КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ИНФОРМАЦИОННОМ СОСТАВЛЯЮЩЕЙ СРЕДСТВ КОММУНИКАЦИИ ОСУЖДЕННЫХ

Как показывает пенитенциарная практика, коммуникации в среде осужденных преследуют различные цели и могут быть как пассивными, так и активными.

Пассивная коммуникация в большей степени атрибутивна^[10] и выражается в наличии тех или иных предметов, одежды, обуви, определенных элементов внешности осужденного, а также в его поведенческих стереотипах.

Так, лица, относящие себя к высокой криминальной страте, стремятся выделиться из общей массы спецконтингента посредством замены либо видоизменения одежды установленного образца.

Например, в исправительных учреждениях с низкой служебной дисциплиной возможно появление «привилегированных» осужденных, одетых в иную, отличную от предусмотренной регламентом одежду. Однако и добросовестное соблюдение режимных требовании представителями уголовно - исполнительной системы не предупреждает визуальных различий в гардеробе.

В частности, среди «порядочных арестантов» (осужденных с высоким криминальным статусом) считается «правилом хорошего тона» ушивать кепи, выглаживать воротнички, придавая им вертикальное положение (так называемый «воротничок-стоечка»), стремиться носить белые носки и т. п.

Подобная «тюремная мода», балансирующая на грани допустимого, выступает элементом протеста осужденного и характеризует его соответствующим образом.

Следует заметить, что и лица, обладающие низким социальным статусом среди осужденных, также имеют свои отличительные особенности в одежде. Нормами криминальной субкультуры им запрещено то, что допустимо и разрешено «высокой касте». Но не это выделяет обозначенную группу. Их отличительной особенностью в большей степени выступает изношенность и загрязненность одежды.

Последнее объясняется отнюдь не желанием подобным образом выделять себя, а в большей степени привлечением к труду, табуированному для иных осужденных. Например, уборка мусора, чистка канализационных коммуникаций, санитарное обслуживание отхожих и иных мест общего пользования и т. д. На сегодняшний день в некоторых местах лишения свободы практикуется выделение такой хозобслуги учреждения посредством специализированной одежды одного определенного цвета.

Другой пассивной знаковой коммуникацией могут выступать татуировки. Однако, как уже было сказано, сегодня наметилась общая тенденция, когда последние перестают быть криминально информативными.

Как указывают сами осужденные, содержащиеся в исправительных колониях, современная «тюремная» татуировка, если таковая имеет место быть^[11], по своей сути является «бардаком». Иначе говоря, не содержит никакой смысловой нагрузки и наносится либо из эстетических представлений ее будущего обладателя, либо как памятный знак об отбытом наказании, либо как элемент самоутверждения.

При этом подчеркнем, что еще 10 лет назад по графическим изображениям, аббревиатурам, надписям и знакам можно было определить имя человека, его возраст, судимости, места отбывания наказания, статус осужденного в криминальной группе, склонности, жизненные приоритеты и т. д.

В воспитательных колониях еще сильно навеянное воровской романтикой искаженное представление действительности несовершеннолетних осужденных, которое в совокупности с желанием доминировать в подростковой

среде, толкает к стремлению обладать наиболее престижными и броскими рисунками и надписями.

Например, в традиционном субкультурном понимании осужденный с татуировкой писаря с гусиным пером, означает, что ее обладатель есть профессиональный вор-карманник, который ловко использует режущие предметы.

В дальнейшем появилось аналогичное графическое изображение, означающее использование холодного оружия в целях нанесения телесных повреждений и представлялось в виде светского человека с пером.

В современной «трактовке» вышеприведенное трансформировалось в более «зрелищный» вид.

Обладатель такого тату олицетворяет себя с изображенной смертью на коне, которая может нести гибель оппоненту. Единственным неизменным атрибутом татуировки выступает перо — криминальный синоним предметов клинкового типа.

В пенитенциарной литературе приводятся и иные случаи видовой или смысловой трансформации наносимых изображений или слов.

Так, В. Ф. Пирожков в своем учебном издании «Криминальная психология» отмечает, что аббревиатура «СЛОН», пришедшая из 30-х годов прошлого столетия, (изначально «отбывал наказание в Соловецком Лагере Особого Назначения»), современными несовершеннолетними расшифровывается как: «Стукач Любит Острый Нож» либо «Смерть Легавым От Ножа» .

Итак, очевидно, что на современном этапе татуировки в большей степени потеряли свое смысловое содержание, тем не менее знание их сути в некоторых обстоятельствах может приносить определенную пользу в ходе реализации правоохранительной деятельности. Информативная значимость татуировок учитывается в процессе идентификации личности, в том числе при учетно-регистрационной деятельности.

Что касается активных форм коммуникации, то их информативная значимость не вызывает сомнений.

В частности, рассчитанные на широкую аудиторию так называемые «объявы» и письменно зафиксированные «воровские прогоны» самым прямым образом влияют на оперативную обстановку в исправительном учреждении.

Владея данной информацией, администрация мест лишения свободы может прогнозировать противоправное поведение содержащегося спецконтингента и как следствие, принимать меры профилактического характера, направленные на недопущение нарушений установленного законом режима.

Адресованные конкретному подследственному либо небольшой их группе «мульки» (записки осужденных), могут содержать сведения о сговоре между соучастниками преступления, о выбранной общей линий защиты, о способах сокрытия следов преступления, о средствах и способах противодействия расследованию и пр. ^[12]

Кроме того, графическая информация, содержащаяся в записках, при определенных условиях, может стать условно-свободным почерковедческим образцом, необходимым для производства одноименного исследования.

Отсюда, изъятие из коммуникационного оборота и анализ передаваемых записей — есть важнейшая задача в пенитенциарной деятельности.

Отдельной информационной составляющей обладают телекоммуникационные средства общения.

Так посредством использования средств сотовой связи, возможно осуществлять координацию действий между участниками преступных групп, запугивание лиц, способных дать обличительные показания в суде, мошенничество, координацию действий при организации массовых беспорядков в исправительном учреждении и пр.

В свою очередь, именно сотовый телефон и его составляющие (sim- карта, флеш-карта), а также средства аппаратно-программной поддержки системы мобильной связи, в вышеобозначенных случаях, становятся источниками криминалистически значимой информации, характеризующей отдельные моменты события преступления .

Например, компетентное пользование указанными источниками делает возможным получить:

■ список телефонов — круг общения осужденного;

■ список последних набранных номеров;

■ дату, время соединения абонентов и продолжительность их разговоров;

■ номера входящих звонков;

■ информацию из SMS, EMS, MMS;

■ аудио- и видеозаписи;

■ данные WAP-браузера (протокол доступа во всемирную сеть

Интернет)^{[13] [14].}

В последнем случае, открываются дополнительные источники криминалистически значимой информации в виде часто посещаемых сайтов, социальных пр., переписка между зарегистрированными пользователями и т. д.

Правоохранительной практике известны случаи использования сотовой связи и интернет-общения с целью получения информации о месте нахождения сбежавшего осужденного.

Например, самовольно покинувший колонию-поселение осужденный С. наладил связь со своими родственниками посредством использования социальной интернет-сети «Одноклассники». Созданная осужденным С. интернетстраница не содержала каких-либо биографических данных о ее владельце. Однако в результате проведения оперативно-розыскных мероприятий она была установлена. В дальнейшем, комплексом действий (обращение к администрации сайта, сотовому оператору, осуществления биллинга^[15]) был установлен номер телефона и ограниченная территория нахождения абонента.

Установленная территория совпала с местом проживания осужденного К., недавно освободившегося из той же колонии-поселения, где отбывал наказание бежавший.

В результате данной многоходовой операции, прибывшие по полученному адресу оперативные работники, обнаружили и задержали осужденного С.

Рассмотренный нами видовой комплекс не является исчерпывающим и может быть дополнен иными способами коммуникации со своей информативной значимостью. Тем не менее, вышесказанное следует считать достаточным для получения общего представления о значимости средств коммуникации осужденных с точки зрения криминалистической составляющей и как следствие о необходимости предупреждения, пресечения, а в некоторых случаях их использования в правоохранительных целях.

3.