Обязательства из причинения вреда (Действующее право и задачи Гражданского кодекса СССР)

I

Обязательствам из причинения вреда посвящены ст. 403—415 Гра­жданского кодекса РСФСР и соответствующие статьи Гражданского кодекса других союзных республик. Эти статьи принадлежат к числу наиболее «живых», наиболее часто применяемых судами статей Гра­жданского кодекса.

Обязательства из причинения вреда имеют целью удовлетворить потерпевшего за счет причинителя вреда. Это делается или прямо, или косвенно. В первом случае обязательство возместить вред налагает­ся непосредственно на причинителя. Во втором случае обязательство возлагается на другое лицо, которое в свою очередь в порядке регрес­са имеет требование к причинителю. Поэтому прежде всего надо ре­шить вопрос о том, на каком основании на причинителя возлагается ответственность за причиненный им вред.

Известно, что по этому вопросу имеются две точки зрения. Согласно одной из них таким основанием является самый факт причинения вре­да, взятый независимо от тех или иных субъективных моментов (умысла или неосторожности) на стороне причинителя. Сторонники этого взгля­да иногда отступают перед таким почти неограниченным расширением круга ответственности и вводят добавочные ограничивающие признаки (например, «созданный причинителям риск»). Однако эти добавочные

признаки являются субъективными в отношении причинителя. Сущ­ность теории причинения прежде всего сводится к изгнанию из вопро­са о гражданской ответственности субъективных моментов.

Согласно другому взгляду обязательство возместить причиненный

вред должно возникать лишь в том случае, если вред наступил вслед­ствие вины потерпевшего, т.е. у м ы ш л е н н о г о и л и н е -

о с т о р о ж н о г о действия или бездействия.

Проблема вины и причинения усиленно обсуждалась в буржуаз­ной юридической литературе. Ей уделялось также много внимания и в советской науке. Мы не имеем возможности специально пересматри­вать здесь всю проблему в целом. Мы вынуждены ограничиться фор­мулировкой той основной точки зрения, с которой мы будем рассма­тривать и оценивать вопрос как с точки зрения действующего права, так и с точки зрения возможного разрешения вопроса в проекте Гра­жданского кодекса СССР.

В дальнейшем мы исходим из следующих положений:

1. Признание достаточным голого причинения является древней­шей стадией в истории обязательств из причинения вреда. Некоторые

народы (римляне) рано перешли к признанию принципа вины. Дру­гие (германцы) дольше придерживались начала голого причинения. Переход к принципу вины являлся крупным культурным достижени­ем, осознанием и уточнением различия между вредом, причиненным

случайно, и вредом умышленным или неосторожным.

2. Буржуазия, выступавшая в начале своей истории как класс про­грессивный, восприняла разработанный римскими юристами принцип вины и ввела его в свои кодексы. Однако ответственность в силу вины в условиях капиталистического общества, как и все институты буржу­азного гражданского права, служит прежде всего для охраны частной

собственности.

текущего в буржуазных странах теория причинения завоевала много сторонников и отразилась на законодательстве и судебной практике. В частности, в Германии ее проповедовали так называемые германи­сты (Гирке и др.), которые в значительной степени были идейными

предшественниками германского фашизма. Теория причинения бы­ла отчасти использована как орудие социальной демагогии (идея про­фессионального риска), в частности, для прикрытия тех явлений в ка­питалистическом обществе, которые объяснялись отнюдь не господ­ством началом вины, а частной собственностью на орудия и средства производства.

3. Обязательства из причинения вреда, являющиеся в социалисти­ческом гражданском праве одним из способов охраны социалистиче­ской и личной собственности и личных прав граждан, должны быть построены на начале вины. Обязательство возместить причиненный

вред является одной из форм ответственности, установленной не толь­ко в интересах потерпевшего, но и всего социалистического общества

в целом. В этом вопросе, как и в других, интересы индивида и обще­ства при социализме совпадают. В социалистическом обществе от­ветственность не может иметь места, если поведение человека было безупречно. Поэтому ответственность за случайно причиненный вред по общему правилу не должна иметь место. Введение в советское право

начала причинения п р и в е л о б ы к с н и ж е н и ю сознания

ответственности перед советским государством и перед согражданами.

Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению отдельных вопросов нашей темы, необходимо отметить следующее. Обязатель­ства из причинения вреда соприкасаются, с одной стороны, с уго­ловным правом, с другой — с социальным страхованием и обеспече­нием. С уголовным правом соприкосновение имеет место в отноше­нии причинителя вреда. С социальным страхованием и обеспечением в отношении возмещения потерпевшему. Для правильного освещения проблемы опасно некритическое перенесение на гражданскую ответ­ственность соображений, которым место лишь в уголовном праве или в вопросах социального страхования или обеспечения. Поэтому мы

кратко сформулируем различие задач этих трех областей права в со­циалистическом обществе.

Задачей обязательств из причинения вреда является возложение на ответственное лицо имущественного бремени причиненного по его вине вреда. Социалистическое право возлагает на виновного тот вред, которого нет основания возлагать на социалистическое общество в це­лом. Социалистическое общество не может и недолжно освобождать

от обязательства возместить вред виновное лицо. Такое освобожде­ние означало бы возможность наносить вред за счет общества в целом.

Уголовное право имеет целью воздействовать на виновного, совершив­шего преступление. Воздействие не может не зависеть от тяжести содеян­ного и степени вины, а также от других обстоятельств, связанных с лич­ностью виновного. Если мы заменим гражданскую ответственность в со­циалистическом обществе, как это предлагал А. Менгер, уголовной, хотя

бы в виде большего или меньшего штрафа, то мы или примем за счет

общества имущественные последствия виновного причинения вреда, или же превратим уголовный штраф в обязательство возместить при­чиненный вред, т.е. вернемся к исходной точке.

Социальное страхование и социальное обеспечение имеют целью обеспечить гражданину материальные условия, которых он лишен вслед­ствие возраста, болезни и утраты трудоспособности («Граждане СССР имеют право на материальное обеспечение в старости, а также в случае

болезни и потери трудоспособности» — ст. 120 Конституции СССР). Если гражданин СССР потерпел по вине другого лица вред, который

подлежит возмещению в порядке социального страхования или обес­печения, то он должен получить возмещение в этом порядке. Однако

это не означает, что социалистическое общество в целом, вместившее этот вред, должно в конечном счете его нести. Вред в порядке регрес­са должен быть переложен на виновного. Лишь в случае неплатеже­способности виновного потеря будет лежать на о б щ е с т в е в це­лом. Социальное страхование, таким образом, в случае возмещения вреда, причиненного по чьей-либо вине, обеспечивает потерпевшего на случай неплатежеспособности виновного (и его правопреемников).

Поэтому организация и широкое развитие социального страхования

не вытесняют института обязательств из причинения вреда. На винов­ном все же должно лежать обязательство возмещения. Неправильно

также подменивать обязательствами из причинения вреда социальное

страхование или социальное обеспечение и возлагать на то или иное лицо обязанность возместить вред, в наступлении которого он не ви­новат, лишь потому, что надо найти источник для компенсирования

потерпевшего. Вред, наступивший без чьей-либо вины, может быть в соответствующих случаях компенсирован в порядке социального страхования или обеспечения, но не в порядке гражданской ответ­ственности. Компенсировать такой вред — задача для законодатель­ства о государственном социальном страховании и социальном обес­печении, но не для Гражданского кодекса.

Таким образом, обязательства из причинения вреда являются са­мостоятельным институтом социалистического гражданского права, преследующим свою собственную цель посредством своих специфи­ческих средств.

II

Основной статьей Гражданского кодекса РСФСР в интересующем

нас вопросе является ст. 403, формулированная следующим образом:

«403. Причинивший вред личности или имуществу другого обязан

возместить причиненный вред. Он освобождается от этой обязанно­сти, если докажет, что он не мог предотвратить вреда, либо что был

управомочен на причинение вреда, либо что вред возник вследствие умысла или грубой неосторожности самого потерпевшего».

Надо отметить следующие особенности ст. 403:

1. Ст. 403 прямо не говорит о вине причинителя как об основании

возлагаемой на него ответственности. Некоторые авторы ввиду это­го приходили к выводу, что ст. 403 построена на начале причинения.

Однако самый поверхностный анализ этой статьи показывает, что это не так. Причинитель освобождается от ответственности, если дока­жет, что он не мог предотвратить вреда, т.е. что вред был случайный,

а не умышленный или неосторожный. Кроме того, ст. 403 освобожда­ет от ответственности лиц, лишенных дееспособности. Лица, лишен­ные дееспособности, не могут считаться виновными. Таким образом,

ст. 403 исходит из начала вины.

2. Ст. 403, не упоминая прямо вину причинителя вреда, не дает

и определения этого понятия.

3. Ст. 403 содержит презумпцию вины причинителя вреда. Презумп­ция отпадает, если причинитель докажет, что вред наступил без вины с его стороны (т.е. что он не мог предотвратить вреда). Если причи­нителю не удается доказать свою невиновность, то хотя бы он на са­мом деле и не был виноват, на него будет возложена ответственность

за происшедший вред. В этом случае, как и в других, определенное

распределение бремени доказывания является вместе с тем и возло­жением на одну из сторон невыгодных последствий того, что какое-

либо фактическое обстоятельство осталось в процессе невыясненным.

Отметим при этом, что редакция ст. 403 не увязана с правом суда со­бирать доказательства по собственной инициативе. Ст. 118 Граждан­ского процессуального кодекса РСФСР говорит: «Каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается, как на основание своих требований и возражений. Доказательства пред­ставляются сторонами, а также могут быть собираемы по инициати­ве суда. Если представленные доказательства недостаточны, суд мо­жет предложить сторонам представить дополнительные доказатель­ства». Ст. 118 Гражданского процессуального кодекса устанавливает, какие доказательства представляют не только стороны, но и собира­ются по инициативе суда. Ст. 403 Гражданского кодекса по букваль­ному ее смыслу освобождает причинителя от ответственности только в том случае, если он докажет отсутствие вины. Ст. 403 Гражданского

кодекса как бы предполагает, вопреки одному из основных начал на­шего гражданского процесса (началу активности суда), пассивность суда в вопросах доказывания тех фактов, на которых основывалась

гражданская ответственность.

4. Статья 403 страдает некоторой казустичностью. Не формулируя пря­мо принципа вины и не давая определения вины, она вынуждена давать

перечисление тех случаев, когда вина исключена (невозможность предот­вратить вред, управомоченность причинять вред, умысел и грубая неосто­рожность потерпевшего). Принципиальное содержание статьи благодаря этому затушевано, а такой важный вопрос, как влияние вины самого по­терпевшего, разрешается мимоходом и не вполне правильно (см. ниже).

В соответствии с исходными положениями, формулированными

выше, мы полагаем, что в проекте Гражданского кодекса СССР гла­ва об обязательствах из причинения вреда должна начинаться стать­ей, построенной на следующих основаниях:

1. В ней должно быть прямо указано, что каждый обязан возместить

вред, причиненный по его вине другому лицу.

2. В статье следует дать определение гражданской вины. Опасения,

которые высказывали еще римские юристы (omnis definitio periculosa est), могут удерживать от определения лишь тогда, когда гражданское право представляет собой совокупность казуистических правил, не собранных

в единую систему, и поэтому мало доступную непосвященным. Граж­данский кодекс СССР должен быть доступным и понятным для всех граждан Советского Союза. Юристы не должны поэтому, прикрыва­ясь традиционной фразой, отступать перед техническими трудностя­ми, а должны приложить усилия к тому, чтобы подготовить в помощь

советскому законодательству материал для необходимых определений.

Определение гражданской вины должно, как нам кажется, вклю­чать в себя следующие элементы:

а) Для наличия вины необходима противоправность поведения

причинителя вреда. Для советского гражданского права противоправ­ность заключается в нарушении закона или правил социалистического

общежития (ст. 130 Конституции СССР). Нарушением закона явля­ется не только нарушение нормы права, изданной Верховным Сове­том СССР или Верховным Советом одной из союзных республик (за­кон в конституционном смысле слова), но и нарушение всякой нормы права, изданной на основании закона другим каким-либо к о м п е - т е н т н ы м органом Советского государства. Нет надобности до­казывать, что нарушение правил социалистического общежития, со­блюдение которых обязательно, является противоправным. Советская юридическая наука должна основательно разработать вопрос о громад­ном значении, которое правило социалистического общежития име­ет в советском праве. Советская судебная практика должна выявлять конкретное содержание правил социалистического общежития в свя­зи с отдельными гражданскими спорами.

б) Виновным может быть не только действие, но и бездействие, нарушаю щее закон или п равило социалистическо го о бще жи -

тия. Закон в ряде случаев (например, ст. 156, 156-1, 157 Уголовного

кодекса РСФСР) предписывает совершение определенных действий, в частности, оказание помощи другому лицу. Закон, однако не исчер­пывает эти случаи. В зависимости от конкретной обстановки, в силу

правил социалистического общежития, советские граждане должны

оказывать друг другу то содействие и помощь, которые являются ес­тественными среди членов социалистического общества. Оставление

одним лицом другого в опасности, когда помощь могла бы быть ока­зана легко и без ущерба для помогающего, несовместимо с социали­стической моралью. Отсутствие уголовной санкции не является пре­пятствием для возникновения обязательства из причинения вреда.

в) В определении следует указать на субъективные моменты — умы­сел, неосторожность, которые являются специфическими признака­ми, отличающими вину от поведения лишь объективно противоправ­ного. Могут быть высказаны сомнения по вопросу о том, возможно ли неосторожное нарушение правил социалистического общежития и не следует ли ограничить гражданскую ответственность лишь случая­ми умышленного их нарушения. По буржуазным законодательствам,

допускающим ответственность за нарушение «добрых нравов», обя­занность возместить вред возникает лишь при умышленном их нару­шении (см. § 826 Германского гражданского уложения). Нам кажет­ся, что нет оснований вводить аналогичную норму в советское право

по поводу нарушения правил социалистического общежития. Едва ли

верна мысль, что правила социалистического общежития могут быть

нарушены лишь умышленно. Правила социалистического общежи­тия не могут не предписывать должной осторожности в отношении интересов как социалистического общества в целом, так и отдельных

его членов. Поэтому надо допустить возможность неосторожного их

нарушения. Выявлять конкретное содержание правил социалисти­ческого общежития, непосредственно относящихся к гражданскому праву, является одной из серьезнейших задач советского гражданско­го суда. Правила социалистического общежития не являются чем-то,

что можно в целом сразу кодифицировать. Если бы можно было изло­жить их в систематическом порядке, наряду с теми нормами, которые

входят в состав гражданских и других законов, то не нужно было бы

отдельного о них упоминания. Правила социалистического общежи­тия, обязательные в силу ст. 130 Конституции СССР наряду с закона­ми, должны быть выявлены в связи и по поводу отдельных конкрет­ных случаев. Организация советского суда и надзор Верховного Суда

СССР обеспечивают правильную постановку этой важнейшей задачи нашего гражданского правосудия. Поэтому нецелесообразно вводить

в Гражданский кодекс СССР заранее какие-либо определения, кото­рые в будущем могут затруднять эту работу.

Резюмируя сказанное, мы полагаем, что в и н о в н ы м я в -

л я е т с я ум ы шл е н н о е и л и н е о с т о р о ж н о е де й -

с т в и е и л и б е з д е й с т в и е, н а р у ш а ю щ е е з а к о н или прави ла с оциали ст ического о б щежити я. Из этих элементов надо исходить при формулировке определения ви­ны в проекте Гражданского кодекса СССР.

3. Не могут не возникнуть сомнения по вопросу, нужна ли презумп­ция вины причинителя, установленная ст. 403 Гражданского кодекса. Во всяком случае, не следует сохранять ту формулировку, которая со­держится в действующем законе. Если сохранить саму презумпцию, то необходимо в соответствии со ст. 118 Гражданского процессуального кодекса, содержание которой, по-видимому, перейдет в Гражданский

процессуальный кодекс СССР, указать, что ответственность возлага­ется на причинителя, если не будет доказано (не обязательно самим

причинителем) отсутствие вины на его стороне. Однако нам кажется, что следует идти дальше. Мы не видим основания возлагать на ответ­чика в судебном процессе об ответственности за причинение вреда невыгодные последствия невыясненности вопроса о наличии вины. Далеко не всегда вопрос о вине ответчика может быть полностью вы­яснен в суде. Возлагать на него в таком случае обязательство возме­стить вред, значит делать необоснованную уступку началу причинения. Презумпция вины уместна только в тех случаях, в которых выяснение вопроса о вине зависит прежде всего от ответчика. Поэтому презумп­ция вины уместна лишь в случае ответственности за вред, причинен­ный нарушением обязательства (ст. 117 и 118 Гражданского кодекса

РСФСР), а также в некоторых других случаях, о которых скажем ниже.

III

Законодательство о гражданской ответственности, построенное по принципу вины, должно исключать ответственность лиц невме- 466

няемых. Вопрос о вменяемости часто объединяется с вопросом о дее­способности при совершении сделок. Так делают Гражданский кодекс

РСФСР и Гражданский кодекс других союзных республик. Понятие дееспособности по действующему гражданскому праву обнимает со­бой дееспособность в отношении сделок и так называемую деликт­ную дееспособность (или вменяемость). Статьи 7—9, 31 и 405 Граждан­ского кодекса оперируют одним и тем же понятием дееспособности.

Мы считаем такой прием оправданным. Он значительно упрощает

техническую сторону закона, это не обязывает нас разрешить вопрос

о дееспособности одинаково во всех деталях как в отношении сделок, так и гражданских правонарушений. Мы можем рассматривать вопрос деликтной дееспособности как самостоятельную проблему и не боять­ся отступлений в наших выводах от тех правил, которые должны быть

установлены для дееспособности в вопросе о сделках.

Мыслимы два способа регулировать вопрос о гражданской дее­способности. Во-первых, закон может признавать лицо недееспо­собным в зависимости от определенных, официально установленных и удостоверенных фактов (недостижение указанного законом возрас­та, признание душевнобольным или слабоумным). Во-вторых, закон может предоставить суду в каждом отдельном случае определить, мо­жет ли данное лицо быть признанным вменяемым и дееспособным.

Господствующее значение имеет первый способ. Он облегчает поло­жение суда. Кроме того, он создает для того лица, о дееспособности

которого возникает вопрос, а не только для лиц, вступающих с ним

в гражданские правоотношения, твердую легальную базу. Однако за­кон не может ограничиться этим способом. Закон вынужден прибег­нуть в отдельных случаях и ко второму способу. Статьи 7—9 Граждан­ского кодекса дают твердые, формальные признаки дееспособности и недееспособности. Однако ст. 31 признает недействительность сде­лок, совершенных не только лицом, вполне лишенным дееспособно­сти, но и лицом, «временно находящимся в таком состоянии, когда

оно не может понимать значения своих действий». Закон прибегает, таким образом, ко второму способу в интересах большего учета кон­кретных особенностей отдельного случая. Поскольку дело идет о сдел­ках, отступление от первого способа может быть лишь исключением. Этого требуют интересы лиц, вступающих в сделку с тем лицом, дее­способность которого может оказаться под сомнением. Третьи лица

должны в момент совершения сделки иметь возможность узнать, дее­способен их контрагент. В вопросе о деликтной дееспособности легче

идти на изъятия. Между тем Гражданский кодекс РСФСР поступает как раз наоборот. В отношении деликтной дееспособности он ника­ких изъятий не допускает. Статья 405 говорит:

«405. Лицо недееспособное не отвечает за причиненный им вред.

За него отвечает лицо, обязанное иметь за ним надзор. За вред, причи­ненный несовершеннолетним в случаях, предусмотренных ст. 9 наря­ду с несовершеннолетними отвечают также их родители и опекуны».

Таким образом, закон пользуется чисто формальными признаками. Поскольку дело идет о малолетних (т.е. не достигших 14 лет), мы счи­таем это оправданным. В громадном большинстве случаев правило за­кона будет совпадать с фактическим положением вещей, и малолет­ний действительно окажется не достигшим той степени умственной

и волевой зрелости, при которой ему можно вменить в вину содеян­ное. Следует лишь поставить вопрос о некотором снижении возрастной грани. Согласно ст. 12 Уголовного кодекса РСФСР несовершеннолет­ние, достигшие 12 лет, уличиненные в совершении кражи, в причине­нии насилия, телесных повреждений, увечий, в убийстве или попытке к убийству, привлекаются к уголовному суду с применением всех мер наказания. Казалось бы, что достижение 12 лет является достаточным

и для возложения гражданской ответственности.

Иначе следовало бы разрешить вопрос о гражданской ответствен­ности душевнобольных и слабоумных. Далеко не все душевноболь­ные признаны в надлежащем порядке недееспособными. Судебной

практике приходится нередко иметь дело с душевнобольными и сла­боумными, в отношении которых ст. 8 Гражданского кодекса при­менена не была. Нет оснований считать их вменяемыми и возлагать

на них ответственность за причиненный вред. С другой стороны, при­знание лица недееспособным в порядке ст. 8 не всегда означает, что они не понимали значения своих поступков. У душевнобольных мо­гут быть светлые промежутки, во время которых налицо степень вме­няемости, достаточная для возложения обязанности возместить при­чиненный вред. Некоторые формы душевных заболеваний, достаточ­ные для признания больного недееспособным, не исключают сознания и понимания больным тех элементарных правил, которые должны удержать его от посягательства на чужую личность или имущество. Слабоумие может также в отдельных случаях не исключать вменяемо­сти. Поэтому в проекте Гражданского кодекса СССР следует указать, что м а л о л е т н и е н е о т в е ч а ю т з а п р и ч и н е н н ы й им и вр ед. Что же касается д у ш евн об оль ных и сла - 468

б о у м н ы х, т о о н и д о л ж н ы о т в е ч а т ь, е с л и с у д пр изн а е т, ч т о, пр и чин я я в ред, он и п о ним а -

л и з н а ч е н и е с в о и х п о с т уп ко в.

Невменяемость, исключающая ответственность, может иметь место и в качестве случайного и преходящего состояния. Поэтому целесооб­разно указать в проекте Гражданского кодекса СССР, что лица, к о -

торые в след ств ие бессозн ат ель н ого состоя- н и я н е п о н и м а л и з н а ч е н и я с в о и х п о с т у п к о в,

н е о т в е ч а ю т з а п р и ч и н е н н ы й и м и в р е д. О д -

н а ко е сл и о н и п о с о б ст в е нн о й в ин е п р и в е ли с е бя в б е с соз н а т е ль н о е с о ст о я н и е пос р е д - с т в о м у п о т р е б л е н и я а л к о г о л я и л и д р у г и м ка к им -ли бо спосо бом, они дол ж н ы о твечать з а в р е д, п р и ч и н е н н ы й и м и в э т о м с о с т о я н и и.

Статья 405 Гражданского кодекса РСФСР устанавливает ответ­ственность лиц, обязанных иметь надзор за недееспособными (ду­шевнобольными, слабоумными и малолетними), а также родителей

и опекунов несовершеннолетних. Различия между двумя этими слу­чаями следующие: 1) за недееспособных отвечает большой круг лиц

(не только родители и опекуны, но и персонал школьной и больнич­ной администрации и т.д.), тогда как за несовершеннолетних — только родители и опекуны^[266]; 2) родители и попечители несовершеннолетне­го отвечают за него и наряду с ним, тогда как лица, обязанные иметь надзор за недееспособными, отвечают за и вместо недееспособного.

Статья 405 не указывает на возможность для лиц, обязанных иметь

надзор за недееспособным, а также для родителей и попечителей не­совершеннолетнего, освободить себя от ответственности, доказав от­сутствие вины в осуществлении обязанностей по надзору. Однако нет оснований не распространять на них общее правило ст. 403 (в этом на­правлении идет и наша судебная практика).

Нет оснований устанавливать в качестве общего правила презумп­цию вины причинителя, и такая презумпция целесообразно лишь в отдельных специальных случаях. Таким случаем является ответ­ственность за вред, причиненный недееспособным или несовершен­нолетним. Лица, обязанные иметь надзор, отвечают в этом случае за собственную вину при осуществлении обязанностей по надзору.

Однако обнаружение их вины по большей части мало доступно по­терпевшему. Потерпевший имеет дело с непосредственным причини­телем малолетним, несовершеннолетним, душевнобольным, или сла­боумным. Лицо, обязанное иметь надзор, может быть ему неизвест­ным. Неизвестно потерпевшему в громадном большинстве случаев, как осуществляли родители, опекуны и т.д. свои обязанности по над­зору. Поэтому целесообразно установить, что лица, обязанные иметь

надзор за душевнобольным, слабоумным, малолетним или несовер­шеннолетним, свободны от ответственности, если будет доказано от­сутствие вины с их стороны при выполнении обязанностей по надзору.

В силу ст. 405 родители и опекуны несовершеннолетнего отвеча­ют не вместо несовершеннолетнего, а наряду с ним. Статья 405 не да­ет вполне отчетливой формулировки соотношения ответственности самого несовершеннолетнего и его родителей или попечителя. По­терпевший может предъявить требование как к несовершеннолет­нему, так и к его родителям или попечителям. По-видимому, более

соответствует мысли ст. 405 считать эту ответственность солидарной

(ст. 115 Гражданского кодекса РСФСР). Этот принцип следует сохра­нить и в будущем Гражданском кодексе СССР.

IV

В действующих советских гражданских кодексах нет общего пра­вила относительно гражданской ответственности юридических лиц. Статьи 404, 407, 407-а и 413 Гражданского кодекса РСФСР касают­ся частных случаев, но не дают прямых указаний по общему вопро­су. Судебная практика признает по общему правилу ответственность юридических лиц, однако до настоящего времени тщательно избега­ла формулировать какие-либо положения об основании этой ответ­ственности и об условиях, при которых она возникает.

Вопрос о деликтной ответственности юридических лиц в граждан­ском праве очень стар. Он связан самым тесным образом с вопросами общей теории юридических лиц. Не останавливаясь в пределах настоя­щей статьи на вопросе в целом, мы должны кратко коснуться поло­жения дела в буржуазном гражданском праве, чтобы лучше оттенить существенные особенности вопроса в советском гражданском праве.

Code Civil не дает общего правила об ответственности юридических

лиц. Однако французская судебная практика допускает ее, основыва­ясь на ст. 1384 (3) Code civil, в силу которой хозяева отвечают за вред, причиненный их слугами или поставленными ими лицами (preposds)

при осуществлении возложенных на них заданий. В силу ст. 1384 Code Civil хозяева не могут освободить себя от ответственности доказатель­ством того, что они не могли предотвратить вред. Французская судеб­ная практика рассматривает органы юридического лица, его служащих и рабочих как лиц, поставленных для выполнения определенных зада­ний юридического лица, и таким образом вводит во французское граж­данское право деликтную ответственность юридических лиц. Герман­ское и швейцарское право, во-первых, устанавливает ответственность юридических лиц за их органы (§ 31 Германского уголовного уложения

и ст. 55 Швейцарского уголовного кодекса); во-вторых, на общих ос­нованиях применяет к ним правила об ответственности хозяина за ра­бочих и служащих (§ 831 Германского уголовного уложения и ст. 55

Швейцарского закона об ответственности).

Таким образом, в буржуазном праве гражданская ответственность юридических лиц полностью (Франция) или в значительной части поглощается вопросом об ответственности хозяина за слуг и рабочих.

В советском праве такой постановке вопроса нет места. Посколь­ку советское право не знает частной предпринимательской деятель­ности, вопрос об ответственности отдельных граждан за действия их служащих и рабочих совершенно неуместен^[267]. Вопрос может идти лишь об ответственности юридических лиц за действия их органов (закон­ных и уставных представителей), а также за действия рабочих, служа­щих и членов (если юридическое лицо является кооперативной ор­ганизацией). Само собой разумеется, что вопрос об ответственности

юридического лица может возникнуть лишь в случае такого причине­ния вреда, которое связано с выполнением рабочим, служащим и чле­ном (в случае кооперативной организации) их трудовых обязанностей.

Для разрешения этого вопроса необходимо остановиться на том, есть ли основания возлагать на юридические лица ответственность

за вред, причиненный их законными или уставными представителя­ми, рабочими, служащими и, в случае кооперативной организации, их членами. Надо при этом иметь в виду, что речь может идти лишь об от­ветственности за вред, причиненный п о в и н е этих лиц. Ответ­ственность за вред, причиненный без вины, была бы шагом (и очень крупным шагом) в сторону теории причинения. Для того чтобы сде­лать этот шаг, мы не видим никаких оснований.

Прежде всего возникает вопрос, не является ли ответственность юридического лица, хотя бы и з а в и н у своих законных или ус­тавных представителей, служащих, рабочих или членов, отступлением от начала вины. Ведь юридическое лицо как таковое вообще не может быть виновно. Universitas delinquere non potest. Умышленно или неосто­рожно могут действовать лишь физические лица.

Необходимо устранить некоторые недоразумения. Ответственность

юридического лица не устраняет ответственности того лица (рабоче­го, служащего и т.д.), по вине которого вред причинен. Если потер­певший получит удовлетворение от юридического лица, то последнее

имеет обратное требование к виновнику. Таким образом, во-первых,

ответственность наступает лишь в том случае, если вред причинен ви­новным образом, во-вторых, ответственность в конечном счете пада­ет на виновника. Принципиального отступления от начала вины нет. Вопрос заключается в другом, а именно, есть ли основание перелагать

на юридическое лицо риск неплатежеспособности виновника вреда.

Юридическое лицо, возместив ущерб потерпевшему, может оказаться перед невозможностью взыскать что-либо с виновного лица. Этот во­прос должен разрешаться в связи с особенностями юридических лиц как участников гражданских отношений.

Юридическое лицо проявляет себя в гражданских правоотношениях

лишь через физических лиц. Для того чтобы обеспечить юридическо­му лицу возможность выступать в качестве субъекта прав и обязанно­стей, он наделен представителями по закону или по уставу (органами).

Последствия сделок, совершенных органами в пределах их полномо­чий, ложатся на юридическое лицо. Юридическое лицо получает воз­можность совершать правомерные юридические действия. Но вступ­ление юридического лица в число участников гражданских правоот­ношений имеет и другую сторону. Деятельность лиц, через которых осуществляет свои задачи юридическое лицо, протекает в условиях, образовавшихся именно благодаря существованию юридического ли­ца. Вред, причиненный при осуществлении этой деятельности, при­чинен в условиях, существующих именно потому, что есть юридиче­ское лицо. Поэтому создается основание для того, чтобы, не освобо­ждая от ответственности виновника вреда, возложить на юридическое

лицо риск неплатежеспособности виновника. Если этого не сделать,

то получится, что закон, обеспечивая юридическому лицу возмож-

ность выступать в качестве субъекта в гражданских правоотношениях,

не обеспечивает в достаточной степени интересы тех, кто соприкаса­ется с его деятельностью. Институт представительства юридического

лица по закону или по уставу обеспечивает интересы юридического лица, институт ответственности юридического лица обеспечивает ин­тересы тех, кто соприкасается с деятельностью юридического лица. И тот и другой институты создаются по практическим соображениям

и являются звеньями в той цепи правовых мероприятий, которые ре­гулируют положение юридического лица как участника гражданских правоотношений.

Закон должен определить условия и границы ответственности юри­дического лица за вред, причиненный его органами, рабочими, служа­щими и членами (в случае кооперативной организации). Прежде всего нуждается в обосновании круг лиц, за которых должно отвечать юри­дическое лицо. Согласно ст. 16 Гражданского кодекса РСФСР «юри­дические лица участвуют в гражданском обороте и вступают в сделки

через посредство своих органов и через своих представителей». Не сле­дует ли ограничить ответственность юридического лица лишь кругом лиц, являющихся органами юридического лица, т.е. его представите­лями по закону или по уставу. Указанные выше основания приводят

нас к обратному выводу. Юридическое лицо соприкасается с други­ми лицами не только деятельностью своих представителей по закону

или по уставу, но деятельностью тех, кто связан с юридическим лицом более или менее постоянными или длительными трудовыми отноше­ниями. Такими лицами являются рабочие и служащие юридического

лица. Кроме того, если мы имеем промыслово-кооперативную артель или сельскохозяйственную артель, то такими лицами являются так­же и члены кооперативной организации. Функции представительства, присущие органу, роли не играют, так как представитель не имеет пол­номочия на совершение правонарушения. Юридическое лицо отве­чает за свой орган не потому, что орган является его представителем, а потому, что деятельность органа является деятельностью юридиче­ского лица. Но в таком же положении находятся рабочие и служащие,

а также в соответствующих случаях и члены кооперативных органи­заций. Их деятельность является деятельностью юридического лица.

Но если юридическое лицо должно отвечать за вред, причиненный его органами, рабочими, служащими и членами (в случае кооператив­ной организации), то, конечно, только тогда, когда действие или без­действие, причинившее вред, может рассматриваться как деятельность 473

юридического лица. Рабочий, служащий и т.д., причиняя вред, должны

были действовать при исполнении своих трудовых обязанностей в от­ношении юридического лица в круге возложенных на него обязанно­стей. Можно подобрать ряд словесных выражений для изложения этой мысли. Все они будут страдать одним недостатком: они не дадут исчер­пывающего перечисления тех признаков, при наличии которых ответ­ственность должна быть возложена на юридическое лицо. Мы сталкива­емся в этом случае с определенной проблемой законодательной техни­ки. В некоторых случаях закон выделяет из бесконечного разнообразия

жизненных отношений определенный типовой случай и формальным

определением устанавливает соответствующий фактический состав

(например, определение договора займа). Все, что не подходит под это определение, не есть договор займа. Правила о договоре займа в таком

случае применения не имеют. В других случаях перед законом ставится иная проблема. Закон ставит решение того или иного вопроса в зависи­мость от фактических обстоятельств, которых невозможно ни перечис­лить в законе, ни определить посредством указания какого-либо строго

ограниченного фактического состава. К таким именно случаям и отно­сится рассматриваемый вопрос. Нельзя исчерпывающим образом пе­речислить те положения, в которых рабочий, служащий и т.д. действует так, что его действия можно рассматривать как деятельность юридиче­ского лица. Нельзя также дать формально исчерпывающего определе­ния, так как признание действия рабочего или служащего деятельностью юридического лица зависит не от таких признаков, которые можно вы­нести за общие скобки, а от таких, которые являются индивидуальны­ми и потому слишком разнообразными. Интересно провести следую­щее сравнение. Когда закон возлагает на представляемого последствия сделки, совершенной представителем, то формулировка закона укла­дывается в формально-исчерпывающее определение (представитель

действует на основании и в пределах полномочия от имени представ­ляемого). Закон выделяет определенный фактический состав и лишь с ним связывает определенные уже последствия. Когда закон возлагает

на юридическое лицо ответственность за неправомерные действия его представителя (по закону или уставу), то закон не может выделить ис­черпывающее количество признаков и должен ограничиться лишь ука­занием суду того направления, в котором суд, оценив конкретные об­стоятельства каждого отдельного случая, найдет правильное решение.

Нам пришлось сделать это отступление в область вопросов за­конодательной техники, чтобы предостеречь от ложного представ- 474

ления о той или иной формулировке в законе условий возложения

на юридическое лицо ответственности за вред, причиненный по ви­не его рабочих, служащих и т.д. Ни одна из возможных формули­ровок не может дать по этому вопросу исчерпывающих указаний.

Формулировка закона может указать суду лишь направление, в ко­тором суд должен в каждом отдельном конкретном случае искать

правильного решения.

Резюмируя сказанное об ответственности юридического лица, мы считаем нужным в Гражданский кодекс СССР включить правило, в о з л а г а ю щ е е н а ю р и д и ч е с к о е л и ц о о б я з а - т е л ь с т в о в о з м е с т и т ь у щ е р б, п р и ч и н е н н ы й по ви не е г о п р едс т а вит е л е й п о з а кону и л и у с т а в у, р а б о ч и х, с л у ж а щ и х и л и (в с л у ч а е п р о - мыс л о во й и л и с е л ь с к ох о з я й с т в е н н о й а р те - л и) т а к ж е и ч л е н о в, д е й с т в о в а в ш и х в с в я з и

с и с п о л н е н и е м с в о и х о б я з а н н о с т е й.

V

Статья 407 Гражданского кодекса РСФСР, посвященная ответ­ственности учреждения за вред, причиненный служебными действия­ми должностного лица, формулирована следующим образом:

Статья 407. «Учреждение отвечает за вред, причиненный непра­вильными служебными действиями должностного лица, лишь в слу­чаях, особо указанных законом, если притом неправильность действий должностного лица признана подлежащим судебным или администра­тивным органам. Учреждение освобождается от ответственности, ес­ли потерпевший своевременно не обжаловал неправильного действия. Учреждение вправе в свою очередь сделать начет на должностное лицо

в размере уплаченного потерпевшему вознаграждения».

Применение этой статьи вызывает вопросы, на которые статья

не дает прямого ответа.

1. Не вполне ясно, что означает в ст. 407 термин «учреждение». Ча­ще всего этот термин означает у нас госорган, состоящий на госбюд­жете, в противоположность госоргану на хозрасчете. Однако эта тер­минология не всегда выдерживается. Мы говорим «кредитное учре­ждение», имея в виду банк, хотя наши банки не состоят на госбюджете.

2. Сомнение возбуждает также термин «должностное лицо». В ст. 407 Гражданского кодекса понятие должностного лица возбуждает не меньше вопросов, чем это же понятие в примечании 1 к ст. 109 Уго­ловного кодекса РСФСР.

Наша судебная практика не дает руководящих указаний по вопро­су о понимании этой статьи. Некоторые решения крайне спорны и ед­ва ли могут быть обоснованы (например, освобождение по ст. 407 ле­чебного заведения от ответственности за вред, причиненный врачом,

выполняющим лечебную процедуру).

Мы рассмотрели выше вопрос об ответственности юридических лиц.

Государственные предприятия по общему правилу или являются юри­дическими лицами, или входят в состав юридических лиц. Они должны

нести ответственность на общих основаниях. Совершенно особым яв­ляется вопрос об ответственности государства за действия должностных лиц органов государственной власти. Статья 407 имеет в виду учрежде­ние как орган, совершающий акты государственной власти, в отличие от хозорганов, которые актов власти не совершают, а занимаются тех­ническими и хозяйственными операциями. Что дело обстоит именно

так, подтверждается постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 16 ян­варя 1928 г. «Об ответственности за убытки, причиненные вмешатель­ством органов власти в деятельность кооперативных организаций» (СУ РСФСР. 1928. № 11. Ст. 101). Статья 4 этого Постановления гово­рит: «орган власти несет имущественную ответственность за убытки,

причиненные кооперативной организации неправильными служебны­ми действиями подчиненных ему должностных лиц, нарушающими требование настоящего постановления, в том случае, если будет уста­новлена в уголовном или дисциплинарном порядке ответственность должностных лиц за означенные нарушения». Эта статья, составлен­ная в соответствии со ст. 407 Гражданского кодекса, подчеркивает,

что дело идет об органах власти о государственных учреждениях, со­вершающих акты власти (в отличие от хозяйственных и технических

операций). Однако и в о р г а н а х в л а с т и не каждое должност­ное лицо совершает акты власти. Целый ряд должностных лиц таких

органов, как финансовые, рабоче-крестьянская милиция, юстиция и т.д., заняты исключительно тем, что совершают хозяйственные или технические операции (бухгалтеры, завхозы и т.д.). Работа должност­ных лиц — представителей власти может состоять не только из этих актов, но также и из других действий. В тех случаях, когда вред при­чинен неправильными действиями должностного лица при соверше­нии им технической или хозяйственной операции, нет никаких ос­нований создавать специальный режим и освобождать учреждение

от ответственности. Поэтому лечебное учреждение должно отвечать за вред, причиненный по вине врача этого учреждения. Лечащий врач

не является представителем власти. Его деятельность носит техниче­ский характер. Он применяет свои специальные знания и врачебное искусство в тех или иных процедурах, которые не являются осущест­влением власти. Иначе обстоит дело, когда речь идет о представите­лях власти. Вопрос об ответственности государства за вред, причинен­ный неправильными действиями должностных лиц — представителем

власти, выходит за рамки Гражданского кодекса. Мы полагаем поэто­му, что в Гражданском кодексе СССР вопрос должен был бы получить

следующее принципиальное решение.

Г о с у д а р с т в о о т в е ч а е т з а в р е д, п р и ч и н е н н ы й по в ин е с л у ж а щ ег о и л и р а б о ч е г о г о су д а р с т ве н - н о г о у ч р е ж д е н и я, к о т о р ы й д е й с т в о в а л п р и и с -

п о л н е н и и с в о и х о б яз а н н о с т е й и с о в е р ш а л х о -

зяй с т в ен н ую или те хниче с к у ю о п ер ацию. Е с л и р а б о т н и к г о с у д а р ст в е нн о г о у ч р е ж д е н и я п р и ч и­н и л в р е д в к а ч е с т в е п р е д с т а в и т е л я в л а с т и, г о -

с ударство нес ет ответственнос ть лишь в с лу- чаях, указанных в законе.

В ряде случаев органы власти, действуя в качестве таковых, берут

для хранения или для передачи третьему лицу то или иное имущество

(например, нотариусы, судебные исполнители). Ответственность уч­реждения за сохранность сданного таким образом имущества призна­на действующим правом (ст. 407 Гражданского кодекса РСФСР; анало­гичные статьи имеются не во всех союзных республиках, — например,

в Гражданском кодексе Узбекской ССР соответствующее правило отсут­ствует). Это правило следует сохранить и в Гражданском кодексе СССР, упростив, однако, без надобности сложную и казуистическую фор­мулировку ст. 407.

VI

Одной из наиболее часто применяемых судами статей Гражданско­го кодекса РСФСР является ст. 404.

Статья 404. «Лица и предприятия, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих, как-то: железные доро­ги, трамвай, фабрично-заводские предприятия, торговцы горючими материалами, держатели диких животных, лица, возводящие строения 477

и иные сооружения и т.п., отвечают за вред, причиненный источни­ком повышенной опасности, если не докажут, что вред возник вслед­ствие непреодолимой силы, либо умысла или грубой небрежности са­мого потерпевшего».

Статья 404 Гражданского кодекса обычно рассматривается не толь­ко как изъятие из начала вины, но и как правило, формулирующее осо­бое специальное основание гражданской ответственности, — повы­шенную опасность. Понятие повышенной опасности известно и бур­жуазному праву, и буржуазной юридической литературе. Понятие повышенной опасности служит в буржуазном праве для обоснования ответственности предприятий, прежде всего железных дорог, а также владельцев автомобилей и т.д., не только за умысел и неосторожность,

но и за случай, за исключением непреодолимой силы. В буржуазных

законодательствах такая ответственность обычно устанавливается спе­циальными законами, касающимися того или иного вида повышен­ной опасной деятельности.

Для оценки ст. 404 Гражданского кодекса необходимо остановить­ся на следующих вопросах.

1. Если ст. 403 устанавливает обязательство возместить причинен­ный вред лишь в случае вины причинителя, то ст. 404 действительно

знает ответственность за случайное причинение вреда. Нельзя поэтому не останавливаться на обосновании того правила, которое в ней содер­жится. Повышенную ответственность за повышенную опасность об­основывают главным образом следующими соображениями. Тот, кто создал повышенную опасность для окружающих, тот должен нести

и ее последствия. Тот, кто извлекает выгоды посредством деятельно­сти, представляющей повышенную опасность, должен нести и убыт­ки, порожденные ею для других лиц. Повышенная опасность созда­ется главным образом деятельностью крупных предприятий, которые могут разложить причиненный ими вред на потребителей (например,

железные дороги — на грузохозяев и на пассажиров).

Ни одно из этих соображений не годится для обоснования инсти­тута ответственности за повышенную опасность в социалистическом

праве. Виды деятельности, указанные в ст. 404, в социалистическом

обществе осуществляются главным образом государством. Лишь не­которые виды, подводимые судебной практикой под ст. 404, относят­ся и к отдельным гражданам (например, автомобили). Виды деятель­ности, подпадающие под ст. 404, относятся к числу основных отрас­лей деятельности социалистического государства (промышленность, транспорт). Было бы очень странно устанавливать для социалистиче­ского государства ответственность именно ввиду того, что оно этой деятельностью занимается. Неприменимо равным образом к социа­листическому праву и соображения о выгоде, извлекаемой из подоб­ного рода деятельности. Для социалистического государства желез­ные дороги, промышленные предприятия и т.д. нужны не как источ­ник «выгоды», а как одно из средств для «увеличения общественного

богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его оборо­носпособности» (ст. 11 Конституции СССР). Разложение вреда на по­требителей является аргументом, показывающим, что в буржуазном обществе повышенная ответственность железных дорог и других пред­приятий отнюдь не ложится бременем на предпринимателей, а пере­кладывается ими на остальное население, в конечном счете на трудя­щихся. В социалистическом праве также ставится проблема разложе­ния случайно наступившего вреда, но она решается в другой форме и имеет другое содержание. Проблема разложения вреда разрешается у нас посредством государственного и социального страхования, раз­личными видами социального обеспечения, бесплатной медицинской помощью трудящимся. Не следует подменивать задачи области соци­ального страхования и обеспечения вопросами, касающимися граж­данской ответственности.

Эти соображения не означают, однако, что в случаях причинения

вреда при эксплуатации железной дороги, фабрично-заводского пред­приятия и т.д. достаточно применить общее правило об ответствен­ности при наличии вины причинителя. Принцип вины, как и всякий

другой, должен быть руководящим при построении гражданской от­ветственности. Однако это не означает, что этот принцип может быть

взят абстрактно, без учета конкретных особенностей отдельных спе­циальных случаев. Построение гражданской ответственности на нача­ле вины ставит проблему распределения бремени доказывания. Выше было указано, что в качестве общего правила целесообразно применить общее положение, которое содержится в ст. 118 Гражданского процес­суального кодекса. Однако в отдельных случаях следует установить презумпцию вины, допустив при этом доказывание обратного. Осно­ванием для этого является трудность доказывания истцом вины ответ­чика. Ответчику в некоторых случаях легче доказать отсутствие вины,

чем истцу наличие вины. Но есть случаи, когда надо идти дальше и,

установив презумпцию вины, не допускать ее оспаривания. Действи­тельно, в тех случаях, когда вред причинен деятельностью крупного предприятия (транспортного, промышленного и др.), истцу не только

трудно доказывать наличие вины, но еще труднее опровергать дока­зательства, которые ответчик может приводить в свое оправдание.

Истец оказался бы в крайне бедственном положении, если бы ему под угрозой проигрыша дела надо было разбираться в сложных и часто для него недоступных вопросах организации и функционировании круп­ного предприятия. Инициатива суда в собирании доказательств так­же не поможет. Ответчик в большинстве случаев приведет ряд дово­дов и материалов, свидетельствующих об отсутствии вины, материа­лов, которые потеряли бы всякую убедительность, если бы истец мог

полностью осветить все конкретные обстоятельства работы предприя­тия. Очень часто, несмотря на наличие вины, в исковых требованиях было бы отказано. При этом следует отметить, что деятельность, ко­торая требует особой бдительности от тех, которые с ней так или ина­че соприкасаются, требует особой бдительности и от тех, кто ею зани­мается. Если же требовать повышенной бдительности и осторожно­сти, то область, лежащая между неосторожностью и непреодолимой силой, значительно суживается. Обстоятельства, при которых нет ни

неосторожности, ни непреодолимой силы, а есть простой случай, ока­жутся сравнительно редко. Таким образом, мы стоим перед дилеммой. Или установить положение, повышающее ответственность, которое приведет в некоторых случаях к обязанности возместить убытки, при­чиненные без вины, или же допустить применение общего правила, при котором ответчику не придется возмещать случайно причиненный вред, но зато часто истец не получит удовлетворения, хотя в действи­тельности вина имела место. В интересах наиболее полного проведения начала вины необходимо допустить в некоторых случаях отступление

от этого правила, тем более что цена оказывается слишком дорогой.

2. Статья 404 Гражданского кодекса освобождает ответчика от от­ветственности, если он докажет, что вред возник вследствие непре­одолимой силы. Понятие непреодолимой силы (vis major) очень ста­рое юридическое понятие. Но возраст не придал ему определенности.

Все согласны лишь в том, что событие, вызванное непреодолимой силой, является событием случайным, т.е. не зависящим от чьего- либо умысла или неосторожности. При этом некоторые ставят знак

равенства между понятием непреодолимой силы и понятием случая

(так, например, Гражданская кассационная коллегия Верховного Су­да РСФСР в докладе за 1925 г.), с точки зрения действующего права этот взгляд явно несостоятелен. Если понятие непреодолимой силы

тождественно с понятием случая, с которым мы имеем дело в ст. 118 и 403 Гражданского кодекса, то ст. 404 лишена всякого смысла. По­этому непреодолимой силой можно считать лишь некоторые из тех со­бытий, которые являются случайными (т.е. не вызванными умыслом

или неосторожностью). Непреодолимая сила является к в а л и ф и - ци ро в ан ным случа ем. Необходимо найти тот признак, ко­торый отличает ее от простого случая. Среди юристов по этому вопро­су господствуют два взгляда. Одни считают непреодолимой силой так называемый внешний случай, т.е. случай, причина которого лежит вне сферы деятельности предприятия, при эксплуатации которого причи­нен вред. Эта теория оставляет без ответа вопрос о том, зачем вообще

нужно понятие непреодолимой силы. Если вред вызван причинами,

лежащими вне предприятия ответчика, то ответчик не отвечает просто

потому, что нет достаточной причинной связи между деятельностью

предприятия и наступившим вредом. Правильнее идти другим путем. Выше было указано, что есть отрасли деятельности, которые требуют особой осторожности от третьих лиц, так или иначе соприкасающихся

с ними (железные дороги, автомобили и т.п.). Естественно требовать

от тех, кто занимается такой деятельностью, повышенной бдитель­ности и внимания к интересам окружающих. Поэтому непреодоли­мой силой, освобождающей от ответственности, следует считать такие

факты, наступления которых ответчик ни при каких обстоятельствах не мог предотвратить. Суд в таком случае должен подойти не с кон­кретной маркой того, что можно было сделать при данной фактиче­ской обстановке, а с общей, и задаться вопросом о том, можно ли во­обще предотвратить какими-либо мерками наступление того вреда,

который имел место. При таком подходе мы сознательно идем на то,

что в некоторых случаях ответственность будет иметь место при от­сутствии хотя бы самой легкой вины на стороне ответчика. Выше бы­ло указано, что идти на это неизбежно, чтобы обеспечить ответствен­ность в тех случаях, когда вина на стороне ответчика была.

Как бы то ни было, закон, говоря о непреодолимой силе, пользует­ся традиционным понятием, столь же традиционно лишенным доста­точно определенного содержания. Закон как бы предоставляет судье

воспользоваться для истолкования этого понятия какой-либо из суще­ствующих теорий, создать новую или идти от случая к случаю, избегая выставлять какой-либо критерий. Напрашивается вопрос, не следует ли в Гражданском кодексе СССР отказаться от этого приема и форму­лировать в самом законе в развернутом виде, в каких случаях, несмо­тря на повышенную бдительность, ответственность все же наступает.

2. Текст ст. 404 в настоящее время устарел. Она говорит о «торгов­цах горючими материалами» и не проводит четко отличия между теми случаями, когда источником повышенной опасности является деятель­ность той или иной социалистической организации (т.е. по общему правилу юридических лиц советского права) или же отдельный гра­жданин. Между тем граждане, как известно, не могут быть собствен­никами железных дорог, трамваев, торговцами горючими материала­ми и т.д. В Гражданском кодексе СССР необходимо четко разграни­чить эти случаи.

4. Статья 404, пользуясь понятием повышенной опасности, не да­ет ни определения этого понятия, ни исчерпывающего перечисления

относящихся сюда видов деятельности. Статья 404 дает лишь п р и - м е р н о е перечисление. Судебная практика признала повышенно­опасными многие отрасли деятельности, не указанные в примерном списке ст. 404, однако в целом ряде случаев неизбежно имели место

колебания. Для правосудия было бы большим облегчением устранение имеющейся в законе неопределенности. Дать в законе точное опреде­ление повышенной опасности невозможно. Те признаки, по которым та или иная отрасль деятельности представляется повышенно-опасной, слишком разнообразны и не поддаются обобщающей формулировке.

Было бы хорошо дать исчерпывающее перечисление тех случаев, для

которых закон создает специальный режим повышенной ответствен­ности. Правда, исчерпывающее перечисление опасно в том отноше­нии, что может что-либо не предусмотреть, сказать слишком мало. Однако нам кажется, что при тщательной проработке такого спис­ка можно было бы свести опасность к практически несущественному минимуму. Исчерпывающий список находился бы в согласии с харак­тером соответствующего правила, являющегося некоторым исключе­нием из общего правила о гражданской ответственности за виновным

образом причиненный вред. В таком списке следовало бы во всяком случае предусмотреть: а) эксплуатацию транспортных средств с при­менением механической или электрической тяги фабрично-заводских

предприятий, энергетических предприятий и предприятий горной промышленности; б) возведение строений или сооружений; в) произ­водство лесных работ, а также сельскохозяйственных работ с приме­нением механических или электрических двигателей и машин, при­водимых в движение такими двигателями; г) производство, хранение и применение взрывчатых, легковоспламеняющихся или ядовитых

веществ, а также микробиологических препаратов, представляющих опасность заражения; д) содержание диких животных. Возможно, что этот список следовало бы чем-нибудь дополнить.

Приведенный нами список относится лишь к юридическим ли­цам. Что же касается отдельных граждан, то нет достаточных основа­ний давать большое перечисление. В силу ст. 10 Конституции СССР

объектом личной собственности могут быть трудовые доходы и сбе­режения, жилой дом и подсобное домашнее хозяйство, предметы до­машнего хозяйства и обихода личного потребления и удобства. Среди

вещей, которые могут быть предметы личной собственности, необ­ходимо выделить лишь транспортные средства с механической или

электрической тягой (автомобили, мотоциклы и др.). Нам кажется,

что лишь в отношении использования этих вещей имеют место те два основания (крайняя затруднительность доказывания вины ответчика и требование повышенной осторожности), которые оправдывают со­здание ответственности до пределов так называемой непреодолимой

силы. Собственник автомобиля, мотоцикла и т.д. может предоставить свою машину в пользование третьему лицу или воспользоваться услу­гами третьего лица для управления машиной. В случае предоставле­ния машины в пользование пользователь должен отвечать перед по­терпевшим солидарно с собственником и на тех же основаниях. Если лицо, управлявшее машиной, связано с собственником трудовым договором (шофер), то повышенная ответственность должна ложить­ся лишь на собственника. Собственник же должен иметь регресс к ли­цу, управлявшему машиной, в случае доказанной вины последнего.

VII

Изложенное выше требует дополнения по следующим вопросам:

1) Мы указывали, что в Гражданском кодексе СССР желательно

в ряде случаев установить ответственность одного лица за вред, при­чиненный другим лицом (например, юридического лица за вину его

рабочего или служащего). Необходимо дополнительно к этому ука­зать, что л и ц а, к о т о р ы е н е с у т о т в е т с т в е н н о с т ь

з а в р е д, п р и ч и н е н н ы й п о в и н е д р у г о г о л и - ц а, и м е ю т к в и н о в н о м у о б р а т н о е т р е б о в а н и е.

2) Статьи 403 и 404 указывают на вину самого потерпевшего как

на основание освобождения причинителя от ответственности. Отметим, что ст. 403 и 404 без достаточного основания пользуются различной

терминологией (ст. 403 говорит о грубой неосторожности, а ст. 404 —

о грубой небрежности). В ст. 403 и 404 есть внутреннее противоречие.

Если вред п р и ч и н е н умыслом и не только грубой, но и легкой неосторожностью самого потерпевшего, никакое другое лицо не бу­дет нести ответственности просто потому, что не это лицо причинило вред. Интерес представляет не этот случай, а другой, с которым очень

часто имеет дело судебная практика. Мы имеем в виду случай, когда

у м ыс ел и ли н е о с тор о ж нос т ь самог о п о т е р - п е в ш е г о с о д е й с т в о в а л и п р и ч и н е н и ю в р е д а или уве л ичили его р а з мер. Именно этот случай и дол­жен быть предусмотрен в Гражданском кодексе СССР как основание для с о о т в е т с т в е н н о г о у м е н ь ш е н и я в о з м е щ е­н и я, п р и с у ж д а е м о г о с о т в е т с т в е н н о г о л иц а. Поскольку дело идет о вреде, причиненном деятельностью, за которую установлена повышенная ответственность, мы думаем, что уменьше­ние возмещения, присуждаемого с ответственного лица, может иметь место только при условии, что наступлению вреда или увеличению его размера содействовали у м ы с е л и л и г р у б а я н е о с т о - р о ж н о с т ь п о т е р п е в ш е г о. Легкая неосторожность не дол­жна приниматься во внимание. Нельзя лишать потерпевшего той или иной части возмещения причиненного ему вреда лишь потому, что

среди уличного движения его утомленное внимание слегка ослабело,

что постоянное нахождение около машины вызвало легкое временное притупление его инстинкта самосохранения. Легкая неосторожность в таких случаях столь же неизбежна, как арифметическая ошибка, ко­торую делает лицо, непрерывно занимающееся счетными операциями.

3) Действующее право (ст. 403, 404, 405 и др.), говоря об обязатель­стве возместить вред, всегда имеет в виду вред, причиненный или са­мим ответственным лицом, или же тем, за кого ответственное лицо от­вечает. Закон не определяет, какую причинную связь он считает до­статочной для возникновения ответственности. В какой степени закон может это сделать? Само собой разумеется, что закон не может ставить своей задачей формулировать философскую проблему причинности

и правильное ее решение. Изложение философских проблем не вхо­дит в задачи Гражданского кодекса. Однако было бы совершенно не­правильно думать, что можно в гражданском праве обойтись без фило­софски правильного подхода к этой теме. Правильный ответ на фи­лософскую тему дает ключ к правильному пониманию того вопроса, который ставится перед гражданским правом. Известно, что в буржу­азной юридической литературе вопрос о причинной связи между про­тивоправным действием и вредом дает повод для многочисленных кон­троверз, которые вызваны главным образом или неправильной фило­софской концепцией, или игнорированием философской проблемы.

«Причина и следствие, ergo, лишь моменты всемирной взаимоза­висимости, связи (универсальной), взаимосцепления событий, лишь

звенья в цепи развития материи»¹. «Каузальность, обычно нами пони­маемая, есть лишь малая частичка всемирной связи, но (материалисти­ческое добавление) частичка не субъективной, а объективно реальной связи»². «В противоположность метафизике диалектика рассматривает природу не как случайное скопление предметов, явлений, оторванных

друг от друга... а как связное, единое целое, где предметы, явления ор­ганически связаны друг с другом, зависят друг от друга и обусловлива­ют друг друга. — Поэтому диалектический метод считает, что ни одно

явление в природе не может быть понято, если взять его в изолиро­ванном виде, вне связи с окружающими явлениями, ибо любое явле­ние в любой области природы может быть превращено в бессмыслицу, если его рассматривать вне связи с окружающими условиями, в отры­ве от них и, наоборот, любое явление может быть понято и обоснова­но, если оно рассматривается в его неразрывной связи с окружающи­ми явлениями, в его обусловленности от окружающих его явлений»³.

Цивилистическая проблема причинной связи должна исходить из

приведенных формулировок, дающих ясный и точный ответ на во­прос о том, что такое причинность. Так как причинность лишь зве­но во всеобщей всемирной обусловленности событий, то было бы

неправильно считать, что чье-либо действие является ц е л и к о м

причиной наступления вреда. Между тем такую неточную форму­лировку мы находим в нашей судебной практике (см. Постановле­ние Пленума Верховного Суда РСФСР от 28 июня 1926 г., протокол

№ 10). Вред, как и всякое конкретное событие, всегда является ре­зультатом бесконечного числа органически друг с другом связанных и уходящих в бесконечность причинных связей. Если предпосылкой гражданской ответственности является противоправное действие как единственная причина наступления вреда, то ответственность нико-

Ленин. Философские тетради. С. 155.

Там же. С. 156.

История ВКП(б) / Под ред. Комиссии ЦК ВКП(б). С. 101.

гда не имела бы места. Перед гражданским правом и перед граждан­ским судом стоит не мнимая задача определить, является ли винов­ное действие единственной причиной вреда, а установить, является ли действие д о с т а т о ч н о й причиной вреда. Вред может быть

более или менее отдаленно связан с виновным действием. Связь мо­жет быть настолько отдаленная, что в практической повседневной жизни она не улавливается и не учитывается как связанная с теми

комплексами событий, которые в силу нашего обычного житейско­го опыта мы рассматриваем как вызывающие наступление вреда.

Между тем возлагать ответственность мы можем лишь за то, что че­ловек предвидел или должен был предвидеть. Таким образом, судья

должен сопоставить связь между виновным действием и вредом с со­держанием того житейского опыта, наличия которого можно требо­вать от гражданина социалистического государства. Суд должен при этом не прилагать абстрактную мерку, а в соответствии с обстоятель­ствами каждого отдельного случая установить, была ли причинная связь достаточна, чтобы можно было возложить ответственность. Та­ким образом, вопрос о причинной связи в гражданском праве тесней­шим образом связан с вопросом об умысле и неосторожности, и оба

они могут быть рассмотрены как части единой проблемы. Единство проблемы обнаруживается, если мы будем рассматривать и вопрос

о вине (умысле и неосторожности), и вопрос о причинности под уг­лом зрения связи между волей лица и вызванным им вредом. Не имея возможности в пределах настоящей статьи входить в сколько-нибудь

подробное рассмотрение серьезной проблемы, мы должны ограни­читься теми необходимыми замечаниями, которые мы сделали, что­бы формулировать наш практический вывод. Так как установления достаточности причинной связи зависит от оценки всех фактических

обстоятельств дела, т.е. от многообразия, которое может быть охваче­но формально-логическим определением, то в Гражданском кодек­се СССР и нельзя делать попытки дать такое определение. Попытка определить достаточную причинную связь заранее обречена на неуда­чу как методологически порочная. Однако это не значит, что не сле­дует дать суду указание того направления, в котором он должен идти. В гражданском кодексе СССР должно быть указано, что мало уста­новить наличие какой бы то ни было причинной связи между дей­ствием и вредом, чтобы признать обязанность этот вред возместить, что необходимо еще признать эту связь достаточной. Практически

эта проблема сводится к вопросу о том, какие убытки должны быть

возмещены, непосредственные (так называемые прямые) или также

более отдаленные (так называемые косвенные)¹.

Отсутствие возможности дать исчерпывающее определение прямых и косвенных убытков вытекает из того, что было сказано выше о причин­ной связи. Однако необходимо, чтобы закон указал суду на ту проблему, которая имеет и входит в каждое конкретное дело. Желательно, поэто­му, сказать в Гражданском кодексе СССР, ч т о о т в е т с т в е н н о е л и ц о о б я з а н о в о з м е с т и т ь л и ш ь в р е д, н е п о - средст венно причиненный т ем действием или

б е з д е й с т в и е м, з а к о т о р о е о н о о т в е ч а е т.

В тех случаях, когда вред причинен умышленно, нет оснований осво­бождать виновного от ответственности за тот вред, который он хотел

причинить, хотя бы этот вред и можно было бы рассматривать как кос­венный. Поэтому надо также указать, что л и ц о, у м ы ш л е н н о пр ич и н и в ш ее в р ед, в о в ся к о м с лу ч а е о т в е ч а е т за весь вре д, к отор ый о но хоте л о п рич и нить.

VIII

Особенно серьезное значение на практике имеет обязательство возместить вред, причиненный личности потерпевшего. Вред, при­чиненный личности потерпевшего, может иметь различный харак­тер. Необходимо отметить, что вред, причиненный личности потер­певшего, является по общему правилу посягательством на его личные права (право на честь, на телесную неприкосновенность, право на имя и др.). Личные права должны получить в Гражданском кодексе СССР

надлежащее место. Следует разработать способы их гражданско-пра­вовой охраны. Среди этих способов существенное место должно за­нимать возложение на нарушителя (при наличии необходимых усло­вий) обязательства возместить причиненный вред.

Вред, причиненный нарушителем личных прав, может быть иму­щественный и неимущественный^{[268] [269].}

Типичным и наиболее частым на практике случаем причинения

имущественного вреда посредством нарушения личных прав являет­ся причинение повреждения здоровья. Повреждение здоровья вызы­вает необходимость расходов на лечение и потерю, полную или ча­стичную, заработка.

Ряд специальных вопросов возникает в тех случаях, когда потер­певший застрахован в порядке социального страхования или ввиду

инвалидности получает пенсию в порядке социального обеспечения. Закон при этом различает два случая:

1) Предприятие (или другое лицо), причинившее вред, не является страхователем потерпевшего (ст. 414 Гражданского кодекса РСФСР). Предприятие в таком случае несет ответственность на общих обос­нованиях. Оно должно возместить причиненный им вред. Поэто­му оно возмещает убытки органа социального страхования, который

уплатил в порядке социального страхования соответствующие суммы

потерпевшему, а также и последнего в той части, которая не покрыта в порядке социального страхования.

2) Предприятие (или иное лицо), причинившее вред, является стра­хователем потерпевшего в порядке социального страхования (ст. 413).

Действующий закон считает, что страхователь, уплачивая страховые

взносы, страхует себя от гражданской ответственности в пользу своих рабочих и служащих. Поэтому если вред причинен наступлением стра­хового случая, предприятие свободно от ответственности (ч. 1 ст. 413). Потерпевший получает возмещение от органов социального страхова­ния (ст. 412). Однако вред, причиненный «преступным действием или бездействием», должен быть возмещен предприятием. «Преступное

действие или бездействие» не является страховым случаем. Поэтому

если вред причинен «преступным действием или бездействием», пред­приятие обязано возместить вред на общих основаниях, т.е. оно обя­зано возместить вред страхового органа, который платит рабочему или служащему, а также и последнему в части, не покрытой в порядке со­циального страхования.

Судебная практика по существу переработала правила, выражен­ные в ст. 413. Она истолковала распространительно слова ст. 413 «пре­ступное действие или бездействие», признав, что всякое непринятие

нанимателем мер к охране безопасности работающего является осно­ванием для ответственности нанимателя по ч. 2 и 3 ст. 413.

Не входя в рассмотрение правильности такого толкования с точки

зрения действующего права, нельзя не признать, что судебная прак­тика во всяком случае вышла на путь правильный с законодательной точки зрения. Текст ст. 413 едва ли правильно формулирует соотно­шение между социальным страхованием и гражданской ответственно­стью. Задача социального страхования заключается совсем не в том,

чтобы брать за счет средств соцстраха возмещение вреда в тех случаях,

когда за этот вред в силу гражданских законов отвечает другое лицо. На социальное страхование в конечном счете должен ложиться лишь тот вред, за который никто не отвечает и за который застрахованный не может получить возмещения с ответственного лица. Уплата стра­ховых взносов не является формой возмещения вреда, за который наниматель должен отвечать в порядке гражданских законов. Упла­та страховых взносов производится в осуществление начала, форму­лированного в ст. 120 Конституции СССР. Поэтому, если страховой

случай совпадает с причинением вреда, за который предприниматель отвечает, потерпевший должен иметь право на возмещение с зачетом полученного им в порядке социального страхования, а орган социаль­ного страхования соответственно имеет к нанимателю обратное тре­бование. При этом нет оснований проводить различие, установленное

ст. 413, 414 Гражданского кодекса между случаем, когда причинитель

вреда является страхователем, и случаем, когда он не является таковым. В силу постановления СНК от 23 марта 1937 г. (СЗ СССР. 1937.

№ 22. Ст. 88) обеспечение на случай инвалидности снято с органов со­циального страхования и с бюджета социального страхования и пере­дано органам социального обеспечения и на государственный бюджет. Изложенное приводит нас к выводу, что органы социального обеспе­чения должны занимать то же положение, что и органы социально­го страхования. Поэтому вместо ст. 412—414 Гражданского кодекса РСФСР в Гражданском кодексе СССР следовало бы ввести следую­щее правило. С у м м ы, п р и ч и т а ю щ и е с я в п о р я д к е с о ц и а ль н о го ст ра х о ван ия и л и соци а ль ног о о б е с п е ч е н и я з а п о н е с е н н ы й п о т е р п е в ш и м в р е д, д о л ж н ы б ы т ь з а ч т е н ы п р и о п р е д е л е - н и и в о з м е щ е н и я, к о т о р о е д о л ж н о у п л а т и т ь

о т в е т с т в е н н о е з а в р е д л и ц о.

В том случае, когда вред, причиненный потерпевшему, заключа­ется в утрате полностью или части трудоспособности наша судебная

практика неуклонно отвергает возмещение в форме капитализиро­ванной суммы. Ответственное лицо должно быть присуждено к пе­риодическим платежам, которые и ставят потерпевшего в положе­ние, аналогичное тому, которое он имел бы, получая свой заработок.

Встав на правильный путь в этом вопросе, судебная практика, однако не оказалась последовательной. Возмещение должно компенсировать убытки. Поэтому возмещение утраченного заработка должно, во-пер­вых, компенсировать полностью фактический средний заработок по­терпевшего; во-вторых, учитывать те повышения заработка, которые

наступают в силу либо индивидуальных причин (повышение квали­фикации потерпевшего, если бы он сохранил трудоспособность), либо в силу общих причин (повышение заработной платы общее или в дан­ной профессии). Между тем судебная практика определяет размер

причитающегося возмещения только из расчета основного заработка

потерпевшего на момент лишения трудоспособности. Она, во-пер­вых, не принимает во внимание дополнительных заработков (напри­мер, литературные и др.), хотя бы они имели постоянный и система­тический характер, а, во-вторых, не учитывает возможного повышения

заработка. Судебная практика учитывает лишь те изменения, которые

заключаются в последующем увеличении или уменьшении трудоспо­собности потерпевшего. Поэтому Гражданский кодекс СССР следует

внести указания, необходимые для обеспечения потерпевшему дей­ствительного возмещения вреда.

IX

Гражданский кодекс РСФСР и Гражданский кодекс других союз­ных республик знают лишь возмещение имущественного вреда. Прав­да, задачу возмещения вреда Гражданский кодекс ставит достаточ­но широко. Возмещение за вред должно состоять в восстановлении

прежнего состояния. Но если восстановление прежнего состояния невозможно, то должны быть возмещены лишь причиненные убыт­ки (ст. 410), т.е. л и ш ь и м у щ е с т в е н н ы й в р е д. Наша судебная практика правильно с точки зрения закона никогда не вы­ходила из этих рамок.

Известно, что компенсация за неимущественный вред является

одним из наиболее спорных вопросов гражданского права. В буржу­азных правовых системах он не нашел единообразного разрешения. В литературе вопроса наряду с анализом существа проблемы слишком часто большое место занимают фразеологические упражнения, кото­рые невольно отталкивают тех, которые хотели бы найти жизненное решение проблемы.

Попробуем кратко формулировать сущность вопроса и нашу пози­цию в связи с проектом Гражданского кодекса СССР.

В случае возмещения имущественного вреда дело идет об уплате

денежной суммы, в принципе равной тому имуществу, которого ли­шился или не получил потерпевший. В этом случае мы компенсируем

имущество имуществом, вред и возмещение являются количественно сравнимыми. В случае компенсации деньгами за неимущественный вред вред и компенсация количественно неравноценны. Если даже на полученную в виде компенсации сумму потерпевший обеспечит себя благами культурного характера (удовлетворит свои культурные потребности), то все же благо, которого он лишился (например, в слу­чае потери зрения), и благо, которое он обеспечит себе на полученную компенсацию (например, возможность заниматься музыкой), не под­лежат количественному сравнению. Установление размера компенса­ции целиком зависит от судейского усмотрения.

На вопрос о допустимости компенсации за неимущественный вред возможны три ответа: 1) допущение компенсации за всякого ро­да неимущественный вред без каких-либо специальных ограниче­ний, 3) недопущение такой компенсации, 3) допущение компенсации в определенных указанных случаях. Если остановиться на третьем ре­шении вопроса, то необходимо установить, в каких именно случаях

можно допустить такую компенсацию.

Решение проблемы должно быть дано в строгом соответствии с ос­новными принципами социалистического строя. Оно должно быть отражением начал социалистической этики и должно учитывать осо­бенности наших гражданских правоотношений.

Известно, что некоторые буржуазные страны (Франция, Англия) широко допускают денежную компенсацию за неимущественный вред. Предпосылкой этого является характерная особенность ка­питалистического общества, делающего предметом торговли и спе­куляции не только вещи и имущественные права, но даже и лич­ные блага. В буржуазных странах на деньги оцениваются не только такие блага, как здоровье, но и честь, родственные чувства (interest d’affection) и т.д. В тех странах, где денежная компенсация за неиму­щественный вред допускается лишь в случаях, указанных в законе (Германия, Швейцария и др.), принципиальная сторона дела не ме­няется. Личные блага, попранные противоправным действием, де­лаются предметом спекуляции и источником наживы потерпевшего.

Характерно, что даже и в тех случаях, когда наживы нет, когда при­суждение компенсации делается лишь с целью выразить неодобре­ние причинителю вреда (так называемым в Англии nominale domage), это неодобрение выражается в присуждении хотя и незначительной,

но все же денежной суммы.

В социалистическом праве решение вопроса может быть найдено лишь на принципиально ином пути. Вопрос должен быть поставлен следующим образом. Может ли и в каких случаях денежная компен­сация служить средством для обеспечения личных прав потерпевшего и возмещения ему за то, что он потерял вследствие причиненного ему вреда. Решение вопроса, таким образом, должно покоиться на заботе

о человеке и об его достоинстве.

Поставленный таким образом вопрос заставляет нас отвергнуть общее допущение денежной компенсации для всех случаев причи­нения неимущественного вреда. В случае, например, если затрону­та честь советского гражданина, денежная компенсация не толь­ко не может служить возмещением за причиненные ему страдания, но и противоречила бы его достоинству как члена социалистическо­го общежития. Естественно при этом, что понесенный им вследствие посягательства на честь имущественный ущерб (например, лишение

заработка) должен быть возмещен в общем порядке. Равным обра­зом недопустима денежная компенсация за страдания, причинен­ные смертью близкого человека, и в ряде других случаев, когда пра­во той или иной капиталистической страны допускает присуждение

денежного вознаграждения.

Однако приведенные примеры не означают, что денежная ком­пенсация ни при каких обстоятельствах не может служить тем целям, осуществление которых составляет задачу социалистического права.

Иногда повреждение здоровья влечет для потерпевшего длительные

страдания или лишения. Так, например, в случае наступивших в ре­зультате увечья полной или значительной утраты зрения или парали­ча потерпевший на всю жизнь теряет многое из того, что делает жизнь радостной и прекрасной. Тот имущественный вред, который будет ему возмещен, хотя бы в самом полном размере, может не дать ему воз­можности заменить те радости, которых он лишился, другими. Допу­стим, ему будет возмещен его полный фактический заработок плюс расходы на лечение и на уход за ним. Возмещение этого имуществен­ного ущерба может не позволить ему изменить свои жизненные усло­вия настолько, чтобы скрасить свое несчастье. Поэтому мы считаем,

что в будущий Гражданский кодекс СССР было бы целесообразно ввести правило, по которому в с л у ч а е, е с л и п о в р е ж д е - н и е з д оро вья поте р п е в ше г о вл еч ет д ля н е -

г о дл и т ел ь н ы е с т р а д а н и я и л и л и ш е н и я, с уд

может обязать ответственн ое л ицо уп латить п отер п евш ему по ми мо во зм еще н ия з а им у щ е- ственный вред еще доп олнительное возмеще­н и е в р а з м е р е, о п р е д е л я е м о м с у д о м. П р и э т о м с у д м о ж е т о б я з а т ь у п л а ч и в а т ь д о п о л н и т е л ь - н о е в о з м ещ ен и е в в и д е п ри б а во к к п е р ио д и - че с к им плат ежам в во з ме щ ение утраты тр у -

д о с п о с о б н о с т и.

печатается по: проблемы социалистического права. 1939. № 1.