией относительности. Он считает построения Ньютона и Эйлера одинаковыми, тогда как на самом деле в описании времени они различны.

И все же Вернадский, с одной стороны, противопоставляя, как и все, употреблявшееся в классической механике время и время теории относи­тельности, и считая их замену сменой парадигмы, с другой стороны, в отли­чие от всех полагает, что настало возвращение в некотором смысле к нью­тоновской форме постановки проблемы времени. Он думает, что теория от­носительности не отрезает нас от классической механики, а напротив, на­талкивает нас на свойственное той изучение реального времени как объекта природы. B работе, которую Вернадский задумал - «О жизненном (биоло­гическом) времени», - он прослеживает весь фронт натиска научной и фи­лософской мысли на проблему времени на рубеже веков и считает, что в ес­тествознании в целом начинается период прямого изучения времени и про­странства, но не на тех путях, которые предлагает теория относительности. Мне кажется, Вернадский понимал ограниченность чисто математического или геометрического рассмотрения времени, оставляющего в стороне его главные свойства, в частности, направление или необратимость. Он писал:

«Как для эпохи Ньютона, так и для нашей, время вновь явилось объ­ектом научного исследования.

Теория относительности не предвидела этого следствия, ибо для нее время как время исчезло (Что мы и видели в главе 12. - Г A.).

Абсолютное время и абсолютное пространство Ньютона есть время и пространство, независимые от окружающего, бесконечные и безначаль­ные, изотропные.

Это почти все отрицательные признаки, не дающие возможность их научно исследовать.

Теория относительности показала, что они не отвечают научным фактам.

Пространство неразрывно связано с временем, имеет структуру. Ee должно иметь и время.

Впервые после XVII в. - в начале XX в. - вновь вошла в научное соз­нание необходимость исследования времени - отражения в нем строения, свойственного пространству

K этому моменту как раз в начале того же столетия, благодаря явле­ниям радиоактивности, развитию астрономии, явлений жизни, теории квант появились новые явления, заставляющие идти по тому же пути.

Проблема времени поставлена как объект научного изучения в обста­новке теории относительности, но не как ее следствие»²⁴⁸.

Мы видели, как Ньютон указанием на божественный источник времени и пространства изъял причину времени из физического мира, вообще из зем­ной реальности. Вернадский возвращает его, провозглашает наступающую эру непосредственного изучения их как явлений природы. Ho теперь они по­нимаются как биологическое время-пространство. Как реальное дление.

Возвращение к ньютоновскому времени, по сути дела, и есть воз­вращение к абсолютному понятию времени. Что фактически и сделано Вернадским, без употребления и даже неприятия такого термина из-за то­го, что два абсолюта у Ньютона между собой не связаны и изотропны. Что касается последнего качества, оно отражает вид времени и простран­ства в механике, которая изучает относительно простые виды движения и соответственно, берет от времени лишь некоторые простые, чисто коли­чественные стороны.

Ho что такое введенное Вернадским понятие единственности биоло­гического времени, как не объявление его абсолютным? Дело не в терми­нах, не в названиях, а в объеме и содержании понятия. И если время объ­является единственным, если оно охватывает по длительности все ос­тальные, и если с ним на самом деле соотносятся все измерения всех проходящих во времени процессов, что же оно такое, как не универсаль­ное? Универсальное не в смысле идущее везде, во всех объектах мира и являющееся свойством всех движений, а универсальное в смысле при­годное для измерения всего на свете, стало быть, абсолютное. Универ­сальное в смысле инструментально всеобщее, потому что идет исключи­тельно строго по своему темпу или по своей невозмутимой внешними условиями скорости время и образованное только в силу внутренних свойств живого уникальное пространство.

Некоторые толкования теория относительности тоже могут быть по­няты в этом же смысле, а именно те толкования, которые считают, что и время, и пространство - это вообще абстракции, их нет в действительно­сти. Они появляются только как результат измерения. Относительность есть всегда взаимодействие между предметом и наблюдателем, по- кантовски считает уже упоминавшийся ранее астроном Артур Эддингтон. Разумеется, это так. И весь вопрос заключается в том, как мы относимся к самим себе, если можно так сказать. Считаем ли мы себя, то есть на­блюдателя, и внешний предмет явлениями равноценными, одинаковыми, обладающими одним и тем же статусом, или, если угодно, свойствами или разными. B случае полной абстракции, идеальности времени у нас, действительно, есть полная относительность. Ho если считать наблюда­теля в отличие от внешнего предмета или процесса явлением неизмеримо более высокого порядка, более сложным, но явлением природы, тогда мы никакой относительности в процессе сравнения не видим. Один из уча­стников процесса измерения обладает движением абсолютным, ни от че­го не зависимым, следовательно, и временем, другой - относителен во всем. Только и всего. Эйнштейн точно выразил это своей теорией, только напрасно распространил ее и на живые организмы, допустил обыденные, нестрогие мнения в отношении к живому.

И Вернадский показал, что не только наблюдателя, но любой живой бактерии достаточно для создания биологического времени, текущего в независимом ни от чего темпе. У бактерии достаточно сил, она обладает всем жизненным стандартом биосферы целиком для дления времени.

Как и для создания, для выполнения пространства, которое Вернад­ский даже лучше и более разнообразно, чем время, исследовал. И теперь обратимся к его представлениям о пространстве жизни.