Структура обязательства

Мы рассмотрели основные элементы понятия обязательства. Нам на­до теперь остановиться на структуре обязательственного отношения.

Право требования одной стороны и соответствующая ему обязанность другой стороны совершить или воздержаться от определенного дей­ствия составляют необходимое ядро всякого обязательственного от­ношения.

дело в жизни, имеют такую простую структуру. Обычно их структура представляется более сложной. Нам надо рассмотреть усложняющие ее элементы¹.

1. Обязательство как отношение между активной стороной (креди­тором) и пассивной стороной (должником) может осложняться мно­жественностью лиц на одной или обеих сторонах. Множественность

лиц может порождать различные последствия (солидарные обязатель­ства и долевые обязательства). Множественность лиц на одной или

на обеих сторонах подлежит особому изучению, предполагающему

предварительное рассмотрение всего общего учения об обязательстве,

так как особенности этого случая относятся преимущественно к во­просам исполнения обязательств, ответственности за неисполнение

и особенно прекращения обязательств.

2. Обязательство, связывающее кредитора и должника, очень ча­сто осложняется зависимостью от встречного обязательства между те­ми же сторонами. Это имеет место в случае двустороннего договора.

В случае такого договора (например, продажа, подряд, имущественный

наем и др.) каждая из сторон является кредитором по одному обяза­тельству и должником по другому, причем оба обязательства взаимно обусловливают друг друга. Оба обязательства в силу этой обусловлен­ности составляют единое сложное обязательственное правоотношение^{[84] [85].}

В случае обязательственного правоотношения из двустороннего договора, так же как и в случае множественности лиц на одной или

обеих сторонах обязательства, происходит как бы удвоение (или во­обще умножение) одних и тех же элементов в обязательстве (сторо­на, право требования, обязанность). Но мы имеем в обязательствен­ном правоотношении также и другие виды осложнения его структуры. Такими осложнениями являются различные дополнительные права и обязанности, которые имеют вспомогательное значение к основно­му отношению между кредитором и должником. Рассматривая поня­тие обязательства, мы должны остановиться и на этих дополнитель­ных отношениях.

3. Кредитору, кроме основного требования по обязательству, могут принадлежать в отношении должника дополнительные требования, непосредственно направленные на достижение того же самого резуль­тата, на который направлено и основное требование. Соответственно

этому на должнике лежит дополнительная обязанность. Так, напри­мер, в силу ст. 187 ГК, «когда право собственности переходит к поку­пателю ранее передачи имущества, продавец обязан до момента пе­редачи сохранять имущество, не допуская его ухудшения». Такое же

значение имеет обязанность подрядчика, установленная ст. 223 ГК: «В случае недоброкачественности материалов, доставленных заказ­чиком, или при наличии других, не зависящих от подрядчика обстоя­тельств, грозящих прочности или годности работы, подрядчик обязан

своевременно предупредить о том заказчика под страхом ответствен­ности за убытки, которые заказчик понесет в силу указанных обстоя­тельств».

обязательства. Поэтому ответственность должника по такому допол­нительному отношению сливается с ответственностью по основному обязательству. В указанных выше примерах продавец будет отвечать за то, что не передал вещь покупателю, подрядчик - за то, что не вы­полнил надлежащим образом работу. Неразрывная связь такого тре­бования с основным находит свое выражение еще и в том, что осно­вание их возникновения неизбежно одно и то же (например, один

и тот же договор).

4. От дополнительных прав и обязанностей, указанных выше, не­обходимо отличать также дополнительные к основному обязательству

отношения, обеспечивающие кредитору некоторый плюс по сравне­нию с результатом, который обеспечен ему основным требованием. Таково, например, право на получение процентов по денежному обя­зательству. Обязанность должника платить проценты является допол­нительной, так как существование ее зависит от существования основ­ного требования. Но в отличие от обязанностей, указанных выше в п. 3, ответственность по таким обязанностям не сливается целиком с ответ­ственностью по основному требованию. Так, например, кредитор мо­жет требовать проценты, которым наступил срок, хотя для требования капитальной суммы срок еще не наступил. Основание возникновения такого дополнительного требования то же, что и главного, но главное требование может первоначально возникнуть без дополнительного.

Например, договор займа может быть заключен как беспроцентный.

Если впоследствии возникает дополнительное требование, то лишь в порядке изменения содержания первоначально возникшего отно­шения. Например, стороны договорились превратить первоначально

беспроцентный заем в процентный, либо содержание первоначально­го отношения изменилось вследствие неисправности должника (про­срочка должника и обязанность платить проценты в силу ст. 121 ГК).

5. В целях укрепления позиции кредитора сверх тех требований, которые принадлежат кредитору по обязательству, могут иметь место еще дополнительные требования специально обеспечительного харак­тера. Эти требования в большинстве являются обязательственными,

но некоторые - вещными (залог). По нашему праву обеспечением обя­зательств являются задаток и неустойка, поручительство и залог. Все

они являются дополнительными в том смысле, что их существование предполагает действительность того основного требования, которое

они обеспечивают. Но в остальном они могут обладать значительной

самостоятельностью по отношению к основному обязательственному отношению. В частности, они нередко основаны на самостоятельном титуле (договор поручительства, договор залога) и в некоторых случаях

(поручительство) — неизбежно, а в других (залог) — лишь иногда, во­влекают в отношения со сторонами в обязательстве также третьих лиц.

6. Одним из интересных осложнений структуры обязательствен­ного отношения является обязанность кредитора принять правильно

предложенное должником исполнение, а также совершить другие не­обходимые действия для того, чтобы должник мог исполнить свое обя­зательство. Мы находим этот институт (однако в не вполне развитой

форме) и в буржуазном праве. Наиболее последовательное проведе­ние идей о такого рода обязанностей кредитора мы находим в англий­ском праве. Это правило, выработанное судебной практикой, в извест­ной частной кодификации английского гражданского права Дженкса

формулировано следующим образом: «Если исполнение, составляю­щее обязанность одной из сторон, таково, что оно не может быть про­изведено без содействия другой стороны, то считается, что должник,

после того как он предложил исполнение, исполнил свою обязанность и может предъявить иск кредитору о нарушении договора»^[86]. Оно фор­мулировано, кроме того, и в законе применительно к договору прода­жи товаров (см.: Sale of goods Act, 1893. Ст. 27 и 50). Ряд специальных правил английский закон устанавливает для денежных обязательств. В связи с этим в английском праве хорошо разработано учение о так называемом предложении исполнения (tender of performance), в част­ности в отношении денежных обязательств, о предложении платежа (tender of payment). Таким образом, в английском праве обязанность кредитора совершить действия, необходимые для того, чтобы долж­ник мог исполнить обязательство, является обязанностью в собствен­ном смысле слова. Она снабжена соответствующей санкцией. В слу­чае ее нарушения другая сторона может требовать убытки как от на­рушения договора.

В Германии, несмотря на усиленную разработку вопроса и на ост­рые контроверзы, часто, впрочем, совершенно схоластического харак­тера, обязанность кредитора принять исполнение, как общее правило, не признается. Закон, несомненно, устанавливает такую обязанность

в трех случаях, а именно обязывает к принятию исполнения покупа­теля, заказчика в договоре подряда и поклажедателя (§ 433, 640 и 696 Германского гражданского уложения). Кроме того, закон устанавли­вает ответственность кредитора за просрочку в принятии исполнения и подробно регулирует этот институт (§ 203-304 Германского граж­данского уложения). Однако правила о просрочке кредитора имеют

половинчатый характер. Закон не устанавливает прямо обязанности

кредитора принять исполнение, не устанавливает также и ответствен­ности за неисполнение этой обязанности. Ответственность кредитора

за просрочку заключается лишь в обязанности возместить должнику

те дополнительные расходы, которые должник понес, безрезультат­но предложив кредитору исполнение, а также расходы на содержа­ние и хранение объекта обязательства (§ 304: «Der Schuldner kann im Falle des Verzugs des Glaubigers Ersatz der Mehraufwendungen verlangen, die er fur das erfolglose Angebot sowie fur die Aufbewahrung und Erhaltung

des geschuldeten Gegenstandes machen muste»). Господствующее в Гер­мании мнение поэтому рассматривает принятие кредитором испол­нения не как исполнение обязанности, а как условие для приобрете­ния соответствующих прав в отношении должника^[87].

Французское право не знает ни общей обязанности кредитора принять исполнение, ни ответственности просрочившего кредито­ра и ограничивается регулированием внесения предмета обязатель­ства в депозит.

Советское гражданское право, как нам кажется, стоит на точке зре­ния обязанности кредитора принять исполнение, предложенное долж­ником, причем эта обязанность имеет принципиально иное значение,

чем в буржуазном праве (в тех случаях, когда буржуазное право, как, например, в Англии, признает такую обязанность).

Прежде всего необходимо остановиться на том, какими источника­ми нашего гражданского права установлена обязанность кредитора при­нять предложенное должником исполнение. Наиболее общее правило по этому вопросу содержится в ст. 122 ГК, формулированной следую­щим образом: «Просрочка со стороны кредитора в принятии причитаю­щегося по договору дает право должнику на возмещение причиненных просрочкой убытков и освобождает его от ответственности за после­дующую невозможность исполнения, кроме случаев умысла или грубой неосторожности. По денежному процентному долгу должник не обязан платить процентов за время просрочки кредитора». Примечание к этой статье определяет, что «кредитор признается просрочившим, если он без законного основания отказывается принять исполнение или не совер­шает лежащих на его обязанности действий, до совершения которых

должник не может исполнить своего обязательства».

Содержание ст. 122 и примечания к ней позволяют сделать сле­дующие выводы:

1. Ст. 122 устанавливает ответственность кредитора за просроч­ку в принятии исполнения, возлагая на него обязанность возместить

должнику причиненные просрочкой убытки. Никаких специальных

ограничений в отношении размера убытков ст. 122 не устанавливает.

Таким образом, ст. 122, устанавливая санкции за несовершение соот­ветствующих действий, рассматривает принятие кредитором исполне­ния именно как исполнение возложенной на него в отношении долж­ника обязанности.

2. Текст ст. 122 и примечания к ней не дает сам по себе указания на то, что такая ответственность предполагает вину кредитора. Од­нако сопоставление ст. 122 со ст. 114 ГК показывает, что просрочка кредитора (так же, как и просрочка должника, в отношении которой это прямо указано в примечании к ст. 121) предполагает вину креди­тора. Действительно, ст. 114 говорит, что «в случае отсутствия кре­дитора, уклонения его от принятия исполнения или иной просроч­ки с его стороны, а также его недееспособности, при отсутствии представителя, уполномоченного и согласного принять исполне­ние, должник может внести причитающееся с него в нотариальную

контору, о чем нотариальная контора извещает кредитора повесткой или публикацией». Ст. 114, наряду с уклонением кредитора о приня­тия исполнения, т.е. наряду с сознательным умышленным неприя­тием, «а также с иной просрочкой со стороны кредитора», ставит в качестве основания для внесения должником объекта исполнения в депозит также и другие случаи неприятия кредитором исполнения в срок. Эти другие случаи (недееспособность, отсутствие представи­теля) являются случаями неприятия исполнения без вины со стороны

кредитора. Таким образом, ст. 114, различая случаи непринятия без вины и просрочку и подчеркивая, что уклонение от принятия явля­ется видом просрочки, показывает, что ГК основанием ответствен­ности кредитора за просрочку считает его вину. Такой вывод полно­стью соответствует тому, что указано выше в пункте 1. Раз принятие исполнения является обязанностью кредитора в отношении долж­ника (по основному обязательству), т.е. особым вспомогательным (в отношении основного) обязательством, то и ответственность по не­му должна подчиняться общему правилу, установленному ст. 117 ГК

(ответственность за вину)^[88].

Наряду с общим правилом, нашедшим свое выражение в ст. 122 ГК, советский закон говорит об обязанности кредитора принять исполне­ние и применительно к отдельным обязательствам. Так, ст. 170 и 188 ГК возлагают на покупателя обязанность принять от продавца купленное им имущество. Такую же обязанность устанавливает ст. 228 для заказ­чика по договору подряда.

Значение обязанности кредитора принять исполнение в советском

праве принципиально иное, чем в буржуазном праве. Поскольку де­ло идет об обязательствах, в которых обе стороны являются предприя­тиями и организациями, и поскольку исполнение обязательства не­посредственно направлено на осуществление государственного плана народного хозяйства, обязанность кредитора принять предложенное должником надлежащее исполнение существует, как и обязатель­ство в целом, в интересах социалистического хозяйства. Но и во всех остальных случаях обязанность кредитора принять исполнение обос­нована теми принципами, которые лежат в основе социалистических гражданских правоотношений. Буржуазное гражданское право или вовсе не устанавливает такой обязанности, а если и устанавливает, то потому, что определенным образом распределяет плюсы и мину­сы в конкуренции между капиталистами. Идет ли буржуазный закон или не идет несколько дальше в деле защиты интересов должника, все равно обязательство буржуазного права остается правовой формой для общества, построенного на частной собственности, правовой формой

присвоения и реализации прибавочной стоимости. В социалистиче­ском же гражданском праве обязанность кредитора принять исполне­ние служит для целей создания нормального режима имущественного

оборота в социалистическом хозяйстве, нормальных правовых форм

движения социалистической и личной собственности. Обязанность кредитора принять исполнение является лишь выражением общего начала единства общественных интересов и интересов отдельных ор­ганизаций и граждан, участвующих в гражданском правоотношении. Кредитор, которому направлено исполнение обязательства должни­ком, обязан считаться с интересами социалистического государства, его организаций и с интересами своих сограждан.

На этих началах и должно строиться в советском гражданском пра­ве учение об обязанности кредитора принять исполнение, предлагае­мое должником, и об ответственности за неисполнение этой обязанно­сти. Это учение является одним из специальных вопросов о б щ е г о

у ч ен и я о б о б я з а т ел ь с т в а х по советскому гражданско­му праву. Мы здесь можем остановиться на нем лишь постольку, по­скольку оно непосредственно касается темы о структуре обязатель­ственного правоотношения.

Об язанн ос т ь кр ед ито ра п ринят ь исполне­н и е н е е с т ь о б я з а н н о с т ь в о с п о л ь з ов а т ь -

с я и с п о л н е н и е м, п р о и з в е д е н н ы м д о л ж н и -

к о м . Кредитор обязан в о с п о л ь з о в а т ь с я исполнени­ем, произведенным должником, лишь в том случае, если к этому

есть специальные основания, например, в силу планового задания,

установленного для кредитора. По общему правилу если кредитор и о б я з а н в о с п о л ь з о в а т ь с я и с п о л н ен и е м, п о - лученн ы м от дол ж ни к а, то э т а об я з а нн о с т ь лежит на н ем не в отношении до лжника. Обя­занность в о с п о л ь з о в а т ь с я исполнением, произведенным должником, является для учреждения, предприятия или организа­ции лишь частью его общей обязанности выполнить план, т.е. обя­занностью перед советским государством в целом. Содержание же обязанности п р и н я т ь и с п о л н е н и е определяется в соот­ветствии с началами, указанными выше, к а к о б я з а н н о с т ь с о з д а т ь з а в и с я щ и е о т к р е д и т о р а у с л о в и я

д л я в ы п о л н е н и я д о л ж н и ко м е г о о б я з а т е л ь -

ст в а без в озложе ни я на д олжник а т аких тя - г о т и р а с х о д о в, к о т о р ы е н е в ы т е к а ю т и з с о - д е рж а н и я о б я з а т е л ь с т в а. Например, должник, после то­го как он в срок предложил исполнение кредитору, не обязан нести расходы и терпеть убытки от того, что товар, предназначенный для

кредитора, продолжает ввиду просрочки кредитора занимать скла­дочные помещения должника. Поэтому сущность обязанности кре­дитора и соотношение ее с обязанностью должника по главному обя­зательству мы могли бы выразить следующей формулой: «Должник

обязан исполнить обязательство по точному его смыслу и в соответ­ствии с правилами социалистического общежития. Кредитор обя­зан совершить со своей стороны все действия, без которых должник

не может исполнить обязательство. Если обязательство заключает­ся в передаче вещей, кредитор обязан принять вещи, предложенные должником в соответствии с обязательством». Содержание обязанно­сти принять исполнение (а не воспользоваться исполнением) заклю­чается именно в совершении зависящих от кредитора действий, без

которых должник не может исполнить обязательство. Если должник должен передать вещи (по договору продажи, подряда или др.), кре­дитор обязан принять эти вещи. Убытки возлагаются на кредитора, конечно, лишь в том случае, если должник таковые понес.

Совершенно своеобразно место, которое занимает обязанность

кредитора принять исполнение в структуре обязательственного пра­воотношения.

Выше мы указывали на то осложнение структуры обязательствен­ного правоотношения, которое имеет место в двусторонних договорах (так называемая синаллагма). Каждая из сторон является кредитором по одному и должником по другому из взаимно обусловленных обяза­тельств. Благодаря этой взаимной обусловленности получается одно

целое правоотношение со сложной структурой. Содержание обязанно­стей различно не только с чисто юридической точки зрения, но различ­но и с точки зрения экономической. Продавец обязан п е р е д а т ь покупателю вещь, а покупатель — уплатить продав­цу цен у, подрядчик должен про извести о п р еде ле н-

ную работу, а заказчик — уплатить цену подряда и т.п. Стороны преследуют непосредственно каждая свою экономическую

цель, заключающуюся в получении того, что должна исполнить другая сторона. Взаимная обусловленность обязанностей (и соответствую­щих им прав) является юридической формой для экономического от­ношения обмена. В правоотношении из двустороннего договора два различных по своему содержанию обязательства взаимно обусловли­вают друг друга так, что по общему правилу исполнение одного из них должно быть произведено лишь в случае и в меру исполнения другого.

Иначе обстоит дело в вопросе об обязанности кредитора принять

исполнение. Поскольку кредитор обязан совершить действия, без ко­торых должник не может исполнить обязательство, в частности при­нять от должника вещи, составляющие предмет обязательства, креди­тор в свою очередь является должником, а должник — соответственно кредитором. Но соотношение права кредитора и обязанности долж­ника по основному обязательству с обязанностью кредитора при­нять исполнение по основному обязательству не имеет ничего общего с взаимной обусловленностью обязательств по двустороннему дого­вору. В интересующем нас вопросе соотношение обязательств заклю­чается не в том, что исполнение по одному обязательству поставлено

в условную зависимость от исполнения другого обязательства (так на­зываемая функциональная синаллагма). Это соотношение заключа­ется также и не в том, что два отдельных обязательства возникают из одного договора (так называемая генетическая синаллагма). В инте­ресующем нас вопросе исполнение кредитором (по основному обяза­тельству) лежащей на нем обязанности принять исполнение н е м о - ж е т и м е т ь м е с т а, н е м ы с л и м о б е з и с п о л н е н и я о б я з а т е л ь с т в а д о л ж н и к о м. Содержание обязанности кредитора (по основному обязательству) принять исполнение заклю­чается не в том, чтобы обменять что-то на исполнение со стороны должника (по основному обязательству), а лишь в том, чтобы обеспе­чить должнику возможность исполнить обязательство и притом без таких тягот, расходов и убытков, которые не вытекают из содержания его обязанностей. Поэтому обязанность стороны в двустороннем до­говоре принять исполнение другой стороны, например, обязанность покупателя принять от кредитора купленное имущество, отнюдь не яв­ляется правовой формой обмена. Правовой формой обмена является взаимная обусловленность обязанности продавца передать проданное имущество и обязанность покупателя уплатить цену. Обязанность по­купателя принять купленное имущество имеет дополнительное зна­чение и заключается в обеспечении продавцу возможности передать вещь с соблюдением той меры затрат и усилий, которые вытекают для него из договора купли-продажи.

Таким образом, обязанность кредитора принять исполнение (и соот­ветственное этому право должника) является не только отношением

дополнительным к основному отношению в обязательстве, но и неот­делимым от него. Оно является чисто вспомогательным отношением,

так как единственная его цель направлена на исполнение должником

его основной обязанности.

7. Обязательство нередко осложняется особым отношением, в силу которого одна сторона имеет право односторонним волеизъявлением другой стороне изменить или прекратить обязательственное право­отношение. Примеры этого в обязательственном праве очень часты.

Так, например, если предмет обязательства определен альтернатив­но, право выбора при отсутствии в законе или договоре иных указа­ний принадлежит должнику. Выбор, произведенный должником, вно­сит определенное изменение в правоотношение по альтернативному обязательству. Обязательство становится простым и сосредоточива­ется на одном из тех действий, между которыми производился выбор. В силу ст. 129 лит. «б» ГК обязательство прекращается полностью или

в части зачетом встречного однородного требования, срок которому

наступил. Содержание этого правила в нашей цивилистической науке спорно^[89]. Одни полагают, что зачет наступает автоматически в резуль­тате наличия тех условий, которые указаны в законе, другие считают,

что для зачета необходимо при наличии указанных в законе условий

заявление о зачете, сделанное одной стороной другой стороне. С точ­ки зрения второй теории, правильной, как мы думаем, не только

de lege ferenda, но и de lege lata, прекращение обязательства произво­дится односторонним волеизъявлением, сделанным другой стороне.

В силу ст. 140 ГК (договор в пользу третьего лица), если лицо, в пользу которого договор заключен, выразило должнику намерение восполь­зоваться выговоренным в его пользу правом, договорившиеся сторо­ны лишаются права без его согласия изменять или отменять договор. К этой же группе отношений принадлежит право односторонним за­явлением прекратить действие договора либо отступиться от догово­ра (например, ст. 155, 158, 198, 219 ГК и др.).

В ряде случаев существует отношение, в силу которого лицо мо­жет односторонним волеизъявлением другой стороне создать обяза­тельственное правоотношение между собой и другой стороной. На­пример, предложение вступить в договорные отношения, сделанное

отсутствующему, связывает предложившего в течение определенно­го срока (ст. 132 и 133 ГК). Если в течение этого срока адресат сооб­щит о своем согласии вступить в договор, то договор будет совершен и возникнут соответствующие обязательственные правоотношения.

Возможность создать, изменить или прекратить юридическое от­ношение посредством одностороннего волеизъявления одного лица другому имеет большое значение и за пределами обязательственно­го права (в вещном праве, наследственном праве и других областях).

Нам нужно определить природу этих возможностей. Закон на­зывает из правом (например, право выбора по ст. 108 ГК, см. также

ст. 155, 158 и др.). Спрашивается, являются ли эти возможности пра­вами в собственном смысле слова, в том же самом смысле, как право собственности, право залога, право кредитора требовать исполнения от должника и т.д.? Другими словами, являются ли эти возможности

гражданс кими суб ъ ективным и правами? То об­стоятельство, что юридический язык, в частности язык закона, да и не только юридический язык, но и обычная речь пользуются для обозна­чения этих возможностей словом «право», само по себе еще не является

достаточным доводом для положительного ответа на вопрос. Не вся­кая допущенная и обеспеченная законом возможность является пра­вом в специальном значении субъективного права.

Заслуга постановки этого вопроса принадлежит некоторым бур­жуазным цивилистам эпохи до империалистической войны. Впервые

обратил на него внимание известный представитель науки междуна­родного частного права Цительман (Zitelmann)¹. Специальную моно­графию посвятил этой же теме Зеккель (Seckel)^{[90] [91]}, который и дал тео­рию, ставшую после этого господствующей в германской цивилисти­ке. Равным образом Зеккель предложил тот термин (Gestaltungsrechte),

который в ней утвердился. Зеккель определил эту категорию субъек­тивных гражданских прав как права, содержанием которых является

возможность установить конкретное правоотношение посредством

односторонней сделки^[92].

Определив таким образом эту группу субъективных прав, Зеккель

указывает, что к их числу не относятся те возможности, которые имеет

всякий и каждый. Например, всякий и каждый может делать предло­жение вступить в договор, распорядиться своим имуществом на слу­чай смерти посредством завещания, наделить путем договора третье лицо обязательственным правом. Такие возможности, с точки зрения Зеккеля, именно потому, что они принадлежат всякому и каждому,

не являются правами. Каждое субъективное право, говорит он, явля­ется некоторым плюсом по сравнению с тем, что могут все или многие. Субъективное право — возможность, которая не принадлежит другим^[93]. Признавая Gestaltungsrechte за особую категорию гражданских субъек­тивных прав, Зеккель и господствующее мнение в германской циви­листике отмечают их различие по сравнению с другими гражданскими правами, в частности с обязательственными правами. Так, например, в случае обязательственного правоотношения кредитор имеет пра­во требовать исполнения, а должник обязан произвести исполнение.

Иначе в случае Gestaltungsrechte: праву одной стороны соответствует не о б я з а н н о с т ь другой стороны, а только с в я з а н н о с т ь ее этим правом. Так, например, если кредитор в альтернативном обя­зательстве имеет право выбора, то по этому праву не соответствует

какая-либо обязанность должника, а лишь его связанность выбором кредитора. Обязанность должника (например, передать одну из двух

указанных в договоре вещей) соответствует не праву выбора креди­тора, а его праву требовать исполнения. Еще нагляднее это делает­ся тогда, когда право выбора принадлежит не кредитору, а должни­ку. Праву выбора должника не соответствует обязанность кредитора совершить какое-либо действие или воздержаться от определенного действия. Право выбора, принадлежащее должнику, лишь связывает кредитора, так как от этого выбора зависит, на котором из действий,

находящихся in obligatione, сосредоточится это право требования кре­дитора. В германской литературе многие авторы противопоставляют Gestaltungsrechte вещным и обязательственным правам, как Rechte des Konnens — правам господства (Herrschaftsrechte). Другие считают, что

Gestaltungsrecht является недоразвившимся правом (subjectives Recht unentwickelter Art)^[94].

Использование изложенной конструкции имеет место и в литера­туре, посвященной швейцарскому праву. Во французской и в англо­американской литературе такой группы гражданских прав не выделя­ют, и самый вопрос не подвергался обсуждению.

Для изучения структуры обязательства вопрос представляет значи­тельный интерес. Значение односторонних волеизъявлений в жизни

обязательства (возникновение, изменение, прекращение обязательств)

настолько велико, что необходимо дать на него определенный ответ.

Мы думаем, что тот ответ, который дает германская цивилистика

(господствующее мнение), является неправильным. Правильно лишь подчеркивание значения односторонних волеизъявлений в различ­ных областях гражданского права, в частности в обязательственном

праве. Следующие соображения говорят против изложенной теории.

Одностороннее волеизъявление, порождающее, изменяющее или

прекращающее какое-либо юридическое отношение, является юриди­ческим фактом. В этом отношении всякое одностороннее волеизъяв­ление подпадает под понятие сделки так же, как и договор. Нет осно­ваний среди односторонних волеизъявлений образовывать отдельную

группу для случаев, когда такое волеизъявление может делать не вся­кий, а лишь находящийся в определенном отношении с другим лицом. Нет принципиальной разницы между правом вступать в договоры, пра­вом составлять завещание и правом односторонним волеизъявлением

расторгнуть в случаях, указанных законом, договор либо произвести

выбор в альтернативном обязательстве и т.п. Указание на то, что дого­вор и завещание может совершить каждый, а принять оферту или осу­ществить выбор может лишь тот, кому сделано предложение или кто является стороной в альтернативном обязательстве, не является убе­дительным. Принять оферту, осуществить выбор, расторгнуть договор

и т.п. может в с я к и й, к о м у с д е л а н о п р е д л о ж е н и е,

кто является стороной в альтернативном обязательстве и т.д. Но и со­ставить завещание может лишь тот, кто является субъектом прав (соб­ственности и пр.), которые он может передать по завещанию, так же,

как осуществить право выбора может лишь тот, кто является субъектом в альтернативном обязательстве. Неправильно говорить, что всякий может заключать договор. Право заключать договоры является не чем

иным, как формулой, суммирующей право на заключение всех допу­стимых в границах закона договоров. В отношении же отдельных дого­воров вопрос о праве заключить договор может решаться по-разному.

Так, например, в силу ст. 373 ГК «договор имущественного страхова­ния может быть заключен всяким лицом, заинтересованным в цело­сти имущества, как-то: его собственником, лицом, имеющим на это имущество вещное право или право нанимателя или по договору от­ветственным за ухудшение или гибель имущества». Договор имуще­ственного страхования, заключенный лицом, не заинтересованным в целости имущества, не будет иметь силы. Таким образом, основной

признак, который указывает Зеккель, не имеет какого-либо принци­пиального значения. Дело идет не о качественной разнице, а о чисто количественной, не переходящей в качественную.

Как указывают сторонники изложенной теории, право односторонним

волеизъявлением создать, изменить или прекратить юридическое отно­шение с в я з ы в а е т, но не о б я з ы в а е т другую сторону. Термин

«связывает» страдает некоторой неопределенностью. По-видимому, под

ним надо понимать следующее: Gestaltungsrechte, не создавая для дру­гого лица (или других лиц) обязанности что-либо сделать или воздер­жаться от определенного действия, оказывают определенное влияние на правоотношения, в которых состоит это другое лицо. Так, например,

в случае осуществления стороной в договоре принадлежащего ей права расторжения договора договорное отношение перестает связывать и ту,

и другую стороны. Но такой эффект не является особенностью лишь

тех односторонних сделок, совершение которых Зеккель и другие сто­ронники его теории считают осуществлением особых Gestaltungsrechte. Право составить завещание, право заключить договор также с в я - зы в а ют других лиц. Так, по завещанию имущество наследодателя

может достаться не всем его наследникам по закону, а лишь одному.

В таком случае кредиторы наследодателя после его смерти будут иметь в качестве должников не всех наследников по закону, а лишь того, кто

указан в завещании. Равным образом и право совершить договор то­же связывает определенных лиц. Так, если должник продаст принад­лежащий ему (и не заложенный кредитору) дом, то этот дом переста­ет быть возможным объектом взыскания по долгу.

Таким образом, признаки, на которые указывают и другие сто­ронники рассматриваемой теории, недостаточны для образования особой категории субъективных гражданских прав. Но это не значит,

что тот круг явлений, на который они обратили внимание, не заслу­живает особого рассмотрения. Те правомочия, о которых они гово­рят, не являются особыми субъективными правами. Как указал Унгер

(Unger), дело идет лишь о состояниях, имеющих юридическое значе- ние^[95]. Это значение должно быть изучено, в частности, применитель­но к обязательственному праву и к интересующему нас здесь вопросу

о структуре обязательственного правоотношения.

В связи с этим вопросом нелишне несколько остановиться на зна­чении слова «право». Помимо значения слова «право» в смысле осо­бого правила или системы правил поведения (объективное право) мы пользуемся этим словом еще и для обозначения двух по существу раз­личных понятий. Мы говорим, с одной стороны, о праве собственно­сти, об авторском праве, о праве кредитора требовать от должника ис­полнения по обязательству. Во всех этих случаях праву соответствует

чья-либо обязанность что-либо сделать или же, наоборот, воздержаться

от какого-нибудь действия. Обязанность заключается в том, что пас­сивный субъект не имеет выбора в вопросе, совершить ему какое-ли­бо действие или же не совершить его, а должен либо совершить его,

либо не совершить в зависимости от того, что предписывает закон (или шире — право в объективном смысле). С другой стороны, мы го­ворим о праве заключать договоры и иные допущенные законом сдел­ки, о праве составить завещание, о праве осуществить выбор в аль­тернативном обязательстве, о праве расторгнуть договор и т.п. В этом

случае праву не противостоит никакая обязанность. Термин «право» обозначает здесь, что закон (или шире — объективное право), во-пер­вых, не запрещает такое действие, во-вторых, что он придает ему юри­дическое значение, — связывает с его совершением либо возникнове­ние, изменение, либо прекращение гражданских правоотношений.

В первом случае мы имеем так называемое право в субъективном

смысле (право собственности, право кредитора по обязательству и т.д.), во втором случае — отдельные проявления способности иметь граждан­ские права (гражданская ответственность). Право совершать договоры,

завещание и всякого рода иные сделки лично или в подлежащих случаях

через представителей, если соответствующая сделка может быть совер­шена через представителя, есть не что иное, как проявление гражданской правоспособности, которая является предпосылкой для тех гражданских

правоотношений (субъективных прав и соответствующих им обязанно­стей), субъектом которых является лицо, обладающее правоспособностью.

Неправильно представлять себе правоспособность статически и ду­мать, что в любой момент лицо может оказаться субъектом любого гра­жданского правоотношения. Обладание полной гражданской право­способностью (в СССР — всякий гражданин, не ограниченный в правах по суду) обозначает возможность иметь любые основанные на зако­не права и обязанности. Но это не означает, например, что каждый

может в данный момент сделаться собственником о п р е д е л е н - н о й вещи. Для этого надо, чтобы тот, кто является собственником

в данный момент, предложил продать ему вещь или, наоборот, чтобы собственнику было сделано предложение, и он ответил бы согласием. Таким образом, правоспособность должна быть понята динамически.

Гражданская правоспособность для каждого данного лица в каждый определенный момент означает возможность иметь определенные кон­кретные права и обязанности в зависимости от его взаимоотношений с другими лицами. Так как в СССР гражданская правоспособность

не является лишь формальным принципом, как в буржуазном праве,

так как социалистический строй гарантирует гражданам не только аб­страктную возможность иметь права, но и фактическое осуществление

этой возможности, то каждый советский гражданин фактически мо­жет в любой момент обладать совокупностью конкретных гражданских прав (личная собственность на определенные вещи, соответствующие

права требования и т.д.), необходимых для удовлетворения его мате­риальных и культурных потребностей в соответствии с трудом, кото­рый он дает социалистическому обществу (от каждого по способно­сти, каждому по труду). Конкретное же осуществление этой возмож­ности стоит в зависимости от той конкретной обстановки, в которой

он находится, в частности от юридических отношений, в которых он состоит. Возможность совершать (лично или через представителя)

действия, направленные на возникновение, изменение либо прекра­щение гражданских правоотношений (сделки), нередко связана с об­ладанием определенным субъективным гражданским правом. Напри­мер, отчудить вещь, т.е. перенести право собственности на другое

лицо, может по общему правилу лишь собственник (исключение — ст. 60 ГК). Передать право требования по обязательству другому ли­цу может лишь кредитор по обязательству. В таком случае рассматри­вают соответствующе признанную законом возможность как входя­щую в с о с т а в о пр е д е л е н н о г о п р а в а. Например, в силу

ст. 58 ГК «собственнику принадлежит в пределах, установленных за­коном, право владения, пользования и распоряжения имуществом».

Изложенное позволяет нам прийти к определенным выводам отно­сительно осложнения обязательства возможностью для той или другой стороны односторонним волеизъявлением изменить либо прекратить обязательственное отношение. Право расторжения договора, право

выбора в альтернативном обязательстве и т.п. являются отдельными

проявлениями гражданской правоспособности, специально связан­ными законом с определенными обязательственными отношениями. Они являются необходимыми потому, что обязательство является жи­вым развертывающимся отношением, в котором необходимо учесть

многообразие экономических отношений, определяющих его содер­жание. Обязательство есть частный случай юридического отноше­ния, которое, как указал Маркс, «есть волевое отношение, в котором отражается экономическое отношение»^[96]. Обязательство не приводит

автоматически к его исполнению. В процессе своего развертывания оно может меняться, может и прекратиться без достижения той цели, для которой оно было предназначено. Принципиально право выбо­ра в альтернативном обязательстве, право зачета и т.п. не отличаются от «права» заключить тот или иной договор, составить завещание и т.д.

Но юридические предпосылки в интересующем нас случае уже. Необ­ходимо наличие определенного обязательственного правоотношения.

Возможность односторонним волеизъявлением изменить или пре­кратить обязательственное отношение может иметь место как на сторо­не кредитора, так и на стороне должника. На стороне кредитора такая возможность усиливает принадлежащее ему право (например, право вы­бора кредитора в альтернативном обязательстве), на стороне должника эта возможность как бы ослабляет лежащую на нем обязанность (напри­мер, право должника расторгнуть договор в случае, предусмотренном ст. 219 ГК; право выбора должника в альтернативном обязательстве).

Таким образом, не надо забывать, что словом «право» мы обозна­чаем, во-первых, «право в объективном смысле» (закон и т.д.), во-вто­рых, «субъективное право», т.е. элемент правоотношения, которому соответствует обязанность другой стороны, и, в-третьих, что мы поль­зуемся этим словом для обозначения тех или иных проявлений право­способности, — право совершать договоры, составить завещание, рас­торгнуть договор, произвести зачет и т.п. Здесь не место входить в рас­смотрение вопроса о соотношении между вторым и третьим значением

слова «право». Это — вопрос общего учения о гражданских правах и даже общей теории права. Для нашей темы необходимо было лишь конста­тировать, что нет принципиальной разницы между правом заключить

договор, составить договор и другими «правами», которыми обладает каждый, и правом одностороннего расторжения договора, односторон­него зачета и т.д., которыми обладает лишь тот, кто состоит в опреде­ленном обязательственном правоотношении. В определенном смысле

и то и другое «право» принадлежит каждому, и в несколько ином смысле

принадлежит не каждому. И то, и другое право принадлежит каждому,

если рассматривать вопрос лишь абстрактно. И то, и другое право при­надлежит не каждому, если конкретизировать вопрос и рассматривать эти «права» в связи с теми отношениями, в которых в каждый данный

момент состоит субъект права. Поэтому отпадает то неправильное раз­граничение, на котором построена теория Зеккеля^[97].

Мы рассмотрели основные виды осложнений обязательственного

правоотношения. Это рассмотрение показывает, что структура обя­зательства в огромном большинстве случаев бывает сложной. Те эле­менты, на которые указывает ст. 107 ГК, являются необходимыми эле­ментами всякого обязательства. Они образуют основное отношение, которое всегда имеется между сторонами в обязательстве. Но к этим основным элементам могут присоединяться и чаще всего присоеди­няются другие, практически весьма важные, необходимые для того, чтобы обязательство надлежащим образом отражало те экономиче­ские отношения, которые составляют его содержание.

В заключение изложения этого вопроса мы должны отметить не­которую неопределенность обычной терминологии.

Обязательством или обязательственным правоотношением называ­ют иногда совокупность права требования кредитора и соответствую­щей ему обязанности должника (ст. 107), иногда же обязательством

называют обязательственное право, отношение со всеми осложняю­щими его моментами (например, альтернативное обязательство, обя­зательственное отношение из двустороннего договора). Мы думаем, что было бы более удобно называть обязательственным правоотно­шением обязательство в целом, т.е. основное отношение со всеми его

осложнениями. Для совокупности же тех элементов, которые указа­ны в ст. 107, можно было бы говорить о б о с н о в н о м о б я з а - тел ь ст в е н ном о т н о ш е н и и, помня при этом, что в слу­чае двустороннего договора — основных отношений неизбежно два.

6.