Задать вопрос юристу

4.3 Учение о душе и познании в схоластической философии

В конце VIII в. – начале IX в. центр философской мысли перемещается на запад и север Европы. Главным центром тогдашней средневековой культуры становится франкское царство Карла Великого, которое простиралось на север от Альп, на территории между Испанией и Дунаем, от Дании до Италии.

Носителями культуры становятся прежние варвары. Начинается новое оживление культуры – «каролингское возрождение». Основой могущества монархии Каролингов было более быстрое развитие феодальных отношений у франков по сравнению с византийцами и, в частности, арабами. Арабы были остановлены в своем победном шествии на запад Европы и начали постепенно вытесняться с Пиренейского полуострова.

Политическому и социальному единству должно было способствовать и единство религии и философии. Достижение этого единства было облегчено и общим языком – латынью.

Философия в тот период преподавалась лишь в монастырских школах, где ее изучали будущие священники и церковные служители. Задачей философии было не исследование действительности, а поиски рациональных путей истинности доказательства всего того, что провозглашала вера. Отсюда и название – схоластика.

Начало схоластики приходится на IX столетие, и ее развитие продолжается до конца XV столетия. Она носила лишь религиозный характер; мир, согласно представлениям схоластов, не имеет даже самостоятельного существования, все существует лишь в отношении к богу.

Метод схоластической философии был предопределен еще в ее исходных посылках. Речь идет не о нахождении истины, которая уже дана в откровении, а о том, чтобы изложить и доказать эту истину посредством разума, т.е. философии. Из этого вытекают три цели: первая – с помощью разума легче проникнуть в истины веры и тем самым приблизить их содержание к мыслящему духу человека; вторая – придать религиозной и теологической истине систематическую форму при помощи философских методов; третья – используя философские аргументы, исключить критику святых истин.

Одной из исторических заслуг Альберта Великого (ок. 1206 – 1280 гг.) было введение аристотелизма, коего он был горячим поклонником, в контекст христианской мысли. Эту великую миссию продолжит позже блистательный его ученик Фома Аквинский. Выступая против антиаристотелизма, Альберт подчеркивал, что греки, особенно Аристотель, разработали технику тончайшего анализа души, ее духовных потенций и чувственных возможностей, то была последняя степень углубления с использованием рациональных принципов.

Теологи открыли в душе новую способность и особую реальность, новую научную сферу, о которой философы и не подозревали. Это то, что Августин называл «высшим рацио», той частью души, которая дает работу не науке, а мудрости. Последняя вступает в свои права, когда на душу падают лучи нового солнца, по-новому освещая проблемы, казалось бы известные. Здесь мы перед лицом двух различных типов познания – обычного и специфического, что определено структурой самого объекта. Познание может состояться в непосредственном контакте с вещью, а перед идеей вечности оно уже будет другим. В первом случае – это низший разум, обычное познание, во втором – разум высший, познание специфическое.

Родители Фомы Аквинского (1225 – 1274 гг.) жили в средней Италии (Лацио). Свое образование он начал в аббатстве Монте Кассино. Продолжив, впоследствии, в университете Неаполя, основанного Фридрихом II, где он познакомился с доминиканцами. Несмотря на возражения со стороны семьи, его решение стать доминиканцем остается непоколебимым. С 1248 по 1252 год он был учеником Альберта Великого. Позже, преодолев немало препятствий, становится магистром теологии и главой кафедры Парижского университета, где преподает с 1256 по 1259 годы. Затем начался период странствований Фомы (по традиции своего ордена). Он посетил самые крупные университеты Кельна, Болоньи, Рима, Неаполя. Аквинат не прекращал научной работы до самой своей смерти в 1274 году.

Фома Аквинский был самым крупным схоластом, гением метафизики и восхитительным по масштабу умом. Его логическая система поражает прозрачной ясностью и органичностью связей. Он был скорее аристотелевского, чем платоно-августинианского круга мыслителем.

Разум и философия суть «praeambula fidei», преамбула веры. Разница между философией и теологией не в том, что первая занята одним, вторая другим: обе говорят о Боге, человеке, мире. Но первая дает знание несовершенное о том, о чем теология в состоянии говорить более внятно, ведя к спасению. Следовательно, вера совершенствует разум, а теология философию. Благодать не подменяет, но облагораживает природу.

Поэтому, будучи апологетом, не следует упускать из внимания то, что разум образует нашу сущностную характеристику: не пользоваться им – значит не уважать его природных требований. Такое умаление не оправдывает даже ссылка на Всевышнего. Более того, существует со времен античности философский корпус как результат своего рода гимнастики рацио: эти плоды стали органичной частью христианской традиции. Ф. Аквинский уверен, радикальная зависимость человека от Бога не лишает его относительной автономии. Необходимо держать в боевой готовности весь арсенал средств чистого разума, познавательный потенциал, чтобы сделать достойным его ответ на изначальный вызов «знать и господствовать над миром». И если верно, что теология не вытесняет философию, а вера – разум, то ясно, что он – последний мотив и единственный источник истины.

Два понятия – «эссенция» (essentia) и «актус эссенди» (actmus essendi) – сущность и бытийственный акт – есть то, благодаря чему вещи отличаются друг от друга. В отличие от Бога, в ком бытие совпадает с сущностью, все прочее лишь тяготеет к тому, чтобы быть, т. е. наделено бытийной потенцией (id quod potest esse – то, что может быть). Все это следует понимать так, что бытование некоторых вещей не необходимо, что они могут быть, а могут и не быть, исчезнув, превратиться в прах. А поскольку нет полного совпадения бытия с сущностью у отдельных компонентов мира, то и весь мир может быть, а может и не быть в своей совокупности, ибо он не необходим, а лишь возможен и случаен. Наконец, очевидно, что и существуя мир существует не сам по себе, а благодаря чему-то иному, чье бытие тождественно сущности, и это иное – Бог. Это и есть метафизическое ядро всех томистских доказательств бытия Бога.

Метафизика бытия предлагает фундамент знания более глубокий, чем метафизика сущностей, ибо ее интересуют реальность и возможность самих сущностей. Говоря о теме бытия, мы обнаруживаем себя в круге таинственного и чудотворного. Бытие предшествует самой возможности любого дискурса. Это исток, начало которого не просматривается, ибо факт наличия существ вопрошающих уже присутствует, как реально существует то, чего могло бы и не быть. Изумление перед тайной бытия, изначальный восторг, пробуждающийся в нас в момент ощущения этого бесценного и неописуемого дара, благодаря которому мы вызваны к бытию из ничто, – характеристика томизма, возможно, наиболее точная.

Перед нами философия оптимизма, она вскрывает в бытии глубокий смысл. Это философия конкретного, ибо бытие – акт, действие, благодаря чему сущности есть. Это философия веры, ибо лишь верующий может уловить и удержать позитивность благословенного действия, из ничего создающего нечто.

Человек, по мнению Аквината, – это природа рациональная: «Ratio est potissima hominis natura» – «Разум есть могущественнейшая природа человека». Назначение человека – понимать и действовать с пониманием. Это положение лежит в основании его этики, и политики. Человеку природным образом свойственно постигать цель, к которой тяготеет всякая вещь, природный порядок вещей, завершением которого является высшее Благо – Бог. Если бы человеческий интеллект мог обладать блаженством Божественного видения, воля человека не могла бы желать ничего другого. Но в земном измерении разум знает добро и зло в вещах и действиях, что ниже Бога, а потому наша воля свободна хотеть или не хотеть нечто из земных ценностей. Это и составляет суть свободной разумной воли: «ratio causa libertatis», разум – причина свободы. Именно в свободе человека склонен искать корень зла Фома Аквинский. Человек грешит именно потому, что свободен, – свободен удаляться и забывать универсальные законы, открываемые разумом, и откровение Божества.

Мы перед лицом христианской философии, ибо все проблемы греческой философии модифицированы. В контексте томизма Бог – источник бытия и само бытие, в греческом горизонте бог – тот, кто дает форму миру, лепит предсуществующую материю (Платон) или дает исток космосу, увлекая его к совершенству. Греческий бог не дарует бытие, он сам определенный модус бытия. Его бытие не тотально, но частично, ибо материя существует от века и независимо от него. Томизм интересуют не столько формы, сколько бытие, конкретизирующееся через формы. Бог дарует своим созданиям бытие, а это больше, чем формы. Бог не просто Вечный Двигатель, как называл его Аристотель, он – частный акт, творец, и как творец, двигатель.

Новизна и глубина такой интерпретации в том, что все в реальности обретает свой смысл и назначение: нет отныне ничего пустячного, все малое и незначительное бытийствует как знаемое и желанное Им.

В другой контекст попадает также проблема зла. Исток физического и морального зла – возможность конечного бытия, в рамках которого нам знакомы мутации и смерть, свобода рациональных существ, не признающих родства своего с Богом. Тело к злу не причастно. Не тело заставляет грешить дух, а дух порочит тело. Зло не в утрате рациональности, рассудительности, это не ошибка в расчете, как хотели думать греки. Зло – в неподчинении Богу, в утрате связи и памяти о фундаментальной зависимости от него. Корень зла – в порче духа и утраты свободы.

Материя в томизме – начало индивидуации. В ее отношении к духовному мы уже не находим типичного для греков дуалистического и пессимистического взгляда. Тело свято, как свята душа. Платон, обожествляя душу, несколько переусердствовал, сведя тело к темнице, понимая единство тела и души как что-то эпизодическое и негативное. Аристотель реабилитирует единство тела и души, но лишь до того пункта, где начинается платоновское объяснение бессмертия души (обособленного интеллекта). Аквинат следует за Аристотелем, спасая субстанциональность компонентов единства. Мыслит индивид, а не душа, тот, кто чувствует, – человек, а не тело.

Платоновский тезис о субстанциональности души и аристотелевский тезис о душе как формальном начале, соединенные друг с другом, дают нам томистский принцип единства человека, в котором отчетливо проступает примат личности над видом.

<< | >>
Источник: Коротина О.А.. История психологии: учебное пособие. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС,2015. – 179с.. 2015
Вы также можете найти интересующую информацию в научном поисковике Otvety.Online. Воспользуйтесь формой поиска:

Еще по теме 4.3 Учение о душе и познании в схоластической философии:

  1. 3.3.2. Схоластическая философия и новая интерпретация природы
  2. Тема № 3. Представление о душе в античной философии (VI в. до н.э. – IV в. н.э.)
  3. Глава 1. Христианское учение о познании
  4. Проблемы познания в философии Просвещения
  5. Интеграционные процессы в науке и философии: эволюция методов познания
  6. 1.2 Формы взаимодействия философии науки: эволюция предмета познания
  7. Ключевые слова: философия, познание, опыт, эмпирия, практика, эксперимент, свобода, политика.
  8. В философии мышлением занимаются специалисты по методологии научного познания.
  9. В философии мышлением занимаются специалисты по методологии научного познания.
  10. ГЛАВА 9. Философия Г.В.Ф. Гегеля. Наука логики. Учение о бытии
  11. ГЛАВА 10. Философия Г. В. Ф. Гегеля. Наука логики. Учение о сущности
  12. ГЛАВА 9. Философия Г.В.Ф. Гегеля. Наука логики. Учение о бытии
  13. ГЛАВА 10. Философия Г. В. Ф. Гегеля. Наука логики. Учение о сущности
  14. § 2. Формы рефлексивного осмысления научного познания: теория познания, методология и логика науки
  15. В скептической философии человеческое мышление как бы приостанавливается для того, чтобы окинуть взглядом пройденный им путь и критически взвесить достижения познания.
  16. VIII. СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОЕ ПОЗНАНИЕ
  17. Когда надо позволять решать душе?