Глава 16 Биологическое пространство

Абсолютное пространство обладает собст­венной реальностью независимо от сущест­вования всякой материи и даже в качестве первого основания возможности ее сложения.

Иммануил Кант. 0 первом основании различия сторон в пространстве

Что означает такое странное возникшее в предыдущей главе понятие о полноценности времени или неполноценности его, о «трассере времени»? Такого понятия у Вернадского нет, но в его конкретном описании биологи­ческого времени фактически оно изображается.

Выше говорилось о том, что длительность времени с точки зрения био­геохимии Вернадский назвал длением. C длением неразрывно связано деле­ние или дискретность времени. ЖВ собственным внутренним процессом роста, становления и размножения продуцирует дление, то есть определен­ный срок созревания и становления, который нельзя ни увеличить, ни уменьшить. Точнее сказать, есть нижний и верхний пределы смены поколе­ний клеток или организмов. Ниже и выше них организмы не функциониру­ют, они или погибают или впадают в некие особые состояния, например, в анабиоз или сохраняясь в виде семян и спор. Следовательно, дление имеет объективный характер, не зависящий от других причин. Дление требуется для мерного деления клеток ЖВ, которое не может наступить ни ранее, ни позднее точно отмеренного срока. Процесс деления также объективен и не­произволен, спонтанен, и не зависит ни от чего внешнего.

Наиболее нагляден он в одноклеточных организмах, у которых про­цесс деления является главным и единственным содержанием жизнедея­тельности, хотя и для других организмов, многоклеточных и сложно устро­енных, вплоть до человека, деление соматических клеток является базо­вым. Деление одной клетки на две, а этих двух в свою очередь на две абсо­лютно банальный для цитологии, эмбриологии, гистологии, микробиоло­гии и любой другой науки, изучающей или касающейся бактерий, создает направление. Жить для них означает делиться. Когда заканчивается деле­ние, прекращается и замирает для них жизнь, причем никто не знает, сколько они могут пребывать в таком отложенном состоянии. Ho оно озна­чает, что останавливается биологическое время для данного организма или для колонии данных организмов, или для экологической системы, для це­лого биоценоза в результате какой-нибудь катастрофы, для целой биосфе­ры, если представить себе, что она состояла только из бактерий и погибла.

Вопросам направления, а также необратимости биологического времени Вернадский уделяет пристальное внимание, особенно в работах 1929 - 1931 гг. B проектировавшейся книге «О жизненном (биологическом) времени» он пишет: «Время Бергсона есть время реальное, проявляющееся и создающееся в процессе творческой эволюции жизни; оно выражается в научных явлениях и фактах и как таковое может изучаться и в науке, и в философии». И далее развивает мысль: «Время идет в одну сторону, в какую направлены жизнен­ный порыв и творческая эволюция. Назад процесс идги не может, так как этот порыв и эволюция есть основное условие существования Мира. Время есть проявление - созидание творческого мирового процесса»²⁵⁰.

Направление времени соответствует ходу жизни. Оно интуитивно созна­ется каждым или названо нами как течение из прошлого в будущее. B реаль­ности жизненного процесса, говорит Вернадский, ход может быть выражен полярным вектором, то есть направлением, которое не может быть выражено вектором обратным. B подавляющем большинстве явлений безжизненной природы, изучаемых в науке XVIII и XIX веков, господствовали более про­стые, обратимые процессы, связанные с относительным кажущимся (очевид­ным) временем механики. Среди всех процессов, которые стали известны или были научно выделены в начале XX века, а точнее к 1931 году, когда Вернад­ский писал свой труд, он насчитывает шесть необратимых процессов:

1) радиоактивный распад атомов материи;

2) эволюция температуры, спектров и размеров звезд;

3) история лика планеты;

4) эволюция видов ЖВ;

5) смена поколений в пределах одного вида;

6) исторический процесс в человеческом обществе²⁵¹.

Как можно заметить, из них только пятый вид необратимого движе­ния - смена поколений организмов есть строго и по существу необратимый из всех необратимых видов движения. Радиоактивный распад есть падение организации атомов по лестнице энергетических состояний, эволюция звезд в смысле времени явно недостаточно изучена, что касается остальных, то все они могут быть сведены к пятому виду - к делению клеток ЖВ как ба­зовому процессу. 3-й, 4-й и 6-й процессы - производны от 5-го. Изменение лика планеты - его географической поверхности связано с деятельностью в нем ЖВ, эволюция видов как таковых тоже есть умножение или надстройка над базовым процессом деления клеток в конечном итоге, заметная в ходе длительности геологических времен. Менее очевидно, но также не должно вызывать сомнений, что человеческая история имеет в основе своей TOT же процесс хода времени. Он основан на идущем в глубине человеческого ор­ганизма длении времени и только вырастающее над ним, эволюционно про­двинутое более сложное явление памяти изменяет форму биологического времени, о чем мы будем говорить ниже, в главе 22.

Bce остальные как обратимые, так и необратимые процессы, как тут же оговаривается Вернадский, идут «во времени», тогда как пятый необ­ратимый процесс деления клеток идет с собственным временем, сам по себе создает, продуцирует время-пространство. C моей точки зрения, оно и есть само время в точном смысле слова, биологическое или уточненное ньютоновское абсолютное время. Именно в этом направлении идет мысль Вернадского. До Бергсона, говорит он, «ученые изучали явления, а не время. Явления совершались во времени и в пространстве, но не давали никакого представления о времени и пространстве, которые мыслились абсолютными, независимыми друг от друга, стоящими вне действия каких бы то ни было явлений, в них совершающихся, но их не отражавших»²⁵².

Величайшей заслугой Вернадского в исследовании времени стала чет­ко осознаваемая и найденная связь его с пространством. Обозревая весь корпус его работ, можно даже сказать, что биологическому пространству он уделяет больше места. Как кристаллограф он его лучше представляет.

Как и в понимании времени, Вернадский видит все недостатки класси­ческого понимания пространства в науке. B области наук о Земле и особен­но в биологии оно явно недостаточно. Он связывает классическое понима­ние с Ньютоном, что, как мы видели на примере времени, не совсем точно. Приведя ньютоновское определение абсолютного пространства (и отрезав от него определение относительного пространства), Вернадский указывает: «Научный исследователь природы сталкивается в действительности с про­странством и в других его проявлениях помимо метрических его свойств. Пространство в геометрии времени Ньютона неизбежно является простран­ством изотропным и однородным. Ему отвечает абсолютная пустота.

C таким абсолютным пространством - пространством древней гео­метрии трех измерений - пустым, однородным, изотропным - исследова­тель природы реально не встречается»²⁵ .

C этими рассуждениями Вернадского нельзя не согласиться по суще­ству, если только помнить, что классическое понимание создано всей меха­никой после Ньютона. Тот и сам предупреждал исследователей, что отно­сительное пространство не является истинным, оно приблизительное и не­совершенное, так к нему и надо относиться, может произойти множество ошибок в измерениях, если его почитать за истинное. Ero можно ограни­ченно употреблять только в операциях с самым простым видимым движе­нием - механическим перемещением тел. И ограниченность эта, действи­тельно, очень быстро обнаружилась. Трудности и неудобства возникли уже при перенесении понятия пространства и времени из механики в электро­динамику. Исследования ненаблюдаемых визуально электромагнитных яв­лений привели к решительной ломке привычных представлений, обычно определяемых как классические, показали их ограниченность. Они стали частным случаем представлений теории относительности.

Еще менее они пригодны в исследованиях сложных геологических яв­лений, а когда дошло дело до биологического вещества - они вообще поста­вили в тупик исследователей. B этих областях они практически не работают.

Первый открыватель реального внутреннего пространства, опреде­ляемого молекулярными химическими и кристаллическими структурами живого организма, Пастер недаром понимал всю важность и коварность своего открытия для классических представлений. Как ученый, он вырос почти в идиллической атмосфере научных понятий об изотропном косми­ческом и земном пространствах, то есть таких, все направления которых равнозначны, упрощенно говоря, где действие равно противодействию, где левое должно отражаться в правом зеркально. Ho вдруг, открыв диссим­метрию, он оказался в каком-то зазеркалье Льюиса Кэрролла, где правого нет совсем, а только одно левое. C классической точки зрения такое поло­жение немыслимо. Ho Пастер проник в новое, анизотропное пространство, где направления направо и налево неравноценны.

И автор «Алисы» тоже не случайно изобразил свой странный мир, по­тому что математики давно уже предвещали открытие Пастера в общих аб­страктных построениях нетрадиционных геометрий. Bce они предугадыва­ли расширение научной реальности, только источник этого расширения оказался не в далеких галактиках, отстоящих от нас на миллионы километ­ров, а в живых структурах, таких всем близких, привычных и знакомых. Внутри живого открылись целые миры, ни на что привычное не похожие.

Вернадский стал первым, кто смог охватить ЖВ во всей его сложно­сти и, абстрагируясь от множества чисто биологических свойств жизни как таковой, пытался выразить их в терминах пространства-времени. Ho его представление требует уточнений, дальнейшей обработки с разных сторон. Необходимо отделить естественные противоречия, пропуски и недосказан­ности, свойственные первооткрывателю, от бесспорных достижений и новшеств. Одно из противоречий - отношение к Ньютону, типичное для научной атмосферы начала XX в., когда нужно было преодолеть прямоли­нейный механицизм. Зато Вернадский не впал в еще более рафинирован­ный механицизм, в который впало большинство, увлекшись построениями теории относительности. Он сразу увидел ограниченность новой релятиви­стской механики по отношению и в сравнении со сложностью объекта жи­вой материи, с которой он и другие естествоиспытатели имели дело. B ча­стности, Вернадскому было чрезвычайно трудно установить связность биологического пространства-времени жизни в те годы, когда термин про­странство-время неизбежно увязывался с именами Эйнштейна и Германа Минковского и доказывать, что оно описывает другое время-пространство, не то, которое он видит в живой материи. Время как четвертое измерение пространства есть чисто математическое построение. Ho в биологическом движении, о котором данная теория ничего не говорит, он встречался с ре­альным двуединым пространством-временем. Вот как раз его-то невоз­можно разделить. По сути дела и до сей поры связное биологическое вре­мя-пространство еще не охвачено теоретической мыслью.

Вернадский полагал, и вероятно, его идеи здесь имеют огромные ис­следовательские перспективы, что понимание связного времени- пространства ЖВ может быть отделено от математического такого же по­нятия через рассмотрение симметрии, поскольку явление симметрии бо­лее чем наглядно для различения.

«В основе явлений симметрии в живом веществе время выступает в та­кой форме и значении, в каких это не имеет места в косных телах и явлениях.

Здесь, мне кажется, в основе геометрических представлений ярко проявляется не столько пространство, сколько новое, входящее в понима­ние испытателя природы в XX в. понятие о пространстве-времени, отлич­ном и от пространства и от времени.

Живое вещество - это единственный пока случай, где именно оно, а не пространство, наблюдается в окружающей натуралиста природе.

Это пространство-время не есть то пространство-время, в котором время является четвертым измерением пространства - пространства мате­матиков (Паладь, Минковский), и не пространство физиков и астрофизи­ков - пространство Эйнштейна.

Проявляющееся в симметрии пространство-время живого вещества в нашем окружении характеризуется для него: а) геологически вечной сме­ной поколений для всех организмов; б) для многоклеточных организмов старением; в) смерть есть разрушение пространства-времени тела орга­низмов; г) в ходе геологического времени это явление выражается эволю­ционным процессом, меняющим скачками морфологическую форму орга-

w 254

низмов и темп смены поколении» .

«Ученый должен сейчас рассматривать пространство-время как такую же реальность, как всякое изучаемое им другое природное явление, или ус­танавливаемый им научный факт»²⁵⁵. B рамках созданной им парадигмы биологического пространства-времени Вернадский и начал описывать от­дельные части, отдельные его области. Он начал рассматривать их, с тру­дом оценивая, что важно, и что второстепенно. Так происходит во время открытия новой страны, где явления не только неизвестны, непонятны, HO еще даже не названы. Ho все же он понимал важность как своего пункта 5 из списка необратимых процессов и пункта а) из только что цитированного пассажа. Они касались смены поколений или деления организмов.

B самом последнем параграфе начатой книги «О жизненном (биологи­ческом) времени», где зафиксирована программа дальнейших исследований, и который называется «Какие свойства и проявления времени могут научно изучаться?» Вернадский пишет: «Неотделимость времени от пространства, неизбежность при изучении природных процессов одновременно изучать и время, и пространство, устанавливают два положения: 1) время, как и про­странство и как пространство-время, может быть только одно; 2) изучая вре­мя одновременно с пространством, ход времени неизбежно буцет выражать­ся векторами. Это не буцет линейное выражение времени, как иногда гово­рят - это буцет векториальное его выражение. Ha данной линии могут быть размечены между двумя и теми же точками несколько векторов на аналогич­ных им по положению в пространстве-времени направлениях»²⁵⁶.

Простейшее выражение векториального изображения пространства времени обозначает, что направление от A к B для описания события не может совпасть с движением от B к А. Из этих положений ясно главное, что время-пространство жизни есть единственное необратимое время. По­этому все попытки сформулировать какую-нибудь доктрину множествен­ности времен, которая тогда, после создания теории относительности, ста­ла иногда высказываться, не имеет никаких реальных опор. Даже из приве­денного Вернадским списка необратимых процессов в мире видно, что всей полнотой свойств, качеств, сторон времени и пространства обладает только то, что продуцируется ЖВ, или, если говорить в других категориях, только время-пространство жизни можно описать наиболее полно. Осталь­ные времена, поскольку они не содержат всех сторон или свойств биологи­ческого времени-пространства, время-пространство не продуцируют, не формируют. Они, эти процессы, выйдя из круговорота жизненных явлений, сохранили остаточные стороны, черты и черточки, которые с большей или меньшей полнотой можно квалифицировать как времяподобные. Бергсон же просто называл физико-математическое время фикций.

* * *

Таким образом, мы подошли к одному из центральных пунктов рассу­ждений и исследований Вернадского: единственности биологического про­странства-времени. Вопрос о едином времени-пространстве решает все ос­тальные проблемы: не есть ли его биологическое время-пространство лишь иллюзия, есть ли оно основное, базовое время, на фоне которого идут все остальные процессы в мире? Есть ли реально и другие времена? Насколько оно связно внутри себя, т. e., оправдано ли понятие о пространстве-времени, а не отдельно о времени и отдельно - о пространстве?

Bce эти вопросы естественно возникают при мысли о том центральном предмете или процессе, о котором идет речь - о биологическом процессе и его правильном описании. Вопрос, конечно, может быть решен только одним способом - эмпирическим изучением времени. Ho прежде должны быть соз­даны базовые опорные постулаты новой парадигмы, и Вернадский начинает их создавать своей правильной постановкой. Он связывает понятие биологи­ческого времени-пространства с реальным длением. B общей школьной схе­ме нашего знания и в эпоху Вернадского, и сейчас, через более чем полвека с его смерти, жизнь занимает небольшое место. Ho реальная наука на 9/10 за­нята изучением именно жизненных явлений, если включать в них человека и человечество. Такое противоречие сложилось исторически. Первым оказа­лось изучено - и чрезвычайно подробно - вещество неживое. Поэтому ка­жется при первом неискушенном взгляде на эти проблемы, что жизнь - яв­ление эфемерное, непрочное, во всяком случае - вторичное, а центральное место в природе занимает вещество неживое, энергия в виде полей и т.п. Принципы исследования неживого вещества и законы его неоправданно привычно распространяются на живое вещество. B свете этих законов все видят, что жизнь ничтожна. Ho так могло казаться только до появления пра­вильного подхода к изучению жизни, а именно биосферного аспекта знаний.

Другое представление, более общее, говорит Вернадский, связывало появление жизни с определенными периодами общего эволюционного процесса. B сознание ученых глубоко внедрилась эволюционная идея и со­единилась там с предыдущей моделью божественного творения. Идея про­грессивного восхождения организмов распространялась и на неживую ма­терию. Особенно оно было свойственно нашим ученым в период советской власти, потому что здесь дарвинизм принял особенную философскую фор­му, стал важнейшей частью мировоззрения, явившись оправданием идеи материалистического развития и совершенствования организмов вплоть до общественной задачи «воспитания нового человека». По этой причине по­лучило такую официальную поддержку учение о происхождении жизни на Земле, созданное биохимиком А.И. Опариным²⁵⁷. B 1922 г. тот выступил с идеей химической эволюции, приведшей к возникновению жизни на Земле. Согласно ей, в результате совпадения благоприятных условий: нужной температуры, давления, химической обстановки, влияния различных элек­трических факторов образовались так называемые коацерваты - химически сложные молекулы, обладавших отбором и сохранением признаков. Нет нужды говорить, что Вернадский настороженно относился к данной гипо­тезе, не имевшей никаких опытно подтвержденных результатов и, тем не менее, фигурировавшей в государственно одобряемой науке на самом виду.

Кроме того, при оценке и рассмотрении организованности планеты, в котором центральное место занимает живая оболочка ее, следует учесть и еще один серьезный фактор, значение которого в науках о живой материи и тем более о Земле не принималось во внимание во времена Вернадского и сейчас еще не принимается: диссимметрию ЖВ биосферы. Причина здесь в том, что биологическое время отрывается от биологического пространства даже теми, кто признает его само по себе и связывает с ним направление из прошлого в будущее через настоящее, дление и деление, необратимость и другие, менее отчетливые признаки. Ho только Вернадский связал с биоло­гическим временем такой серьезный фактор как диссимметрию биологиче­ского пространства. Он первым обобщил диссимметрию Пастера и Кюри, о которой говорилось выше, на состояние пространства всей биосферы.

* * *

Как мы помним, диссимметрию открыл биохимик Пастер. Она была названа молекулярной диссимметрией, поскольку сохранялась не только в кристаллах, но и в растворах. Он исследовал свойство живых микроорга­низмов накапливать и использовать вещество только одного из двух воз­можных изомеров. Пастер обнаружил, что бактерии питаются только од­ним из них и игнорируют другой, несмотря на химическую неразличи­мость правого вещества и левого.

Несколько по-другому, более абстрактно рассматривал диссимметрию Пьер Кюри. Он подошел к ней как математик, геометр, и назвал диссим­метрию одним из реальных состояний пространства среди всех геометри­чески возможных.

Вот с обобщения «диссимметрия есть состояние пространства» и на­чинает Вернадский. Пожалуй, ни один вопрос общего строения биосферы не казался ему таким важным как диссимметрия пространства. Он считал ее проблемой, проходящей через все научные дисциплины. И молекулярное, и кристаллическое строение вещества, и строение клетки, макроскопические свойства больших организмов, геологические особенности планеты, сол­нечной системы, далекие галактические туманности - везде, по его мнению, наблюдалось неравенство правого и левого. И потому в каждой работе три­дцатых годов о ЖВ и биосфере, обязательно возникала тема диссимметрии. И, разумеется, в специально посвященном диссимметрии 4-м выпуске цик­ла статей «Проблемы биогеохимии», который так и назывался - «О правиз- не и левизне»²⁵⁸, Вернадский утверждает, что за время, прошедшее после Пастера и Кюри, теоретическая мысль почти не затрагивала проблему дис­симметрии. Некоторое продвижение наблюдалось в кристаллографии. Рус­ский кристаллограф E.C. Федоров и независимо от него немецкий матема­тик А. Шенфлис нашли все возможные способы строения вещества. Их ока­залось 219. Из них 11 групп проявляют свойства неравенства правизны и левизны, так как в данных кристаллических пространствах отсутствуют центры, плоскости и оси сложной симметрии. K таким кристаллическим пространствам относятся те, которые образуются внутри ЖВ.

Как проницательно думал Пастер, диссимметрия является главным отличием ЖВ от неживого вещества, хотя химически правые молекулы неотличимы от левых. Для него в этом и заключалась главная загадка, ко­торая не давала покоя и Вернадскому. Почему вещество жизни диссим- метрично? Зачем живому веществу требуется только правый сахар для структур клетки, если левый сахар химически состоит точно из тех же мо­лекул в точно таком же наборе и точно так же построен, только в зеркаль­ном исполнении по отношению к своему антиподу? Почему белок только левый? Вернадский одним из первых связал диссимметрию, открытую Пастером, с тем направлением, которое начинал, но которое не закончил из-за своей внезапной гибели Пьер Кюри и с биологическим временем. Практически он первый в науке понял, что диссимметрия не просто моле­кулярное явление, как думал Пастер, но пространственное явление. Новое, не охваченное наукой состояние пространства.

«Я ставлю на обсуждение научную гипотезу, что своеобразие левиз­ны- правизны в организмах более глубоко, чем физико-химические их проявления, что оно связано с геометрическим строением физического пространства, занимаемого телами живого организма.

Понятие о разных состояниях физического пространства, нас всюду окружающих и нас проникающих, только что складывается. Оно не отто­чено научной мыслью. Ho допустимо, что в разных частях природы, в раз­ных ее явлениях эти состояния могут быть резко различны. Окружающее нас пространство резко неоднородно, и среди природных явлений сущест­вуют явления изменения состояний пространства, возможным частным случаем чего является создание в биосфере живых организмов, совокуп­ность которых составляет живое вещество. Это основное положение должно быть осознано»²⁵⁹.

K тому времени как на диссимметрию обратил внимание Вернадский, в некоторых работах выяснилось, что в ЖВ существует некоторая града­ция диссимметричности. Из работ московского биохимика Г.Ф. Гаузе ста­ло ясно, что в живых организмах не все структуры обладают диссиммет- рией, вернее, обладают ею в неодинаковой степени. Стопроцентно, абсо­лютно диссимметричны аминокислоты и вообще вещества, связанные с самыми важными структурами клетки, прежде всего имеющие значение для ее воспроизводства. Левые в целом белки. Правые - сахара. Ho дру­гие, менее важные составные части уже не стопроцентно диссимметрич­ны, в них начинается смесь правого и левого в разных пропорциях. Пол­ное равенство правых и левых структур уже в неживых частях биосферы называется рацемичностью. Смесь разных веществ именуется рацематом.

Если в живом веществе степень диссимметрической чистоты повыша­ется по мере приближения к зародышевым структурам клетки, то за преде­лами организмов, в неживой части биосферы, в ее биокосном веществе то­же наблюдается некоторая и вполне явственная градация рацемичности, которая нарастает по степени удаленности от ЖВ. «Надо заметить, - пишет Вернадский, - что среди органогенных пород, составляющих заметную часть массы биосферы, своеобразным образом проявляется правизна - ле­визна. B нефтях, в углях, в битумах, в гумусах почв и болот мы наблюдаем неизменно, иногда в течение сотен миллионов лет, правые и в резко ином количестве левые соединения, созданные живым веществом. Почти все нефти содержат биохимически созданные правые молекулы, ничтожное их количество вращает плоскость поляризации света влево»²⁶⁰.

Таким образом, Вернадский сделал наблюдение, что в биосфере тоже наблюдалась градация веществ от полностью диссимметрических, входя­щих в состав ЖВ до полностью рацемических. Пропадание диссимметрии в веществах, производных от ЖВ, превращение их в рацемические проис­ходит всегда с течением времени. Вернадский сделал совершенно опреде­ленное заключение, что диссимметрия не просто одно из бесчисленных биохимических или биофизических явлений, относящихся K ЖВ, но явле­ние реального биологического пространства-времени жизни. Она является оборотной стороной однонаправленного жизненного времени или про­странственным аналогом временной необратимости. Как у времени нет симметрии, и его изображают всегда как стрелу, реку и т.п. подобными «текучими», «летящими» или «бегущими» терминами, так нет симметрии между левым и правым пространством. Связность пространства-времени ярче всего сказывается в свойствах необратимости и диссимметрии. Одно не бывает без другого и одно предполагает другое. Если вещество живого диссимметрично - значит, оно обладает необратимостью времени и наобо­рот. Распад живого означает и разделение этих свойств: «На основе новой физики явление должно изучаться в комплексе пространство-время. Про­странство жизни, как мы видели, имеет свое особое, единственное в при­роде симметрическое состояние. Время, ему отвечающее, имеет не только полярный характер векторов, но особый, ему свойственный параметр, осо­бую, связанную с жизнью, единицу измерения»²⁶¹. Здесь открывается, счи­тал он, возможности количественного изучения ЖВ.

Таким образом, временная необратимость и пространственная диссим­метрия ярко и однозначно характеризуют биологическое время-пространст- во. Вернадский впервые после Ньютона соединил их в реальности, а не только в математическом выражении, как Минковский. Вспомним еще раз Ньютона, его опыт с вращающимся сосудом и водой. Почему только такого вида движения он считал в наибольшей степени приближающимися к абсо­лютному движению? Вероятно, потому что вращение есть некоторый аналог диссимметрии, выделенность, отсутствие противоположного направления движения. Поэтому Вернадский называет вращательное или закручивающее движение космических объектов необратимыми. Их асимметрия служат са­мым важным выражением и для земных, сопряженных с биосферой процес­сов. И космические, и связанные биосферой процессы надо осваивать как целое теоретической мыслью, считает Вернадский: «Ясно, что жизнь неот­делима от Космоса, и ее изучение должно отразиться - может быть, очень сильно - на его научному облике»²⁶².

Более того, явления жизни не могут быть безразличны к строению космоса. Они неотделимы от Земли, составляя яркую и не случайную, но необходимую конструктивную черту ее фундамента. Жизнь является ос­новным событием на ней, определяет материально-энергетические осо­бенности планеты, как свидетельствует геохимия и геология. Следова­тельно, незаметно пока для науки диссимметрия как самое яркое качество жизни, глубоко воздействует на окружающую среду.

И это действительно так, если мы примем как незыблемый принцип Хаттона о геологическом содержании космической истории, а в создании геологических объектов ведущим процессом будем считать биосферные события. Нет сомнения, что причиной, вызывающей материально-энерге­тическое значение ЖВ в организованности планеты, служит только биоло­гическое необратимое и диссимметричное пространство-время. Вернад­ский призывает принимать диссимметрию как данность ЖВ. Вся ее зага­дочность возникает из устарелой и привычной общей схемы отношения к жизни как вторичному явлению, производному от неживых структур. Если жизнь «произошла» из химически рацемических структур, то каким же об­разом могла приобрести такое свойство как диссимметрия? Ho если при­нять биоактуализм, геологическую вечность жизни, то диссимметрию нужно считать ее основным и закономерным свойством, а не благоприоб­ретенным на каких-то путях химической эволюции, нужно считать ее обычным признаком живой структуры.

B работах Вернадского нет какого-либо однажды разработанного об­ширного и систематического учения о пространстве-времени. Есть две специально посвященные ему статьи и множество указаний почти во всех работах, посвященных общим и теоретическим проблемам биосферы и биогеохимии. B них сделано самое главное, определено направление, ука­зано место, где образуется пространство-время: в жизнедеятельности ЖВ, в частности, в процессе размножения организмов. Намечены некоторые черты пространства-времени, причина которых кроется в ЖВ: диссиммет­рия и необратимость, дление и делимость, направленность из прошлого в будущее. Указано, что только в рамках изучения ЖВ видны отчетливее все черты пространства-времени, которые стираются, исчезают и обрушива­ются по мере удаления от биосферы. Вернадский показал, что палеонто­логический референт времени возник в геохронологии не случайно, что он отражает реальное время становления всех структур планеты.

Итак, перед нами чрезвычайно ответственное новое понятие о биологи­ческом времени-пространстве, являющее собой, по сути дела, новую пара­дигму времени и пространства. B «переломный» 1929 год произошел перелом и в сознании Вернадского. Он перешел к новому космологическому пред­ставлению. Если считать космосом не только внешнее заатмосферное про­странство солнечной системы, Млечного пути, звезд и туманностей, то есть вместилище Вселенной, но и строение, порядок природы, который проявля­ется одинаково во всех срезах вещества, мы должны признать, говорит Вер­надский, что на него влияет организованность планеты и принять реальным фактом космичность ЖВ и биосферы. Так логически непротиворечиво следу­ет из продуцируемого размножением и становлением организмов биологиче­ского времени, которое является базовым, главным для всех остальных мате­риальных процессов в мире. Биологическое время - длится более любого фи­зического конкретного процесса, включает его в себя, обнимает его.

Мы должны исходить, говорит Вернадский, из признания вечности и неизменности законов природы. Ha том стоит вся наука. Если она что-то твердо устанавливает для вещества в земной лаборатории, она считает эти законы или универсальными, или специально оговаривает ареал их распро­странения. Поэтому, с точки зрения понятия о биологическом времени- пространстве Земля как планета не может быть исключением в ряду других небесных тел, поскольку сама в другой системе отсчета является таким же небесным телом, как и прочие. He может существовать порядок природы для Земли один, а для всего космоса другой. Bce наиболее глубокие законы природы, открывавшиеся до сих пор здесь, на Земле, всегда носили всеоб­щий характер, то есть они были истинными как для земных процессов, так и для других любых мест. Открытые Галилеем правила движение тел были распространены Ньютоном на все тела в космосе. Они оказались истинны­ми, подтвердилось всем опытом науки. Также универсальными оказались открытые в земных условиях электрические или магнитные свойства ато­мов или молекул, законы движения макротел или химического сродства, спектры атомов, построение кристаллических решеток, кинетика газов. Bce эти явления обладают мировым, а не локальным характером.

Своим учением о времени-пространстве жизни Вернадский утвержда­ет универсальность биологического времени. Несмотря на то, что мы ниче­го не знаем о жизни за пределами Земли, исходя из общего духа науки, мы должны принять космичность жизни и ее законов функционирования. Они справедливы для любой точки космического пространства и для любого отрезка дления времени в прошлом и в будущем. Из геологического актуа- лизма по строгим правилам логики Хаттон сделал вывод, что геологиче­ские события составляют содержание космической истории. Логически безупречно будет полагать также, что геологический актуализм продуциру­ется биоактуализмом. Значит, если биологическое движение определяет те­чение или дление времени на нашей планете, то оно определяет течение времени и в любой другой точке космоса. Законы его должны быть едины. Что конкретно следует из данного тезиса, станет ясно из дальнейшего изу­чения жизни и живой природы в рамках предложенной Вернадским пара­дигмы биологического времени-пространства.