§ 3. Становление рынка

Элементы рыночного экономического хозяйства начали впервые проявляться, как только древние общества в результате по нынешним временам крайне медленного, но, к счастью, неуклонного техниче­ского прогресса приобрели производственные возможности, позво­ляющие получить товарные излишки.

Для общин или индивидов экономически эффективнее заниматься именно тем, что у них получается лучше и дешевле, добиваясь мак­симальных объемов производства того, что может оказаться ценным и для других, а затем обменивать излишки на те продукты и услуги, которые производят другие общины и индивиды. В результате такого обмена общие издержки оказываются ниже, а общие доходы (размер «общего пирога») - выше. Постепенное осознание людьми выгодности рыночного обмена продуктами своего труда в условиях постоянного роста производительности труда и образования все новых излишков в итоге приводило к развитию торговли. Рано или поздно практически все человеческие общества оставляли тысячелетние устои натурального хозяйства и осваивали азы экономической специализации и рыноч­ного обмена.

Конечно же рыночно ориентированное производство в ранние периоды истории было далеко не самым значительным по своему удельному весу способом удовлетворения потребностей группы в тех или иных не производимых ею экономических благах. На ранних эта­пах развития цивилизации доминирующую роль играли натуральное хозяйство и принудительная экспроприация. Как отмечал В. Парето, «усилия людей направляются по двум каналам: на производство и пе­реработку экономических благ или на присвоение благ, произведенных другими»^[138]. Эти слова очень хорошо иллюстрируют древнюю альтерна­тиву рыночному обмену. Карл Поланьи писал, что в прежние времена мотив максимизации прибыли от экономического обмена долгое время не играл заметной роли^[139].

Но постепенно по мере становления государств и современных армий цена набегов становилась все выше из-за роста вероятности столкновения с эффективным сопротивлением. Одновременно рост производительности труда делал сравнительно более эффективной торговлю все возрастающим объемом излишков. В итоге все большее и большее количество групп волей или неволей переходило к системе, в которой производственно-меновой способ экономического вза­имодействия становился доминирующим.

Для обслуживания этой сложнейшей системы тотального обмена неизбежно выделилась специальность профессиональных торговцев. Появляются деньги как универсальное средство обмена, упрощающее взаимный обмен и рыночную кооперацию. Одновременно в рыноч­ный обмен постепенно включались объекты, свободный рыночный оборот которых был ранее немыслим, — земля и личный труд^[140], а затем интеллектуальная собственность и др. В результате как соответствую­щие группы и общины, так и любой свободный человек так или иначе оказывались включенными в глобальную систему разделения труда и экономического обмена, включая слуг, незакрепощенных крестьян, живописцев и военных наемников. Все начинали что-либо выменивать на то, что могли произвести сами. Как замечал Адам Смит, постепен­но складывалась социальная структура, в рамках которой «каждый человек живет обменом или становится в известной мере торговцем, а само общество превращается... в торговый союз»^[141].

Одним из важных последствий этой глобальной культурной тран­сформации стало превращение идеи добровольного рыночного взаи­модействия на основе договора в базовый этический концепт, на ко­тором строится вся социальная структура нового общества. Известный социолог и правовед сэр Генри Мэйн (Maine) в своей книге «Древнее право» высказал впоследствии ставшую крайне популярной идею о том, что прогресс цивилизации шел «от статуса к договору»^[142]. Начав с положения, в котором почти все более или менее добровольные об­щественные отношения строились на межгрупповом уровне, а внутри этих групп индивиды были вовлечены в сеть принудительных социаль­ных связей, социальная структура в итоге пришла к тому состоянию, в котором все общественные отношения основаны на рациональном и взаимовыгодном сотрудничестве индивидов, оформленном частными добровольными соглашениями.

Аналогичные взгляды высказывали и другие социологи. Так, Эмиль Дюркгейм, Макс Вебер и Питирим Сорокин отмечали, что в новую эпоху тотальной рационализации «механическая солидарность», осно­ванная на традиционно заданном, императивном порядке взаимодей­ствия людей в жестко стратифицированном обществе, уступала место «органической солидарности», основанной на рационально осознан­ной необходимости взаимовыгодного и добровольного сотрудничества людей в условиях разделения труда и разрушения жестких социальных барьеров. Контрактная, рыночная парадигма взаимодействия вы­тесняла принудительный, облигаторный алгоритм взаимодействия людей, формируя условия для возникновения нового, «контрактного общества»^[143]. В XIX в. на Западе наступил «золотой век» контрактуа­листской парадигмы социального развития^[144].

Уильям Г. Самнер (Sumner) уточнял природу этого перехода от статуса к контракту так: «В Средние века люди были пожизненно сгруппированы обычаем или законом в ассоциации, сословия, гиль­дии и сообщества различного рода». Соответственно, на его взгляд, общественные отношения оказались зависимы напрямую от статуса его членов. В современном же государстве «социальная структура основана на контракте». Он писал, что в таком современном обществе взаимосвязи между людьми строятся на сугубо рациональных началах и сохраняются ровно до тех пор, пока это отвечает разумным интересам контрактующих сторон. В результате такого изменения в осознании природы общественных отношений на смену тем или иным формам принудительного коллективизма приходил индивидуализм, основан­ный на добровольных и рационально просчитанных сделках лично свободных людей^[145].

Как справедливо резюмировал Людвиг фон Мизес, «межличност­ный обмен товарами и услугами сплел те связи, которые объединяют теперь людей в обществе, и новая формула социального взаимодейст­вия выражается в идее do ut des («даю, чтобы ты дал»)»^[146]. В некотором смысле в центре внимания философов, юристов, социологов и эко­номистов в XIX в. оказался «человек контрактующий»^[147].

Рыночная экономика управляет поведением людей за счет сти­мулов, а не за счет лишения их свободы воли. В отличие от экономи­ки, построенной на основе рабского труда, планов, принудительных распределений и предписаний, здесь у индивидов остается крайне высокий уровень личной свободы. Только они решают, работать им или заняться бродяжничеством, как и куда прилагать свой труд, какие решения принимать, что приобретать и производить. Здесь суверенен как потребитель, так и коммерсант: каждый оставлен один на один со своим выбором и личной ответственностью. Общество, экономика которого построена на началах рынка, куда чаще оказывается более свободным и открытым, чем общество, в котором функционирует плановая экономика.