§ 3. Система частных криминалистических теорий (учений) как элемент общей теории криминалистики

Система частных криминалистических теорий (учений) является неотъемлемым структурным элементом общей теории криминалистической науки. Отечественный ученый-науковед В. А. Штофф отметил, что наука как

знание представляет собой систему или системы теорий.

При этом предметом частных криминалистических учений и теорий выступают закономерности объективной действительности из числа тех, которые изучает криминалистика в целом³. Научные положения таких теорий имеют общекриминалистическое значение и используются во всех или в большинстве разделов криминалистики.

Чаще всего в системе частных криминалистических теорий (учений) выделяются теории и учения, предметом которых выступают закономерности:

— механизма преступной деятельности (учения о механизме преступления; способе совершения и сокрытия следов преступления и проч.);

— возникновения информации о преступлении и лице, его совершившем (криминалистическое учение о следах, учение о механизме следообразования);

— собирания исследования, оценки и использования доказательств (учения о криминалистической идентификации, криминалистической диагностике, о фиксации доказательственной информации, о криминалистической версии и планировании расследования, о розыске, криминалистическом прогнозировании, временных связях и отношениях и др.).

В последние годы существенное и обоснованное научное внимание именно как частным криминалистическим ^{[292] [293] [294]} теориям уделяется учению о криминалистической характеристике преступлений и учению о криминальных и следственных ситуациях (криминалистической ситуалогии)¹.

Конечно, нами приведен далеко не полный перечень частных криминалистических теорий (учений). Более того, эта структурная часть общей теории криминалистики представляет собой развивающуюся систему, поскольку постоянно происходит процесс ее обновления. В то же время с процессом развития и обновления системы частных криминалистических теорий, уровнем разработанности отдельных теорий и учений связано немало дискуссионных проблем.

В частности, на наш взгляд, одной из таких проблем выступает тенденция искусственно-механического переноса в общую теорию криминалистики учений, составляющих теоретические основы криминалистической техники, тактики или методики расследования отдельных видов преступления, например, учений о криминалистической регистрации, тактическом приеме, тактическом решении, тактической комбинации и др.

В отдельных случаях статус частной криминалистической теории пытаются придать классификационным образованиям (например, криминалистической классификации преступлений). В частности, В. А. Образцовым в качестве частной криминалистической теории была предложена теория криминалистической классификации преступлений (выделено нами.

Однако, по нашему мнению, любая теория представляет собой не просто совокупность некоторых мнений и ^{[295] [296] [297]} взглядов по какому-либо вопросу, а высшую, самую развитую форму организации научного знания, дающую целостное представление о закономерностях и существенных связях исследуемого явления или объекта. Ни криминалистическая классификация преступлений, ни классификация других криминалистических объектов не может претендовать на статус частной криминалистической теории. Криминалистическая классификационная система принадлежит тому разделу криминалистики, в рамках которого были проведены классификационные исследования¹. Статуса самостоятельной теории, представляется, такие знания не приобретают.

Нельзя обойти вниманием и еще одну особую позицию В. А. Образцова. Напомним, что автор придерживается мнения о необходимости структурного переустройства криминалистики и выделения в ее системе только двух частей: общей и особенной. Критический анализ этой позиции в целом уже был проведен нами ранее. В то же время В. А. Образцов, продолжая развивать свою точку зрения, предложил объединить в рамках общей теории криминалистики не только традиционно выделяемые в ее рамках частные криминалистические теории и учения, но и теоретические положения криминалистической техники, тактики и методики. Он же привел и примеры такого объединения. Например, по мнению В. А. Образцова, «криминалистическая трасология является частным учением по отношению к криминалистическому учению о следах, поскольку имеет отношение не ко всем следам, как последнее, а лишь к одной из групп материальных следов (следов отображений, отпечатков)»². Таким образом, если логически следовать этой точке зрения автора, любые иные криминалистические знания о следах также должны быть отнесены в соответствующее учение в рамках общей теории криминалистики. ^{[298] [299]}

Согласно другому предложению В. А. Образцова, судебная баллистика должна рассматриваться как составная часть криминалистического учения об орудиях совершения преступлений¹. Однако, на наш взгляд, эти два предложения автора находятся в некотором противоречии друг к другу, поскольку, как известно, в судебной баллистике традиционно изучаются не только оружие, но и следы его применения (выделено нами. — Авт.). Как видно из приведенного примера, новая структура общей теории криминалистики, создаваемая путем механического переноса теоретических положений криминалистической техники, тактики или методики в общетеоретический раздел криминалистики, присовокупления таких положений к составляющим его теориям и учениям, не отвечает системным принципам.

В связи с этим возникает вопрос: а есть ли насущная необходимость кардинально пересматривать содержание частных криминалистических теорий, общей теории криминалистики в целом, структуру иных разделов криминалистики и создавать новую общенаучную систему, при этом имеющую довольно спорную структуру?

Думается, что необоснованные структурные «переносы» криминалистического научного знания в общую теорию криминалистики фактически лишают другие разделы криминалистики собственного понятийного аппарата, позволяют осуществлять в их рамках лишь разработку прикладных проблем. Нарушаются и системные связи как внутри отдельных разделов криминалистики, так и разделов между собой. В рамках же общей теории между частными криминалистическими теориями и искусственно привнесенными в нее из других разделов криминалистики учениями сохраняются связи типа «общая теория криминалистики — иной раздел криминалистики». То есть происходит разрушение системных связей и внутри общей теории криминалистики. При этом часть теоретических знаний не находит отражения в новых системах. В итоге границы разделов «размываются»,

устойчивость системы науки теряется, а это прямой путь к бессистемности и понятийной неопределенности криминалистики.

Другой проблемой формирования системы частных криминалистических теорий на сегодняшний день выступает введение в общую теорию криминалистики недостаточно аргументированных либо малоизвестных теоретических конструкций. Серьезность этой проблемы учеными-криминалистами в последние годы отмечалась неоднократно¹. Очевидно, что она требует своего скорейшего решения.

Назовем некоторые из таких «теорий», активно пропагандируемых в последние годы:

— криминалистическая эйдология;

— криминалистическая фактология;

— криминалистическая эвристика;

— криминалистическая феноменология;

— криминалистическая интерпретация;

— теория криминалистического программирования экспертно-креативных систем²;

— криминалистическая теория общения³;

— криминалистическая гомология⁴;

— криминалистическая кадаврология⁵;

— теория усложненного непосредственного познания;

— теория криминалистического распознавания⁶; ^{[300] [301] [302] [303] [304] [305]}

— учение о социально-психологических характеристиках преступной среды¹ и ряд других теоретических концепций.

Мы не будем подробно останавливаться на каждой из перечисленных концепций, тем более что большинство из них уже обоснованно критиковались в криминалистической литературе². Остановимся лишь на отдельных из них, имеющих определенную «популярность» среди научной криминалистической общественности.

В числе таких активно пропагандируемых в последние годы теорий выступает так называемая криминалистическая гомология, определяемая ее авторами (А. А. Прота- севич, В. А. Образцов, С. Н. Богомолова и др.) как отрасль криминалистических знаний, «во-первых, о человеке как личности, как следообразующем и следовоспринимающем объекте — носителе информации, имеющей значение для решения правовых и криминалистических задач, во-вторых, о средствах, приемах, методах, технологии установления данного носителя информации и его изучения, в-третьих, о средствах, приемах, методах, технологии собирания, анализа, накопления, передачи и использования информации, содержащейся в памяти ее носителей, а также в материально фиксированных следах на теле, одежде, других сопутствующих вещах и объектах, с которыми носитель взаимодействовал, реализуя свою активность в рамках познаваемых в уголовном судопроизводстве событий»³.

По мнению сторонников этой теории, криминалистическая гомология играет «ключевую роль в системе тех отраслей криминалистики, которые сформировались и развиваются вокруг соответствующих объектов — носите ^{[306] [307] [308]}

лей информации, собираемой и используемой в уголовном судопроизводстве». «Все, что связано с познаваемым событием, включая механизм и особенности следообразования, — считают авторы, — обусловлено активностью его участников, их межличностным взаимодействием, а также взаимодействием с вещными и другими элементами окружающей среды»¹. При этом сторонниками обозначенной идеи не отрицается существование иных структурных частей (отраслей) криминалистики, также изучающих механизм следообразования, различные виды следов и иных носителей значимой информации (криминалистической трасологии, криминалистической одорологии и др.). Между тем приведенная позиция представляется дискуссионной. Как показывает проведенный анализ этой точки зрения, попытка создать криминалистическое учение о человеке — это попытка структурного объединения в рамках одной теории обширной области криминалистических знаний, традиционно принадлежащих различным разделам и подразделам криминалистики. Например, в ее структуру включены знания и о субъекте преступлений, и о механизме преступного поведения, и о механизме следообразования, и о технико-криминалистических аспектах выявления и изъятия материальных следов преступления, и о тактике следственных действий с участием подозреваемого или обвиняемого. То же касается и системы криминалистических знаний о потерпевших, виктимологических аспектах поведения жертв преступлений, свидетелях, следователе, стратегии и тактики его деятельности и т. д. Складывается впечатление, что создатели криминалистической гомологии поставили перед собой цель создать в криминалистике некую сверхтеорию, призванную стать ядром всей системы криминалистических знаний. Между тем авторы не учли, что объект и предмет этой теории, исходя из характера составляющих ее знаний, фактически повторяет объект и предмет криминалистики.

Не смогли авторы криминалистической гомологии и четко определить место этой теории в системе криминалистики, характер ее взаимосвязи с иными традиционно представленными в криминалистике разделами и подразделами. Так, не отрицая существования криминалистической трасологии, авторы рассматриваемой концепции, например, в то же время относят к области криминалистической гомологии «следы транспортных средств и других объектов, используемых в качестве средств достижения целей криминального и иного поведения»¹. Как хорошо известно, и следы транспортных средств, и следы орудий и инструментов традиционно изучаются именно в рамках криминалистической трасологии.

Кроме того, выделение подобной теории в системе криминалистики фактически не влечет за собой сколь-либо значимого положительного эффекта. Продекларированные авторами идеи научные и практические задачи, которые могут быть достигнуты с использованием положений криминалистической гомологии, давно и успешно решаются в рамках традиционной системы криминалистики в разных ее разделах. Таким образом, в «криминалистической гомологии» мало практически значимого и теоретическая ее ценность тоже невелика. Кроме того, введение подобной «сверхтеории» только напрасно усложнит и запутает структуру криминалистической науки.

Аналогичный вывод можно сделать и о высказанном В. Е. Корноуховым мнении о сущности общей теории криминалистики. На его взгляд, структуру указанной части криминалистики следует строить на основе познанных закономерностей преступной деятельности, отражение которых должно быть реализовано через систему соответствующих научных теорий. В принципе с этим мнением можно согласиться.

Однако конкретизировал он этот подход к раскрытию структуры общетеоретической части криминалистики довольно спорно, а главное, невнятно. Так, было предложено выделить в указанной части два уровня познания: теоретический и эмпирический. При этом теоретический уровень отражается через систему таких частнонаучных теорий, как теория моделирования и теория доказывания. Эмпирический же уровень, связанный с обнаружением и извлечением сведений о фактах из отдельных следов преступления, получает отражение через теорию следственных действий и теорию опосредованного познания и эксперимента¹.

Спорность этого мнения заключается в следующем. Во-первых, в предложенной концепции теоретического уровня не раскрывается истинное содержание реальной и в основном сложившейся структуры этой части криминалистики. Так, например, метод моделирования как один из общенаучных методов опосредованного познания отражает лишь одно из возможных направлений криминалистического познания. Теория доказывания, в свою очередь, имеет дело с уже познанными данными.

Во-вторых, эмпирический уровень познания общей теории автором сформулирован на основе не вполне ясных теорий, по сути скорее относящихся не к общей теории, а частнонаучным теориям других структурных частей криминалистики.

Активно пропагандируется в последние годы и теория криминалистического распознавания. В криминалистической литературе последних лет предприняты попытки формирования такой теории как криминалистической категории, носящей применительно к криминалистической диагностике более широкий характер. Так, в работе «Курс криминалистики» под редакцией В. Е. Корноухова отмечено, что «теория распознавания отражает закономерности процесса отнесения отдельного объекта (следа) к какому-либо звену классификационной системы на основе разработанной системы признаков с целью реше-

ния уголовно-правовых и тактических задач расследования»¹.

Приведенная позиция и в вопросе необходимости выделения подобной теории, и в вопросе отождествления распознавания, классифицирования и диагностики представляется спорной. Как видно из представленной точки зрения, в криминалистической теории распознавания фактически объединяются вопросы уголовно-правовой квалификации деяния, следственно-судебной и экспертной диагностики. Но если научные положения учения о криминалистической диагностике прочно заняли свое место в системе общей теории криминалистической науки, то возможность отнесения в область криминалистики одного из ключевых разделов науки уголовного права, по меньшей мере, сомнительна. Поэтому вряд ли можно говорить о необходимости формирования подобной теории.

Думается, отсутствует необходимость и в выделении такого специального криминалистического термина, как «распознавание». В «Словаре русского языка» это слово представлено как синоним слова «распознание» и определено как узнавание по каким-нибудь признакам, определение². Таким образом, говоря о распознавании объекта, мы подразумеваем цель и классифицирования, и диагностирования, и даже идентификации.

Дискуссионны и иные трактовки предлагаемой теории криминалистического распознавания. Так, по мнению

B. А. Образцова, названная теория призвана соединить в «четкую непротиворечивую систему развернутую систему» различных комплексов задач расследования и обще- начных, частнонаучных и специальных криминалистических методов их решения³.

Е. А. Миронова представляет такую теорию как «системообразующую область криминалистического научного ^{[309] [310] [311]} знания, ту самую интегративную идею, вокруг которой группируются, которая как бы «завязывает» в одно непрерывное целое все процессуальные направления, отрасли криминалистики, ее концепции и основные понятия»¹.

Схожие взгляды на сущность криминалистического распознавания высказывает и О. Я. Баев².

Однако изложенные позиции — это лишь очередная попытка создания новой криминалистической «сверхтеории», во многом представляющей собой механическое объединение традиционно присутствующих в криминалистике знаний, сопряженное иногда с отказом от традиционно используемых в криминалистике понятий. В частности, применительно к так называемой теории распознавания речь идет о своеобразном объединении теорий криминалистической идентификации и криминалистической диагностики под «шапкой» новой и довольно дискуссионной теоретической надстройки. В ряде случаев такие позиции сопровождаются спорными мнениями о необходимости отказа от использования понятия «криминалистическая диагностика»³. Между тем такая теоретическая «шапка» — это слабо аргументированные декларации о значимости подобной «теории» для науки и практики, а также обобщенные и повторенные научные положения все тех же традиционных криминалистических учений о криминалистической идентификации и диагностике.

Следует также отметить, что авторами, предлагающими сформировать подобные «сверхтеории» (криминалистическая гомология, криминалистическое распознавание, криминалистическое следоведение и др.), либо не проводится анализ их места и влияния как на структуру общей теории криминалистики, так и на систему криминалистики в целом, либо предлагается кардинальным образом пе- ^{[312] [313] [314]} рестроить систему криминалистического научного знания, как правило, путем выделения «общей» и «особенной» частей, о чем уже говорилось выше.

Отдельные учения, предлагаемые в качестве частных криминалистических теорий, вообще не носят криминалистического характера, а представляют собой положения иных юридических наук. Речь, в частности, идет о так называемом «учении о социально-психологических характеристиках преступной среды, которая детализирует обстановку совершения преступления, раскрывает особенности психологии преступных групп». В. Е. Корноухов, автор этой идеи, считает, что это учение «связано с тактикой допроса, организацией преступных групп, комплексами поисковых мероприятий, т. е. соединяет общую теорию с другими разделами криминалистики»¹. Ранее при анализе учебного курса криминалистики, изданного под редакцией В. Е. Корноухова, в котором присутствует глава с аналогичным названием, нами было отмечено, что такие знания носят криминологический, а не криминалистический характер. Именно криминология изучает социальные и психологические предпосылки, причины и характеристики преступной деятельности и преступной среды². Следовательно, нет оснований относить такое учение к числу криминалистических.

Конечно, криминалистика заимствует и использует криминологические знания, так же как и положения иных юридических и неюридических наук, в том числе при разработке тактических приемов проведения отдельных следственных действий, частных методик расследования отдельных видов преступлений. Однако из рассуждений В. Е. Корноухова совершенно не понятно, каким образом это криминологическое знание способно соединить общую теорию криминалистики с другими ее разделами. ^{[315] [316]}

Подводя итог сказанному, отметим, что общая теория криминалистики продолжает активно развиваться, в том числе и в структурном отношении. Однако следует помнить, что различные криминалистические научные положения далеко не всегда можно возводить в ранг частного криминалистического учения (теории). Появление любого нового системного образования в рамках науки неизбежно ведет к положительному изменению, модернизации всей ее системы, однако только в тех случаях, когда оно носит объективный, а не искусственный характер.