Цель в обязательстве

Нам уже не раз приходилось упоминать о целях обязательства. Цель обязательственных правоотношений, регулируемых советским правом, прямо противоположна цели обязательств буржуазного права. Она ха­рактеризует собой социалистическое право в противоположность бур­жуазному.

служить той же цели, для которой существует основное отношение. Обязательственное право в целом могло бы служить иллюстрацией для тезиса, утверждающего значение цели в обязательстве. Поэтому

нельзя обойти этот вопрос, анализируя самое понятие обязательства.

Кроме того, он имеет непосредственное отношение к той задаче, ко­торую мы себе поставили, а именно — вскрыть основное содержание

понятия обязательства в социалистическом гражданском праве и ука­зать коренные отличия этого понятия от соответствующего ему поня­тия буржуазного права.

В буржуазном праве вопрос о целях в обязательстве не нов. В зна­чительной степени к этому вопросу сводилось основанное на римском

праве учение о causa в сделке или, как обычно обобщает германская

наука, учение о causa предоставления (Zuwendung). Предоставлени­ем (Zuwendung) называется действие, посредством которого одно ли­цо создает другому имущественную выгоду. Предоставление совер­шается либо посредством так называемой распорядительной сделки

(Verfugung), т.е. актом распоряжения каким-либо существующим пра­вом (перенесение права собственности, цессия обязательственного требования, отречение от права) либо посредством обязательственной сделки, т.е. сделки, в результате которой одно лицо делается должни­ком другого (т.е. создается обязательственное отношение). Это учение в его господствующей форме сводится к тому, что всякое предоставле­ние (Zuwendung), в частности установление обязательственного отно­шения, совершается или causa credendi (некоторые, уточняя, говорят о causa aquirendi), или causa solvendi, или causa donandi.

Causa credendi (causa aquirendi) имеет место тогда, когда кто-либо делает предоставление для того, чтобы в свою очередь получить предо­ставление от другой стороны. Например, кто-либо дает другому взай­мы, кто-либо обязуется уплатить цену за купленную вещь и т.п. Causa solvendi имеет место тогда, когда предоставление делается с целью по­гасить обязательство. Например, должник выдает вексель с целью по­гасить долг. Causa donandi имеет место в случае безвозмездного пре­доставления. Эта классификация, как мы видим, представляет собой

не что иное, как весьма элементарную систематику тех целей, кото­рые преследует имущественный оборот товарно-рыночного хозяйства. Эта классификация была правильна и исчерпывала все основные слу­чаи, встречающиеся в обороте как в Риме, так и в капиталистических

странах. Она имела в виду частноправовые сделки и обязательства из

таких сделок. Это обеспечивало классификации неизменный успех и господство в системе буржуазного гражданского права, несмотря

на критические замечания, которые она время от времени вызывала.

Обычно учение о causa credendi, causa solvendi и causa donandi в ли­тературе буржуазного права, в частности в курсах и учебниках, излага- 108

ется для освещения вопроса о каузальных и абстрактных сделках и об

обязательствах, возникающих из таких сделок¹.

Однако этим не ограничилась постановка вопроса о цели в обяза­тельстве в буржуазном праве. Вопрос о цели буржуазная цивилистика

связала с рядом других серьезных вопросов буржуазного права. Вопрос подвергся довольно подробному обсуждению как в германской, так и во

французской юридической литературе.

В германской цивилистике вопрос о цели в обязательстве был по­ставлен следующим образом: направлено ли обязательство на совер­шение должником определенного действия (или воздержания от дей­ствия) или же на достижение определенного результата^{[98] [99].}

На этот вопрос в германской литературе давали различные ответы. Господствующее мнение склоняется к тому, что обязательство име­ет целью достижение определенного результата. Такой ответ дал еще в 1875 г. Гартман (Hartmann), в значительной степени определивший

позднейшие мнения по этому вопросу в Германии. Его выводы очень характерны для буржуазного права. Он считает, что существенной це­лью обязательства, моментом, характерным для самого понятия обяза­тельства, является удовлетворение определенного частного интереса. Интерес, который должен быть удовлетворен, определяется основа­нием возникновения обязательства. Волевая и имущественная сфера

должника является связанной и предназначенной для удовлетворе­ния указанного интереса^[100].

Таким образом, целью обязательства является удовлетворение опре­деленного ч а с т н о г о интереса. Гартман замечает дальше, что без указания на эту цель понятие обязательства теряет определенность и ясность. Без указания на цель понятие обязательства не может быть

в достаточной степени разграничено с другим гражданским правоот­ношением. Для такого отграничения недостаточно указания на осно­вании возникновения обязательства, так как договоры могут служить

основанием для возникновения не только обязательств, но и других

правоотношений.

Взгляды Гартмана стали господствующим мнением в германской

цивилистике. Впрочем, некоторые авторы, для которых взгляды Гарт­мана послужили исходной точкой, значительно их смягчили. Так, Эрт-

ман (Oertmann) в цитированной выше работе приходит к выводу, что

обязательство направлено не просто на достижение определенного ре­зультата, а на достижение результата посредством обязанности долж­ника совершить определенное действие (или воздержаться от дей- ствия)¹. Поэтому уже самое совершение действия должником имеет большое значение. Кроме того, нельзя сказать, что действие должни­ка совершено лишь тогда, когда наступил результат и этот результат

получен кредитором. Действие должника совершено, хотя бы резуль­тат его не наступил.

В отступление от господствующего мнения некоторые германские

цивилисты полагают, что обязательство направлено не на результат, а лишь на определенную деятельность должника².

Развитие учения о цели в обязательстве во французской цивили­стике представляет собой путь, аналогичный тому, который проде­лала германская цивилистика. Интересно отметить, что, несмотря на явный параллелизм, развитие этого учения в юридической ли­тературе обеих стран шло в значительной степени независимо друг от друга. Правда, исходной точкой и во Франции, как и в Германии,

служило римское право. Но известно, что в этих двух странах, в пре­делах, конечно, буржуазной идеологии, римское право являлось ис­точником для различных течений в цивилистике. Французская и гер­манская цивилистики нередко оказывали друг на друга значитель­ное влияние. Об этом свидетельствуют известные в этих странах име­на Обри (Aubry) и Ро (Rau), Салейль (Saleilles) во Франции, Цахария (Zacharia), Кроме (Crome) в Германии и многие другие. Но в вопро­се о цели обязательства в германской и французской цивилистиче-

ской литературе не удается обнаружить непосредственного взаимно­го влияния. Тем не менее параллелизм несомненен и, естественно, наводит на мысль, что буржуазная юридическая наука той и другой

страны отражала некоторые основные, характерные для буржуазно­го гражданского права моменты.

Так же как и в Германии, во Франции учение о цели в обязатель­стве начинается с вопроса о cause¹. Впервые теория cause, сыграв­шая огромную роль во французском гражданском праве в вопросе о действительности договоров, была еще в XVII в. формулирована До­ма (J. Domat). Дома различает договоры возмездные и договоры без­возмездные. В возмездных договорах обязательство, принятое одной

стороной, является cause обязательства, принятого другой стороной

(например, купля-продажа), или же обязательство имеет cause в том

имуществе, которое должник получил от кредитора (например, заем).

В случае дарения и в других договорах, в которых одна из сторон дает

или делает что-либо, ничего не получая от другой стороны, мотив да­рения является и cause такого обязательства. Учение Дома был повто­рено Потье. Согласно долго господствовавшему мнению Потье ничего

не прибавил к учению Дома. Однако, как это выяснил новейший ис­следователь вопроса голландский цивилист Ван Бракель (Van Brakel), это мнение неправильно^{[101] [102]. Потье действительно повторил Дома, но,}

кроме того, использовал учение о cause для вопроса о недействитель­ности договоров. Cause является необходимым элементом договора. Поэтому, если cause является незаконной или безнравственной, то до­говор недействителен. Эта конструкция Потье определила точку зре­ния Французского гражданского кодекса, который в ст. 1108 указывает

на четыре существенных элемента договора: соглашение, дееспособ­ность того, кто обязывается, определенный предмет и une cause licite dans I’obligation. Точка зрения Потье и ст. 1108 на очень долгое время определили собой направление французской цивилистики в вопросе

о цели обязательства. Судебная практика использовала понятие cause для учения о недействительности договоров, причем вышла далеко

за рамки понимания cause у Дома и Потье. Судебная практика очень

часто принимает за cause просто мотивы сделки. Во французской ци- вилистической науке по поводу ст. 1108 разгорелся горячий спор меж­ду сторонниками и противниками взгляда на cause как на необходи­мый элемент договора. Для нас здесь содержание этого спора не пред­ставляет интереса. Нам важно лишь отметить, что учение Дома о cause

в договорных обязательствах в дальнейшем во французской цивили­стике не развилось в общее учение о цели в обязательствах вообще, а сузилось и сосредоточилось на крупном, но все же частном вопросе¹.

Лишь в XX в. в послевоенной французской цивилистике вопрос

о цели в обязательстве был поставлен шире. Он был поставлен в связи

с вопросом о договорной и внедоговорной ответственности и, по-ви­димому, как нам удалось установить по литературе вопроса, без вся­кого отношения к вопросу о cause в договорных обязательствах.

Вопрос возник следующим образом. Традиционным является раз­личие между договорной и внедоговорной ответственностью. Во фран­цузской литературе имеется сильное течение за объединение той и дру­гой одной общей теорией гражданской ответственности. Для это­го была использована следующая аргументация, особенно подробно развитая Анри Мазо (Henri Mazeaud)^{[103] [104]}. Еще Глассон (Glasson) выска­зал мысль, что необходимо различать obligations de donner ou de faire

и obligations de precaution или obligations de diligence, т.е., с одной сторо­ны, обязательство, цель которого в получении кредитором вещи или

услуги, и, с другой стороны, обязательство, цель которого обеспечить кредитору определенную степень внимания и рачительности должни­ка. Ту же мысль повторил Демог (R. Demogue), предложивший разли­чать obligations de moyens и obligation de resultat^[105]. А. Мазо развил в указан­ной выше работе эти высказывания в целую теорию, сущность которой заключается в следующем. Различие договорной и внедоговорной от­ветственности имеет второстепенное значение. Это разделение имеет

значение лишь для вопроса об основании возникновения обязатель­ства. Все основные существенные вопросы как договорной, так и вне­договорной ответственности зависят не от договора как основания воз­никновения нарушенного обязательства и не от того обстоятельства, что стороны не были предварительно связаны договорными отноше­ниями, а от разделения всех обязанностей, возлагаемых гражданским правом, на две категории. Обязанности могут быть направлены либо на определенный результат (obligations determines), либо на соблюдение обязанным лицом достаточной осторожности и проявление им над­лежащего внимания к чужим интересам (obligations generates de prudence

et de diligence). Отметим здесь, что термин obligation означает у А. Мазо не только обязательство в собственном смысле слова, но всякую обя­занность, налагаемую законом на лицо в отношении другого лица. Правило, запрещающее убийство, для А. Мазо также устанавливает obligation. Нас интересует лишь вопрос об обязательстве. Это разделение А. Мазо называет разделением обязательств по содержанию. На самом деле это разделение является разделением обязательств по их цели. А. Мазо придает своей классификации огромное значение. Она позво­ляет, с его точки зрения, разрешить основной вопрос гражданской от­ветственности, - вопрос об основании ответственности. Если обязан­ное лицо должно совершить строго определенное действие и достиг­нуть определенного результата, то в таком случае оно отвечает в силу

самого факта неисполнения, разве что оно докажет, что неисполне­ние вызвано посторонней причиной. Наоборот, если обязанное лицо должно лишь проявить определенную осторожность и надлежащее внимание, то ответственность наступает лишь при условии, что суд

констатирует отсутствие осторожности и внимания. В первом случае виной является самый факт неисполнения обязанности, во втором - вина имеется лишь при условии, что обязанное лицо в своем поведе­нии отступило от некоторого абстрактного образца надлежащего по­ведения. Для второго случая А. Мазо признает необходимой фигуру, аналогичную римскому bonus et diligens pater familias.

Другой автор - Мортон (M.G. Morton) - пришел по тому же пути к более крайним выводам¹. Мортон считает, что все обязательства яв­ляются obligations de resultat. Выводом из этого для него является от­рицание принципа вины и признание, что всякая гражданская ответ­ственность является объективной ответственностью.

Точка зрения, принятая Демог и А. Мазо, встретила возражения со стороны некоторых авторов. С ней не согласился такой видный ци­вилист, как умерший четыре года назад Капитан (H. Capitant)^{[106] [107]}. Про­тив нее выступил П. Эсмен (P. Esmein), который при этом развил свои

собственные соображения по интересующему нас вопросу. П. Эсмен полагает, что надо различать между случаями ответственности за ви­ну (ответственность в собственном смысле слова - будь то договор­ная или внедоговорная) и случаями, когда по закону или по договору

на определенное лицо возложена гарантия определенного результа­та (гарантия того, что какая-либо работа будет выполнена, гарантия

за безопасность другого лица и т.п.). Поскольку обязательство направ­лено в последнем случае именно на обеспечение определенного резуль­тата, гарант несет риск недостижения этой цели независимо от того, была ли на его стороне вина или нет^[108].

Мы видим, таким образом, что, так же как и в Германии, во Фран­ции вопрос о цели обязательства ставится, во-первых, как проблема

основания (causa) договорных обязательств и, во-вторых, как пробле­ма общей теории обязательств, но в непосредственной связи с отдель­ными лишь вопросами обязательственного права.

Мы остановились сравнительно подробно на взглядах, высказанных в германской и французской цивилистике, так как считаем их весьма

характерными для буржуазной науки. Нельзя отрицать, что у упомя­нутых выше авторов можно найти очень много тонких и ценных за­мечаний, но в целом постановка вопроса, которую мы у них находим, нас не удовлетворяет. Мы считаем, что вопрос о цели в обязательстве этим не исчерпывается. Он имеет гораздо более общее замечание, чем то, которое они имеют в виду. На этом общем значении и необходимо

остановиться при изучении самого понятия обязательства.

Основные недостатки изложенных выше буржуазных теоретиков

сводятся к следующему.

1. Отдельные авторы (как, например, Гартман) указывают, что ос­новной целью обязательства всегда является удовлетворение того или иного ч а с т н о г о и н т е р е с а, но никто из них не дает социаль­но-классового анализа того, что это за интерес. Между тем не толь­ко буржуазное обязательственное право в целом, но и каждое отдель­ное обязательственное правоотношение в капиталистическом обще­стве служит тем целям, которые характерны для этого общества, т.е. цели реализации и присвоения прибавочной стоимости владельцами

средств и орудий производства. В тех случаях, когда капиталист заку­пает сырье и материалы для своего предприятия, нанимает рабочую

силу, продает свою продукцию, получает кредит в банке, эта цель яв­ляется непосредственно целью данного обязательства. Когда проле­тарий покупает себе на заработную плату необходимые ему предметы,

то эта цель осуществляется посредственно. Обязательственное отно­шение, в которое вступает пролетарий, является звеном в гражданском обороте капиталистического общества, необходимым для обеспече­ния капиталисту рабочей силы. В той степени, в какой эти отноше­ния не нужны капиталу, они в результате безработицы и обнищания рабочего класса и не имеют места.

Отсутствие такого анализа является следствием классовой приро­ды буржуазной юридической науки.

2. Говоря о цели обязательства, буржуазные юристы всегда име­ют в виду лишь ту цель, которую в каждом данном обязательстве пре­следуют стороны. Для буржуазного права, конечно, характерно, что

обязательства предназначены служить частным целям. Однако и для

буржуазного права необходимо поставить вопрос о соотношении этих целей с целями господствующих классов в целом. Для буржуазного права вопрос затрудняется дисгармонией между личностью и обще­ством даже в части интересов отдельного капиталиста и интересов

капиталистического класса в целом. Буржуазная юридическая наука, изучая вопрос о цели в обязательстве, в силу своей классовой приро­ды, не смогла вскрыть и правильно поставить вопрос о соотношении между личностью и обществом. Если бы она это сделала, то пришла

бы к выводу об антагонистической природе капиталистического строя и об отражении свойственных этому строю антагонизме в граждан­ском праве. Буржуазное обязательственное право именно в вопросе

о целях в обязательстве наглядно обнаружило бы анархию капитали­стического производства.

3. Буржуазная цивилистика связывает проблему цели в обяза­тельстве с вопросами об исполнении обязательств и об ответствен­ности за их неисполнение. Но она обходит молчанием, а в лице не­которых своих представителей (А. и Л. Мазо) по существу даже от­рицает значение цели для вопроса о возникновении обязательств. Возникновение обязательств А. и Л. Мазо считают сравнительно второстепенным вопросом для общей теории обязательств. Между

тем раз каждое обязательство, с точки зрения этих авторов, направ­лено или на достижение определенного результата или же по край­ней мере на обеспечение кредитору определенной степени внима­ния со стороны должника, то совершенно очевидно, что возникно­вение обязательства должно быть как-то увязано с той целью, ради которой оно возникает.

Таким образом, проблема цели в обязательстве в буржуазной нау­ке не поставлена достаточно широко. Один из основных вопросов об­щей теории обязательств - вопрос об основании возникновения обя­зательств - остается в стороне и не получил необходимого освещения.

4. В вопросе о цели в обязательстве буржуазная юридическая наука ярко выявляет свою методологию. Как в германской, так и во фран­цузской цивилистике вопрос в конечном счете сводится к противопо­ставлению результата тому действию (или тем действиям) должника,

которое должно вызвать этот результат. Противопоставление произво­дится формально-логически. Результат не есть действие, а действие - не результат. Таким образом, теряется из виду соотносительность этих понятий, теряется также из виду зависимость обязательства от данно­го общественного строя. Цели, которые преследуются буржуазным об­щественным отношением, могут быть лишь целями, свойственными капиталистическому строю.

То, что в одном обязательстве является д е й с т в и е м, направлен­ным на достижение результата, которого требует закон или договор,

в другом будет вместе с тем р е з у л ь т а т о м, на который направле­но обязательство, непосредственной целью данного правоотношения. Возьмем следующий пример. Непосредственной целью обязательства хранителя (поклажепринимателя) по договору хранения (поклажи)

может быть самое сохранение вещи, гарантия ее сохранности (за ис­ключением случаев непреодолимой силы). Хранитель в таком случае будет отвечать за гибель вещи независимо от своей вины (по ряду за­конодательств - ответственность товарных складов). Но вещь может быть отдана на сохранение с тем, что хранитель обязуется хранить ее в своей квартире вместе со своими вещами, нисколько не гарантируя

при этом ни специальной пригодности помещения, ни особой крепо­сти замков и т.п. Естественно, и в этом случае конечной целью того,

кто отдает вещь на сохранение, является ее сохранность: он рассчиты­вает, что способ хранения, о котором он договорился с другой сторо­ной, является достаточным. Но все же непосредственной целью обя­зательства является в данном случае не гарантия сохранности вещи,

а лишь определенный способ ее хранения. Между этими двумя случая­ми можно уложить значительное количество других. Стороны могут

более или менее детально условиться, как надо хранить вещь. Все воз­можные случаи отнюдь не уложатся в деление обязательств на два вида:

в одном случае конечный результат, в другом - рачительность и вни­мание должника в соответствии с тем или иным абстрактно взятым критерием (bonus et diligens pater familias и т.п.). Совершенно очевид­но, что степень ответственности должника зависит не от абстрактного

противопоставления результата тем действиям, которые должны вы­звать этот результат, а от характера того или другого обязательствен­ного отношения. В условиях буржуазного гражданского права и при­сущей ему диспозитивности характер обязательства в значительной степени определяется соглашением сторон, отражающим экономи­ческие отношения капиталистического строя.

Поэтому формально-логическое противопоставление результата и деятельности, направленной на его достижение, само по себе не яв­ляется достаточным. Оно недостаточно тогда, когда буржуазная нау­ка пользуется им для классификации обязательств, оно недостаточно также и тогда, когда ему придается характер дилеммы, - обязатель­ство направлено либо на результат, либо на определенное поведение должника.

Правильная постановка вопроса требует диалектического подхода, т.е. увязки вопроса о цели в обязательстве с теми целями, которые да­ны, признаны и охраняются гражданским правом данной социальной

формации. Связать же вопрос с этими целями - значит вместе с тем

связать его и с вопросом о возникновении обязательства, так как вся­кая правовая система, регулируя возникновение обязательств, дела­ет это ввиду и в соответствии с определенными социально-экономи­ческими целями.

Какие цели преследуют обязательственные правоотношения по со­ветскому гражданскому праву? Эти цели формулированы в Сталин­ской Конституции: «Хозяйственная жизнь СССР определяется и на­правляется государственным народнохозяйственным планом в ин­тересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема

материального и культурного уровня трудящихся, укрепления незави­симости СССР и усиления его обороноспособности» (ст. 11). Надо лишь

установить, каким образом они определяют собой советские обяза­тельственные правоотношения. Нам кажется, что это лучше всего сделать, формулировав для советских обязательственных правоот­ношений следующие основные категории целей.

1. Выполнение государственного народнохозяйственного плана не­обходимо для осуществления всех других целей, синтез которых дан

в ст. 11 Конституции СССР. Выполнение плана является непосред­ственной целью тех обязательственных правоотношений, в которых стороной является предприятие, учреждение или организация, в част­ности, и в тех случаях, когда предприятие, учреждение или организа­ция являются лишь одной из сторон в обязательстве. В случае, когда предприятие, учреждение или организация, являясь стороной в обя­зательстве, обслуживают граждан, непосредственным выполнением плана является соответствующее удовлетворение материальных и куль­турных потребностей граждан. Социалистическая система хозяйства,

право на труд, гарантированное Сталинской Конституцией (ст. 118), и принцип «от каждого по его способности, каждому - по его труду»

(ст. 12) обеспечивают гражданам фактическую возможность иметь личную собственность (ст. 10). Граждане могут конкретизировать свои материальные и культурные потребности. Для удовлетворения этих потребностей они могут вступать в допущенные законом обязатель­ственные отношения с учреждениями, предприятиями и организация­ми, а также и с другими гражданами. Конкретные цели, которые при этом ставят себе граждане, также являются целями советских обяза­тельственных отношений. Обязательства, направленные на осущест­вление государственного плана народного хозяйства, и обязательства,

направленные на достижение конкретных целей, которые ставят себе

граждане, являются обязательствами, непосредственная цель которых заключается в удовлетворении материальных и культурных потребно­стей социалистического общества и отдельных его членов.

2. Обеспечивая социалистическую и личную собственность, со­ветское гражданское право знает ряд обязательственных отношений,

непосредственной целью которых является охрана социалистическо­го имущества и имущественного положения граждан. В этих обяза­тельствах дело идет не о непосредственном удовлетворении тех или иных конкретных потребностей, а именно об охране и обеспечении

социалистической и личной собственности как общей предпосылки удовлетворения тех или иных конкретных потребностей. Сюда отно­сятся прежде всего такие обязательства, как обязательства из причи­нения вреда и из неосновательного обогащения. Эти обязательства преследуют цель оградить имущественные интересы социалистиче­ского государства, отдельных социалистических организаций, а так­же и граждан от неправомерно причиненного вреда, а также от уве­личения или сбережения имущества одного лица за счет другого при

отсутствии таких оснований, которые признаны достаточными совет­ским гражданским правом.

3. Сталинская Конституция обеспечивает каждому гражданину пра­во на труд, т.е. право на получение гарантированной работы с опла­той труда в соответствии с его количеством и качеством, материальное обеспечение в старости, в случае болезни и потери трудоспособности, а также охрану интересов матери и ребенка. Сталинская Конституция

создает, таким образом, для граждан общие предпосылки их имуще­ственного благосостояния. Ряд обязательственных отношений непо­средственно направлен не на удовлетворение отдельных конкретных потребностей, не на охрану личной собственности гражданина, а на

обеспечение ему имущественного положения, при котором он мог бы

удовлетворить свои конкретные материальные и культурные потреб­ности. Имущественное положение гражданина обеспечивается в соот­ветствии с принципом «от каждого по способности, каждому по тру­ду». Эти обязательства, таким образом, непосредственно направлены на социалистическое распределение. К числу этих обязательств отно­сятся алиментные обязательства, обязательство уплаты вознагражде­ния владельцу авторского свидетельства на изобретение, обязательство издательства уплачивать вознаграждение автору издаваемого произ­ведения, а также и выходящие за рамки гражданского права в обычно принятом у нас смысле этого термина обязательства уплачивать зара­ботную плату, пособия и пенсии по социальному страхованию и со­циальному обеспечению.

Мы должны, указав эти цели, подчеркнуть следующее.

Во-первых, не следует думать, что каждое отдельное обязатель­ство может служить лишь цели, относимой к одной из этих катего­рий. П л а н, а с л е д о в а т е л ь н о, и е г о о с у щ е с т в л е - н и е я в л я ю т с я н е о б х о д и м о й п р е д п ос ы л к о й д л я д о с т и ж е н и я в с е х у к а з а н н ы х в ы ш е ц е л е й.

В этом смысле всякое социалистическое обязательственное правоот­ношение направлено на осуществление целей, поставленных госу­дарственным планом народного хозяйства. С другой стороны, цели,

которые ставит план, являются всегда в конечном счете целями уве­личения общественного богатства, неуклонного подъема материаль­ного и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости

СССР и усиления его обороноспособности. Все цели, указанные вы­ше, представляют собой в конечном счете некоторое е д и н с т в о,

нашедшее себе прекрасное выражение в ст. 11 Сталинской Конститу­ции. Когда мы различаем указанные выше отдельные цели, то поль­зуемся этим различием как приемом, чтобы иметь возможность уста­навливать н е п о с р е д с т в е н н ы е цели конкретных обязатель­ственных отношений, которые в своем синтезе и дают это единство.

Надо также указать, что некоторые отношения, в состав которых вхо­дят несколько обязательств, служат непосредственно не одной, а двум

из тех основных целей, на которые мы указывали.

Во-вторых, не следует думать, что каждой группе целей соответ­ствует одна определенная группа юридических фактов, в силу кото­рых рождаются соответствующие обязательства. Соотношения между

целью обязательственного отношения и основаниями его возникно­вения являются более сложными. Нельзя подходить к решению этого

вопроса слишком схематически.

Поставив, таким образом, вопрос о цели в обязательстве, мы непо­средственно подошли к проблеме системы оснований возникновения

обязательств по советскому гражданскому праву.