кондикция и последствия недействительности сделки (реституция)

Ранее было показано, что в большинстве зарубежных государств отношения по возврату имущества, полученного по недействитель­ной сделке, полностью охватываются институтом неосновательного обогащения (в романских правопорядках они опосредуются требова­нием о возврате недолжно уплаченного, в германских - генеральным кондикционным иском, в англо-американских - различного рода

реституционными требованиями)^{[930] [931].}

Еще с советских времен в российской цивилистике возврат полу­ченного по недействительной сделке традиционно именуется рести­туцией, а соответствующее требование - реституционным. В других

значениях термин «реституция» в отечественной правовой доктрине

и практике, как правило, не используется. Таким образом, отечест­венное понятие реституции существенно уже зарубежного понятия, соответствующего данному термину, — в иностранных правопорядках реституционными называют любые требования о возврате неоснова­тельного обогащения¹.

В ст. 399 ГК 1922 г. была закреплена германская модель генераль­ного кондикционного иска, а потому именно этот иск служил для возврата полученного по недействительным сделкам^{[932] [933]. Однако уже в ГК 1964 г. последствия недействительности сделок выделились в са­мостоятельный гражданско-правовой институт, регламентируемый не нормами гл. 42 об обязательствах из неосновательного приобретения}

(сбережения) имущества (ст. 473—474), а специальными правилами, содержащимися в гл. 3 «Сделки» (ст. 46—52, 54—58).

В действующем ГК РФ, как и в предыдущем Кодексе, последствия недействительности сделок регламентируются специальными норма­ми, содержащимися в § 2 «Недействительность сделок» гл. 9 «Сделки».

Основное правило сформулировано в п. 2 ст. 167 ГК РФ: «При недей­ствительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все

полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании

имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возме­стить его стоимость в деньгах — если иные последствия недействитель­ности сделки не предусмотрены законом».

Таким образом, если недействительная сделка исполнена обеими сторонами, то подлежит применению двусторонняя реституция. Ра­зумеется, если имущественное предоставление по недействительной сделке было совершено лишь одной стороной, то обязанность возвра­тить полученное лежит только на противоположной стороне.

Для некоторых видов недействительных сделок закон предусмат­ривает одностороннюю реституцию, которая заключается в том, что лишь одна из сторон (невиновная) возвращается в первоначальное положение, получая исполненное обратно, а к другой, действовавшей умышленно, применяется санкция конфискационного характера - все переданное ею (или то, что причиталось к передаче по сделке) взыс­кивается в доход Российской Федерации. Такие последствия преду­смотрены для кабальных сделок, сделок, совершенных под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной (п. 2 ст. 179 ГК РФ), а также для сделок, противных основам правопорядка или нравственности, при на­личии умысла лишь у одной из сторон (ч.

При наличии умысла обеих сторон сделки, противной основам правопорядка или нравственности, последствия ее недействитель­ности состоят в недопущении реституции - исполненное по сделке не возвращается сторонам, а взыскивается в доход Российской Феде­рации, а если исполнение произвела только одна сторона, то с другой взыскивается в доход Российской Федерации все полученное ею и все причитавшееся с нее первой стороне (ч. 2 ст. 169 ГК РФ).

По вопросу о правовой природе реституции и ее соотношении с кондикцией в отечественной цивилистике нет единства мнений. Так, одни авторы утверждают, что требование о возврате полученного по недействительной сделке всегда носит характер кондикционного^[934].

Действительно, как верно указывает В.А. Белов, получение имуще­ства по ничтожной сделке (без правового основания) или по оспори­мой сделке, признанной недействительной (по основанию, отпавшему

впоследствии), — это один из возможных случаев неосновательного

обогащения¹. Однако упускается из виду, что отнюдь не во всех случаях передачи имущества по недействительной сделке такое обогащение

возникает^{[935] [936] [937].}

Как было обосновано в предыдущем параграфе, обогащение за­ключается в увеличении имущества лица в результате присоеди­нения к нему новых благ денежной ценности без выделения из него соответствующего эквивалента. При взаимном исполнении недей­ствительной сделки, стороны которой передали друг другу равноцен­ное имущество, данный существенный признак отсутствует. На это обстоятельство в литературе не раз обращалось внимание^[938]. Очень красноречиво эта мысль выражена в реплике К.И. Скловского: «Обе стороны любой сделки вообще никогда не способны обогатиться

одновременно»^[939].

Тем не менее и в подобных случаях закон все равно предписы­вает каждой из сторон возвратить другой все полученное по сделке, несмотря на то, что факт обогащения отсутствует¹. Таким образом, неосновательное обогащение не имеет самостоятельного юридиче­ского значения для возникновения реституционного обязательства. Поэтому нельзя согласиться с Е.Ю. Туктаровым, по мнению которого формулировка п. 2 ст. 167 ГК РФ лишь «обеспечивает действие прин­ципа взаимности требований о возврате полученного по исполнен­ному сторонами двустороннему договору», что «никак не исключает признание каждого из таких требований как кондикционных по своей

природе»^{[940] [941].}

Отрицание особого характера реституции по отношению к кон-

дикции может привести к неверным выводам о механизме примене­ния общих норм о неосновательном обогащении к этим отношениям. Так, Ю.Е. Туктаров утверждает, что согласно буквальному смыслу подп. 1 ст. 1103 ГК РФ правоотношения по возврату исполненно­го по недействительной сделке регулируются нормами гл. 60 ГК РФ не кумулятивно (дополнительно), а непосредственно. Такая позиция вызывает недоумение, потому что в подп. 1 ст. 1103 прямо указано,

что правила этой главы подлежат применению также к требованиям

о возврате исполненного по недействительной сделке, «поскольку иное не установлено Кодексом, другими законами или иными правовыми акта­ми и не вытекает из существа соответствующих отношений»^[942].

Другие ученые также отрицают самостоятельный характер ре­ституции, но считают, что реституционное требование по своей правовой природе может являться как кондикционным, так и вин- дикационным¹.

Флагманом такой позиции в современной отечественной цивили­стике стал Д.О. Тузов^{[943] [944], который утверждает, что реституция не может конструироваться как какое-то самостоятельное и единое по содержа­нию правовое средство и, являясь собирательной категорией, обозначает различные средства защиты, предоставляемые сторонам недействитель­ной сделки для истребования переданного ими друг другу имущества или компенсации его стоимости в деньгах[945]. Реституция владения (воз­врат переданной по сделке и сохранившейся в натуре индивидуально­определенной вещи), по его мнению, может принимать форму либо виндикации (при наличии у истца титула владения), либо посессорной защиты (если сделка недействительна вследствие пороков воли или не­дееспособности истца, не имеющего титула владения)[946]. Компенсационная реституция в виде денежного возмещения, с точки зрения Д.О. Тузова, применяется в случае невозможности возврата полученного в натуре[947]}

и выражается в форме истребования неосновательного обогащения или

ответственности¹.

Между тем, как правильно отмечается в литературе, реституция от­личается от виндикации тем, что по точному смыслу п. 2 ст. 167 ГК РФ сторона недействительной сделки не только не должна доказывать сво­его права на переданную индивидуально-определенную вещь, но мо­жет и не иметь такого права^{[948] [949] [950]. Как верно указывает К.И. Скловский, «имущество, переданное по недействительной сделке, возвращается}

только потому, что сделка оказалась недействительной, а не потому, что одна из сторон сохранила на нее свое право»^[951].

Некорректно и утверждение Д.О. Тузова о том, что реституция может принимать форму посессорной защиты, пусть даже ученый и сопровождает его оговоркой о том, что возврат имущества лицу, не имеющему титула владения (в частности, добросовестному дав­ностному владельцу — п. 2 ст. 234 ГК РФ), в порядке реституции

возможен лишь применительно к сделкам, недействительным вслед­ствие пороков воли или недееспособности истца (в случаях же когда беститульный владелец добровольно передал вещь, у него, как пишет Д.О. Тузов, отсутствует заслуживающий юридической защиты инте­рес в ее возврате)^[952].

Однако российскому гражданскому праву неизвестна так назы­ваемая посессорная (владельческая) защита, основной особенно­стью которой является защита фактического владения как такового (независимо от каких-либо условий, будь то наличие титула либо

добросовестность владельца) от самоуправного нарушения со сто­роны любого лица, в том числе и собственника¹. С другой стороны, интерес сторон недействительной сделки в возврате исполненного по ней в принципе безразличен для реституции, более того, она подлежит применению и тогда, когда обе стороны выступают против такого возврата^{[953] [954]. Дополнительным подтверждением этого является норма п. 2 ст. 166 ГК РФ, где указано, что суд вправе применить последствия недействительности ничтожной сделки по собственной}

инициативе^[955].

Объяснение того, чем реституционное требование отличается от кон- дикционного, уже было дано выше - для последнего необходимо наличие обогащения одного лица за счет другого, тогда как реституция применя­ется вне зависимости от этого условия.

Исходя из изложенного следует признать правильной третью по­зицию, поддерживаемую большинством современных цивилистов, состоящую в констатации самостоятельности правового института реституции, которая не может быть сведена ни к виндикации, ни к кон- дикции, ни к какому-либо иному гражданско-правовому требованию¹.

Поскольку реституция является самостоятельным правовым сред­ством, урегулированным специальными нормами, то исходя из ст. 1103 ГК РФ правила о неосновательном обогащении могут применяться к отношениям по возврату исполненного по недействительным сдел­кам лишь субсидиарно^{[956] [957]. Это означает, что всегда, когда для ликвидации неосновательного обогащения, возникшего из недействительной сдел­ки, доступна реституция, кондикция как общая защитная мера при­меняться для этих целей не должна[958] [959]. Но в каких ситуациях недоступна реституция? На первый взгляд при недействительности сделки кон-}

дикция применима лишь для истребования косвенного обогащения,

т.е. доходов, извлеченных из неосновательно переданного по сделке имущества (ст. 1107 ГК РФ). Что касается прямого обогащения, то, поскольку реституция охватывает собой как возврат имущества, пере­данного по недействительной сделке, так и возмещение его стоимости

в случае, если возврат в натуре невозможен, то для кондикции вроде бы совсем не остается места.

Однако случаи, когда недействительная сделка повлекла неоснова­тельное обогащение одной стороны за счет другой, но реституционное требование в принципе недоступно потерпевшему, все-таки возмож­ны. Так, в одном из дел истец требовал признать недействительным договор купли-продажи одной именной бездокументарной акции

закрытого акционерного общества и просил применить последствия

недействительности сделки. Арбитражный суд установил, что ука­занный договор купли-продажи между истцом, являвшимся на тот момент учредителем этого общества (продавец), и ответчиком (поку­патель) был заключен 21 февраля 1997 г., в то время как регистрация выпуска вышеназванной акции была осуществлена лишь 19 мая 1997 г. Поскольку ст. 18 Федерального закона от 22 апреля 1996 г. № 39-ФЗ «О рынке ценных бумаг» установлено, что эмиссионные ценные бума­ги, выпуск которых не прошел регистрацию, не подлежат размещению, сделка купли-продажи акций, совершенная до регистрации в установ­ленном порядке решения об их выпуске, является недействительной как не соответствующая требованиям закона (ст. 168 ГК РФ). На этом основании арбитражный суд признал спорный договор недействитель­ным. Однако в применении последствий недействительности сделки суд отказал, сославшись на то, что истцом не представлено сведений

о передаче акции по данной сделке путем внесения соответствующих

изменений в реестр акционеров^[960]. Неудивительно, что таких сведений истцу представить не удалось, ведь до регистрации ее выпуска акция

как объект гражданских прав не существовала, а потому и не могла

быть передана истцом ответчику в порядке исполнения по договору.

Однако наличие данного договора позволило ответчику после реги­страции выпуска стать первым приобретателем акции при ее разме­щении (естественно, что истец при этом вообще никогда не значился

в реестре акционеров). При этом никаких денежных средств в оплату

по указанному договору ответчик истцу не передавал. Таким обра­зом, поскольку стороны не получили друг от друга никакого имуще­ства в виде исполнения по недействительной сделке, основания для

применения реституции в принципе отсутствуют. Однако на стороне ответчика возникло неосновательное обогащение.

В рассмотренном примере единственным средством восстановле­ния нарушенных имущественных прав истца являлся кондикцион- ный иск о возврате ответчиком акции, приобретенной за счет истца (п. 1 ст. 1104 ГК РФ), предъявление которого в субсидиарном порядке

(ст. 1103 ГК РФ) возможно в силу того, что условия для применения специальной меры (реституция) отсутствуют, но факт неоснователь­ного обогащения налицо.

Таким образом, область самостоятельного юридического значения неосновательного обогащения по отношению к реституции исчерпывает­ся случаями, когда имущество было приобретено или сбережено при­обретателем за счет потерпевшего, хотя и на основании совершенной ими недействительной сделки, но не путем принятия от потерпевшего

исполнения по такой сделке. В подобных случаях возврат неоснова­тельного обогащения не может быть произведен с помощью специ­альных норм о последствиях недействительности сделок, а потому в субсидиарном порядке подлежит применению кондикция как общая защитная мера. Это в равной мере относится и к возврату косвенного обогащения в виде стоимости пользования имуществом, неоснова­тельно полученным по недействительной сделке (п. 2 ст. 1105 ГК РФ), или извлеченных из него доходов (ст. 1107 ГК РФ) - здесь кондикция может сопровождать реституцию, применяясь наряду с ней.

Поскольку специальные нормы ГК РФ о реституции сформулиро­ваны довольно скупо, область второстепенного юридического значения неосновательного обогащения в отношениях, вытекающих из испол­нения недействительных сделок, весьма широка. К реституционным отношениям подлежат применению в субсидиарном порядке правила гл. 60 ГК РФ об ответственности приобретателя перед потерпевшим за недостачу или ухудшение имущества (п. 2 ст. 1104); о расчете стои­мости неосновательно приобретенного или сбереженного имущества при невозможности его возврата в натуре (п. 1, 2 ст. 1105); о послед­ствиях неосновательной передачи права требования (ст. 1106); о воз­мещении потерпевшему неполученных доходов из имущества, став­шего предметом неосновательного приобретения, а также процентов на сумму неосновательного денежного обогащения (п. 1, 2 ст. 1107); о возмещении затрат на имущество, подлежащее возврату (ст. 1108).

3.