Глава 9 ПРАВООХРАНИТЕЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ: СУЩНОСТЬ, СОЦИАЛЬНО-ПРАВОВЫЕ ОСНОВАНИЯ ИНСТИТУАЛИЗАЦИИ, ОБЪЕКТИВНЫЕ И СУБЪЕКТИВНЫЕ ФАКТОРЫ РЕАЛИЗАЦИИ'

Сложность теоретического исследования сущности и содержания по­нятия «правоохранительная деятельность» во многом связана с антропо­морфностью — свойстве восприниматься и истолковываться, исходя из привычных представлений о себе и окружающем мире — самого понятия «деятельность».

В антропоморфном понимании правоохранительная деятельность предстает как специфическая разновидность предметного человеческого труда, связанная с борьбой с преступностью, охраной общественного по­рядка и т. д. Иными словами, происходит отождествление деятельности как предельно широкой философской категории и одного из ее элемен­тов — труда как определенной совокупности затрат человеком своей фи­зической, психологической, духовной энергии, совершаемой в сфере обес­печения правопорядка.

Отсюда многообразие суждений исследователей и по поводу места правоохранительной деятельности в структуре правовых форм деятель­ности, и по поводу ее соотношения с иными видами правовой деятель­ности. Так, И.С. Самощенко и Н.Г. Александров правоохранительную деятельность ставят в один ряд с правотворчеством и оперативно-испол­нительной деятельностью¹. С. С. Алексеев к основным правовым формам относит правотворческую, правоисполнительную и правообеспечитель­ную деятельность, подразделяя последнюю на организационную, контр­ольно-надзорную и правоохранительную^{[510] [511] [512]. В.М. Горшенев и И.Б. Шахов выделяют правотворческую и правоприменительную деятельность, диф­ференцируя последнюю на правонаделительную и правоохранительную. Caw правоохранительну ю деятельность они подразделяют на правообе­спечительную, юрисдикционную и правоисполнительную, выделяя в ка­честве особой охранительной деятельности деятельность контрольно-над­зорную1. Ю.М. Козлов рассматривает правоохранительну ю и юрисдикци­онную деятельность как синонимы[513] [514].}

Нетрудно заметить, что в приведенных суждениях те или иные виды правовой деятельности:

— не увязаны с конкретными функциями государства, для реализа­ции которых они и существуют;

— равнозначны, хотя могу т относиться как к функциям государства (например, правотворческая), так и к функциям государственных органов (например, правонаделительная. юрисдикционная);

— содержательно обезличены, хотя могут отражать как юридиче­скую (например, правоприменительная), так и организационну ю (напри­мер. контрольно-надзорная) форму функционирования государственных институтов.

Как представляется, за таким многообразием прилагательных — пра­вотворческая, правоприменительная, правонаделительная. правообеспе­чительная, юрисдикционная, право исполнительная — к термину «деятель­ность» скрывается отсутствие единой методологически выверенной пози­ции по поводу оснований для выделения тех или иных видов правовой деятельности, которая нередко подменяется определенными традициями и парадигмами, сложившимися в рамках тех или иных наук, в первую оче­редь, теории права и административного права. В свою очередь, эти тра­диции и парадигмы обусловлены уже отмечавшейся антропоморфностью понятия «деятельность».

«В истории науки, — подчеркивает известный российский философ Л.А. Петрушенко, — антропоморфный характер представлений о том или ином явлении был всегда обусловлен и оправдан особенностями первона­чального, так сказать, чувственного этапа познания этого явления. Позже обычно наступал логический этап его познания. На этом этапе в большинст­ве случаев антропоморфный характер представлений тормозил их дальней­шее развитие и поэтому мало-помалу исчезал, усту пая место своей противо­положности — представлению об объективном характере данного явления и раскрытию его связей не с живой природой (в частности, с человеком), а с неживой природой и другими, далекими от человека явлениями»¹.

Профессиональная правовая деятельность^{[515] [516], а также те или иные виды, направления ее осуществления неразрывно связаны с функционировани­ем права и государства, отражая, с одной стороны, специфическую фир­му интегрирующих связей общества, с другой — форму отчуждения от родовой природы человека как закономерность общественного развития. Правоохранительная деятельность многообразна по своему' содержанию, формам и методам реализации, государственным и общественным инсти­тутам ее конституирования. В силу этого ее целостное нау чное представ­ление как государственно-правового явления возможно лишь на основе на­учной методологии права и государства и фундаментальных научных по­нятий, обладающих философско-методологическим содержанием и в силу' этого способных отразить все многообразие не только собственно объекта изучения как целостного явления, но и всех образующих ее элементов.}

Исходя из методологии исследования социально-правовых явлений и роли в этом фундаментального понятия «социальная деятельность», сформулируем две теоретико-концептуальных посылки, лежащие в основе дальнейших рассуждений.

Во-первых, важнейшей методологически значимой категорией иссле­дования правовой деятельности, в т.ч. и правоохранительной деятель­ности является категория «социальная деятельность», в которой фикси­руется диалектическое единство материального и идеального в социаль­ной форме движения материи.

Во-вторых, в основе социальной формы движения материи лежит противоречие между изменчивостью и покоем, воплощающееся в социаль­ной деятельности. Момент изменчивости в системе деятельности высту­пает как деятельность живая, а момент покоя — как деятельность опред- меченная. Живая и опредмеченная деятельность — это два взаимодопол- нительных способа существования деятельности вообще.

Какой бы конкретный вид деятельности мы ни взяли, она существует всегда лишь в единстве этих двух противоположностей. Например, живой труд невозможен без опредмеченного, выступающего в виде средств про­изводства. В свою очередь, средства производства не являются таковыми, пока их не охватит живой труд. «Машина, которая не служит в процессе труда, бесполезна. Кроме того, она подвергается разрушительному' дейст­вию естественного обмена веществ. Железо ржавеет, дерево гниет. Пряжа, которая не будет использована для тканья или вязанья, представляет собой испорченный хлопок. Живой труд должен охватить эти вещи, воскресить их из мертвых, превратить их из только возможных в действительные и действующие потребительные стоимости»^[517]. Точно так же не может быть ученым человек, который не овладел опредмеченным в соответствующих знаковых системах научным знанием. Однако и научные знания, записан­ные, например, в книге, мертвы без совокупного ученого, они живут и раз­виваются лишь через его живую деятельность. Носителем живой деятель­ности является субъект.

Однако живая деятельность в ее первоначальном абстрактном опре­делении еще весьма далека от того конкретного, богатого содержания, ко­торое фиксируется в философии при помощи категории «субъект». В част­ности, последняя категория фиксирует взаимопроникновение живой и опредмеченной деятельности, так как субъект является носителем и той и другой. Живая деятельность лишь составляет его специфику в системе социальной деятельности как целом.

В исходном же своем определении живая деятельность — это лишь момент изменчивости в сложном, противоречивом процессе социального движения. Ее противоположность — опредмеченная деятельность, так­же собственный, внутренний момент деятельности как целого. В этом смысле опредмеченная деятельность не является чем-то «мертвым», на­оборот. это реально живущий, движущийся по законам целого элемент социального организма. Разная степень интенсивности движения и, как результат этого, разная качественная определенность вну три движения приводят к тому, что живая деятельность снимает собой опредмеченную, высту пает как движущая, ведущая сторона противоречия. В этом смысле она более полно воплощает в себе природу системы. Она противополож­ность покоя, и беспокойство противоречия как его движущая сила живет именно в ней¹.

Различие живой и опредмеченной деятельности — специфический способ реализации неспецифических характеристик социального движе­ния. Противоречие живой и опредмеченной деятельности имеет всеобщий для социальной системы характер, оно присуще всем модификациям, всем видам и разновидностям деятельности.

И живая, и опредмеченная деятельность всегда конкретны. Так, опредмеченная экономическая деятельность существует в виде денег, опредмеченная художественная — в виде скульптур, картин, нотных запи­сей, опредмеченная научная — в виде научных текстов, исследовательских приборов и т. д. В общем понятии, разумеется, происходит отвлечение от конкретности отдельных форм существования опредмеченной деятель­ности. Различение происходит по месту и роли живой и опредмеченной деятельности в едином внутренне противоречивом процессе движения — деятельности как целого. Поэтому данные понятия — лишь абстрактные средства описания конкретных видов социальной деятельности.

Могут возникнуть два вопроса: во-первых, что дают эти предельно абстрактные теоретико-философские суждения для выяснения сущности правовой деятельности вообще и правоохранительной деятельности в частности; во-вторых, как и в каких формах в этих видах деятельности проявляется деятельность живая и опредмеченная?

Отвечая на первый вопрос, следу ет подчеркнуть, что эти суждения фиксируют некоторые всеобщие, инвариантные характеристики любой социальной деятельности, а тем самым как бы предопределяют общую схему ее описания.

Ответ на второй вопрос требует более пространных рассуждений. Их исходным моментом является понимание специфической способности живых существ, объединенных в устойчивые социальные коллективы, вы­рабатывать систему биологически не заданных средств и механизмов для адаптации к среде или ее преобразования и поддержания общественной жизни. Среди этих механизмов с точки зрения нашего исследования важ­нейшими категориями являются понятия «государство» и «право».

При всей специфике восточного (азиатского) и европейского путей возникновения государства основными государственно-образующими факторами являлись необходимость: осуществления крупномасштабных общественных работ (например, ирригационных в связи с развитием по- дивного земледелия); объединение в этих целях значительных масс людей и централизованное руководство ими; поддержание общественного мира, снятие социальной напряженности, защита населения от внешних и вну­тренних угроз (например, предотвращение восстания илотов в Спарте).

В обобщенном виде эти факторы можно рассматривать как объективные основания формирования сфер функционирования государственной власти. Традиционно к числу важнейших сфер государственной и общественной жизни относят экономическую, социально-культурную и административ­но-политическую сферы. Помимо теоретических оснований такой класси­фикации, в основе которой лежит базирующееся на положениях марксизма членение человеческой деятельности на материальную, духовную и соци­ально-политическую¹, она удобна и в методическом отношении, так как по­зволяет проследить отраслевой характер административно-правовой орга­низации государственного управления. Однако это не означает теоретичес­кую «чистоту» такой классификации, поскольку, например, с позиций того же марксизма, социальны любые отношения, в которых люди находятся друг с другом, в том числе и экономические, политические, духовные^{[518] [519].}

Не менее важно и другое, а именно: определенное игнорирование социального предназначения органов государства, включаемых в админи­стративно-политическую сферу, и гипертрофирование методов осущест­вления их компетенции. По нашему мнению, общность таких направлений функционирования государства, как оборона, государственная безопас­ность. юстиция, внутренние и иностранные дела заключается не столько в методах реализации их полномочий, сколько в обеспечении внешней и внутренней безопасности государства и общества, следовательно, в ох­ранительной сущности их социального предназначения и практического функционирования. В этой связи мы не видим теоретических препятствий для выделения в качестве самостоятельной сферы жизнедеятельности об­щества охранительной сферы и. соответственно, охранительной функции, охватывающей определенную область социального пространства. Какую же конкретно? Ответ на этот вопрос непосредственно зависит от способов реализации охранительной функции. Если в качестве таковых выступа­ет правовое регулирование, мы имеем дело с правовой формой движения социальной материи. Соответственно этому та область социального про­странства, в котором право способно оказывать адаптивно-преобразующее воздействие на общественную жизнь, может быть определена как правоох­ранительная сфера.

Правоохранительная сфера — это одна из важнейших подсистем ох­ранительной сферы жизнедеятельности общества, где посредством специ­фических правовых институтов, форм и методов обеспечивается функцио­нирование государства и его институтов, регулирование и защита общест­венных отношений и социального качества — физического и духовного — личности, социальных групп и общества в целом от воздействия на них нежелательных с точки зрения общества явлений и процессов.

Существование этой сферы как правовой формы движения социаль­ной материи связано с двумя видами социальной деятельности, которые, отражая ее сущностные противоречия, и должны обеспечить определен­ный баланс между изменчивостью и покоем.

Изменчивость связана с правом, с правотворческой деятельностью. Право является одной из ведущих составляющих того адаптационно-пре­образовательного механизма, с помощью которого происходит адаптация человека и социальной общности к объективной реальности и ее преобра­зование в интересах человека и социальной общности. Право фиксирует равенство и неравенство, справедливость и несправедливость, свободу и несвободу в отношении как к достигнутому в конкретно-исторический период существования общества уровню развития его производительных сил, так и по отношению к родовой природе человека. Через право, пра­вовое регулирование осуществляется соподчинение свободных воль от­дельных людей и их согласование в интересах социума. Право, реагируя на постоянно меняющиеся политические, социальные, экономические ре­алии общественного бытия, приводит их в соответствие с меняющимися общественными отношениями, фиксирует эти изменения и закрепляет их в виде законов и подзаконных актов. Здесь особенно четко и наглядно про­являются охранительная функция права, статические и динамические со­ставляющие его регулятивной функции^[520], а также диалектическое единство и противоречие живой (право) и опредмеченной (законодательство) соци­альной деятельности как правовой формы движения социальной материи.

Покой связан с правоохранительной деятельностью. Ее целевое со­циальное предназначение — воздействие на общественные отношения для обеспечения соответствия их содержания тем, которые зафиксированы с помощью права. Правоохранительная деятельность является матери­альным гарантом соблюдения права, она направлена на охрану самого права. Это обстоятельство хорошо понимали правоведы еще в XVIII в. В частности, один из основателей Гёттенгентской школы права Г.Ф. Пухта в трактате «Энциклопедия права», вышедшем в 1872 г. в Ярославле, отме­чал, что «защита от нарушений есть существенная потребность бытия пра­ва, она может быть различна, полная или неполная, но без всякой защиты немыслимо никакое право»^[521].

«Защита права» в конечном итоге и должна обеспечить стабильность общественных отношений и социальных ценностей, находящихся под пра­вовой охраной. Именно с защитой права связано, во-первых, соотношение живой (способы, методы, формы) и опредмеченной (степень, результатив­ность, надежность) сторон правоохранительной деятельности, во-вторых, многообразие форм внешнего проявления сущности правоохранительной деятельности, рассматриваемых на ином уровне абстрагирования как са­мостоятельные виды правовой деятельности, дистанционированные, отде­ленные от деятельности правоохранительной.

Разумеется, в силу профессионального разделения труда в правоох­ранительной сфере, наличия различных правовых институтов, органов государства, наделенных определенной компетенцией, отдельные состав­ляющие живой правоохранительной деятельности обособляются, струк­турируются в деятельность правоприменительную и юрисдикционную, правовосстановительную и праворазъяснительную, правонаделительную и надзорную. Однако от этого они не теряют свой интегративный си­стемный социальный признак — правоохранительную направленность, т. е. направленность на защиту самого права, выступая материальной гарантией его соблюдения участниками общественных отношений.

Такой концептуальный подход позволяет дать корректное в научном отношении объяснение теоретических оснований выделения различных видов правовой деятельности. Как представляется, в основе этого выде­ления должен лежать принцип иерархичности теоретического абстраги­рования, соответствующий уровням методологии научного исследования категории «деятельность».

На уровне общефилософского осмысления категория «правовая дея­тельность» первоначально выступает как один из моментов, срезов поня­тия «социальная деятельность вообще», субстанционально отражая один из моментов социальной формы движения материи. Это — высшая форма теоретико-философского абстрагирования, фиксирующая не богатство специфических видов, способов, форм деятельности, а со здающая мето­дологические предпосылки введения этого богатства как диалектического единства материального и идеального в конкретное предметно единое по­нимание общества. На этом уровне правовая деятельность не может быть ни выделена из социальной деятельности в самостоятельный вид деятель­ности, ни тем более расчленена на составляющие, поскольку сама катего­рия «деятельность» используется как объяснительный принцип, т. е. как понятие с философско-методологическим содержанием, выражающим универсальное основание человеческого мира.

Философская методология конкретизирует этот абстракт до уровня человеческой деятельности, обладающей определенным, биологически не заданным социальным механизмом, обеспечивающим адаптацию от­дельного человека и социума к внешней среде или ее преобразования для поддержания общественной жизни. Составляющими этого механизма яв­ляются государство как определенная организация политической власти и право как мера, масштаб свободы и поведения человека (с точки зрения ли­бертарно-юридического типа правопонимания), как система нормативного регулирования общественных отношений (с точки зрения юридического позитивизма и неопозитивизма)^[522].

На этом уровне осмысления человеческая деятельность конкретизи­руется по сферам жизнедеятельности общества, формируя охранительную сферу и ее составляющую — правоохранительную сферу. В рамках этой сферы социально-правовая деятельность, выступая как субстрат правовой формы движения социальной материи, может быть дифференцирована на деятельность правотворческую и правоохранительную, в своей совокуп­ности, взаимообусловленности обеспечивающих диалектический переход этой формы движения от состояния изменчивости к состоянию покоя и обратно. На этом уровне абстрагирования категория «деятельность» при­менительно к понятиям «правотворческая деятельность» и «правоохрани­тельная деятельность» выступает и как философско-методологическая, и как правовая категория, отражая два взаимообусловленных и взаимосвя­занных способа существования и осуществления одной и той же сущности права, позволяя раскрыть диалектическое единство двух сторон стабиль­ности и изменчивости общественных отношений: их охрану правом по­средством создания и изменения права и охрану самого права.

Как юридическая категория понятие «деятельность» проявляет себя на методологическом уровне исследования государственно-правовых явлений, выступая, наряду с сознанием, формой существования права. На этом уровне правоохранительная деятельность в зависимости от целей исследования может рассматриваться с различных позиций. Например, с философско-правовых позиций правоохранительная деятельность может рассматриваться как специфическая форма активности, реализуемая в сфере обеспечения правопорядка и законности с помощью специальных институтов, форм и методов ее осуществления¹. С государственно-пра­вовых позиций правоохранительная деятельность может рассматриваться, во-первых, как форма реализации функций государства, например, эколо­гической^{[523] [524], правоохранительной[525], во-вторых, как специфический способ осуществления государственной власти: законодательной, судебной, ис­полнительной[526].}

Специфическое содержание и формы осуществления правоохрани­тельной деятельности могут рассматриваться с теоретико-методологи­ческих позиций отраслевых юридических наук. Например, с точки зрения административно-правовой науки, теории государственного управления правоохранительная деятельность может быть рассмотрена как одна из форм правоприменения, используемая органами исполнительной власти, государственного управления^[527]. При исследовании организационно-право­вых форм функционирования органов государственной власти правоохра­нительная деятельность может рассматриваться как системообразующий признак выделения правоохранительных органов^[528].

Предложенный концептуальный подход к рассмотрению сущности правоохранительной деятельности позволяет определиться и по поводу правовой природы правоохранительной деятельности. В литературе этот вопрос пока остается спорным: одни авторы рассматривают ее как специ­фическую правовую форму только государственной деятельности¹, другие считают возможным вести речь и об общественном характере правоохра­нительной деятельности^{[529] [530] [531].}

Любая сфера жизнедеятельности общества системна по своему ха­рактеру; она включает в себя смежные системные образования, близкие друг другу по различным основания: способу создания, методам функцио­нирования, целевому предназначению и т. д. Системна и правоохранитель­ная сфера. Ее подсистемами могут выступать различные государственные и негосударственные формирования, а также конкретные направления де­ятельности, выделяемые, с точки зрения государственно-правовой теории, по содержанию и методам осуществления правового регулирования.

В теории права общепризнанно, что правовое регулирование охва­тывает:

— специфическую деятельность государства (его нормотворческих органов), связанную с выработкой юридических установлений и с опреде­лением юридических средств обеспечения их действенности;

— деятельность непосредственных участников общественных отно­шений, направленную на поиск и привлечение средств юридического регу­лирования. для согласования своего поведения с правом (его принципами, целями, назначением)’.

В первом аспекте содержанием правового регулирования охватыва­ется многообразная деятельность нормотворческих органов государства, связанная с выбором типа, методов, способов регламентации, определени­ем соотношения нормативных и индивидуальных средств регулирования, т. е. формированием того юридического инструментария, который объ­ективно необходим в данных социально-экономических и политических условиях для обеспечения нормального функционирования гражданского общества, его институтов, организации жизнедеятельности людей на ци­вилизованных началах.

Выделение второго вида правовой регуляции обусловлено совре­менными взглядами на правоприменение (и правообразование), исклю­чающими утверждение монополии государства на «производство» права.

В силу этого правовое регулирование может быть представлено как госу­дарственным регулированием, так и регулированием, осуществляемым непосредственными адресатами права, т. е. саморегуляцией. Таким обра­зом, логично сделать вывод о том, что деятельность всех участников об­щественных отношений, направленная на поиск и привлечение средств юридического регулирования, может носить правозащитный и правоохра­нительный характер. Разумеется, государство располагает для этого наи­большими возможностями, но не является при этом «монополистом». Это вытекает и из Конституции Российской Федерации, в и.2 ст. 45 которой сказано: «Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способа­ми, не запрещенными законом».

Изложение позволяет сформулировать исходные, методологически значимые выводы о сущности, социальной и правовой природе правоох­ранительной деятельности.

Во-первых, в широком общефилософском и историческом контексте правоохранительная деятельность представляет собой особый вид соци­альной деятельности, а более конкретно — особый вид человеческой дея­тельности.

Во-вторых, социальная природа правоохранительной деятельности как разновидности социальной деятельности и, следовательно, субстанци­ональной категории социальной формы движения материи, опосредована природой и сущностью человека и детерминирована необходимостью спе­цифическими способами обеспечить совместную жизнедеятельность лю­дей (отдельного человека, социальных групп и общества в целом) путем адаптации человека и социальной общности к окружающему миру или его преобразования в интересах человека и социальной общности.

В-третьих, правовая природа правоохранительной деятельности в силу приспособительно-адаптационного и преобразовательного характера человеческой деятельности обусловлена правом и объективной необходи­мостью воздействия на общественные отношения для обеспечения соот­ветствия их содержания тем, которые зафиксированы с помощью права.

В-четвертых, социально-правовая природа правоохранительной дея­тельности обусловливает ее системный характер. В качестве интегратив­ного системного признака выступает правоохранительная направленность различных видов правовой деятельности, связанных с различными фор­мами защиты права и соблюдения его всеми участниками общественных отношений.

В-пятых, в зависимости от способов правовой регуляции и их инсти­туализации субъектом правоохранительной деятельности может высту пать как государство, и тогда эта деятельность носит характер деятельности государственной, выступая как форма государственного управления и (или) регулирования, так и каждый член социума или социальный коллек­тив, и тогда эта деятельность носит характер деятельности общественной, выступая как самоуправление и (или) саморегуляция.

Социально-правовые основания институализации правоохранительной деятельности

Ранее отмечалось, что под правоохранительной деятельностью по­нимается специфически человеческая форма активности, реализуемая в сфере обеспечения правопорядка и законности с помощью специальных институтов, форм и методов осуществления. Понятие «деятельность» в данном случае рассматривалось в философско-методологическом плане, т. е. использовалось как объяснительная категория.

Однако существует определенный предел использования объясни­тельной функции деятельности, достигнув которого необходимо отказать­ся от дальнейшего подведения под это понятие все новых и новых слоев действительности и перейти к рассмотрению его внутреннего строения. Представляется, что рассмотрение внутреннего строения правоохрани­тельной деятельности может идти по нескольким направлениям, отражаю­щим своеобразные срезы ее сущностного проявления как диалектического соотношения социального и правового в этом виде человеческой деятель­ности. Все возможное многообразие таких срезов в рамках нашего иссле­дования, исходя из сформулированных целей и задач, целесообразно огра­ничить тремя:

во-первых, соотношение социального и правового как основание раз­граничения профессиональной и непрофессиональной правоохранитель­ной деятельности;

во-вторых, соотношение социального и правового как средство госу­дарственно-правовой институализации профессиональной правоохрани­тельной деятельности;

в-третьих, соотношение социального и правового как способ функцио­нального осуществления правоохранительной деятельности в рамках госу­дарственной институализации.

В этом параграфе мы остановимся на рассмотрении первого из обо­значенных срезов, а именно: выяснение диалектического соотношения со­циального и правового как основание идентификации профессиональной правоохранительной деятельности и ее разграничения с иными видами деятельности, реализуемых в правоохранительной сфере.

Рассматривая сущность правоохранительной деятельности, мы при­шли к ряду выводов, суть которых в обобщенном виде сводится к следую­щему:

— в широком общефилософском и историческом контексте правоох­ранительная деятельность представляет собой особый вид социальной че­ловеческой деятельности;

— социальная природа правоохранительной деятельности опосредо­вана природой и сущностью человека и детерминирована необходимостью специфическими способами обеспечить совместную жизнедеятельность людей путем адаптации человека и социальной общности к окружающему миру или его преобразования в интересах человека и социальной общности;

— правовая природа правоохранительной деятельности обусловлена правом и объективной необходимостью воздействия на общественные от­ношения для обеспечения соответствия их содержания тем, которые за­фиксированы с помощью права;

— правоохранительная деятельность системна, интегративным сис­темным признаком выступает правоохранительная направленность различ­ных видов правовой деятельности, связанных с различными формами защи­ты права и соблюдения его всеми участниками общественных отношений;

— в зависимости от способов правовой регуляции охранительных пра­воотношений и их институализации правоохранительная деятельность мо­жет носить характер государственной деятельности, выступая как форма государственного управления и (или) регулирования, и деятельности обще­ственной, выступая как форма самоуправления и (или) саморегуляции.

Эти выводы свидетельствуют о том, что правоохранительная деятель­ность является не только специфическим социальным видом человеческой деятельности, но и определенной профессией. В литературе правоохрани­тельную деятельность в целом как вид массовой профессии не рассматри­вают, предпочитая выделять, например, юридическую профессиональную деятельность или деятельность отдельных ее представителей — судей, прокуроров, следователей, сотрудников милиции^[532]. Между' тем очевидно, что правоохранительная деятельность может осуществляться не только юристами, но и представителями других профессий. Что же такое профес­сия и какие ее признаки позволяют выделить профессиональную правоох­ранительную деятельность?

Истоки любой профессии следует искать в трудовой деятельности лю­дей. Исторически деятельность — это то, что явилось единственным спо­собом для человека выжить во враждебной ему среде, преодолевать инерт­ность, стихийность природы, относясь к ней не пассивно-приспособленче­ски, а активно-преобразу юще. Все. чем человек располагал первоначально, на первых шагах своей истории и располагает в настоящее время, получено им из природы, и в первую очередь орудия деятельности как проводники его (человека) энергии, силы, способности воздействия на окружающий мир. Создавая орудия своей деятельности, материальные носители своей мощи, человек одновременно строил здание своей интеллектуальной силы — зна­ний, которые составили вторую сторону этой деятельности.

Деятельность — это сугубо человеческий способ отношения к миру, сущностью которого является преобразование и подчинение материально­го мира человеческим целям, побуждениям и воле, т. е. всему тому, что составляет духовную сторону человеческого бытия и служит истинно творческим отношением к окружающей среде, созданием нового, непов­торимого, того, что не произведено природой. Этот процесс по своей сущ­ности социален, включает в себя следующие составляющие: сам процесс деятельности, цели, средство и результат деятельности. К этому следу­ет добавить, что все четыре составляющие должны быть согласованы и сбалансированы, т. е. ни один из элементов деятельности не может быть чрезмерно преувеличен и «раздут» за счет других. Но все же при опреде­ленном равноправии и некотором тождестве господствующее положение, определяющее все другие стороны единства, занимает цель как идеальное, мысленное предвосхищение результата деятельности, как духовный образ деятельности, ее проект. По сути дела, цель представляет собой предвиде­ние самой деятельности, ее результата, итога деятельности. Результат вен­чает деятельность, вся деятельность существует ради результата, послед­ний понимается как продукт и функция самой деятельности, а в конечном счете, как функция средства реализации. Средство же представляет собой центральный элемент в системе осмысленной, целеполагающей деятель­ности. Средство подчиняется цели, оно существует ради цели и поэтому средство является определенностью самой цели.

На первых шагах человеческого общества труд представлял собой нерасчлененный, синкретичный процесс, но постепенно по мере разви­тия общества он становится все более разнообразным, сложным, много­сторонним, совершенным. Происходит так называемое разделение труда, под которым понимается дифференциация и сосуществование различных и вместе с тем связанных между собой видов и форм трудовой деятельнос­ти, разделение занятий.

Разделение труда включает в себя два типа разделения форм и видов деятельности: собственно социальное разделение труда и специализацию. Мы не будем говорить о первом типе этого общественного процесса из-за его теоретической ясности и глубокой исследованности, а остановимся на вопросе о специализации трудовой деятельности, имеющей прямое и не­посредственное отношение к нашей проблеме.

Профессиональное разделение труда является показателем того, что в обществе существуют разные виды труда, которые вызвали деление людей на многочисленные профессиональные группы, каждая из которых заня­та тем или иным видом деятельности. Разделение труда по профессиям, по роду занятий образует устойчивые, прочные общности людей, которые «цементируются» в профессиональные группы рядом факторов, среди ко­торых можно выделить трудовой опыт, навыки, определенный круг зна­ний, использование сходных методов и целый ряд других параметров.

Профессиональное разделение труда не только разделяет и сплачива­ет людей, но и изменяет мир. в котором они живут. Другими словами, мир изменяется, развивается не сам по себе, т. е. не только благодаря внутрен­не присущим, имманентным законам, но и благодаря деятельности людей, обладающих, владеющих определенными профессиями; мир изменяется профессионалами, так как они являются побудительной причиной, движу­щей силой, изменяющей окружающий человека мир.

Слово «профессия» латинского происхождения ("pro” — за и "fateri” — сознаваться) и первоначало означало «объявление веры», или пу бличное признание судьбы¹. Коган отмечает, что самое раннее зарегистрированное использование слова «профессия» как приобретенное ремесло восходит к 1541 г. А к 1576 г. данный термин уже широко использовался как описы­вающий «занятие», с помощью которого человек зарабатывает на жизнь^{[533] [534] [535]. К 1675 г. термин начал употребляться в отношении тех людей, чьи подго­товка или умение было должным образом подтверждено'.}

В самом общем виде профессию можно определить как относитель­но самостоятельный род деятельности, занятий, который обусловлен общественным разделением труда и требует определенной подготовки.

Исходя из основных характеристик профессии, к признакам профес­сиональной деятельности можно отнести:

— относительно длительное осуществление деятельности, посред­ством которой субъект включается в однорядную группу необходимых и полезных отношений для человека и общества;

— возмездный характер профессиональной деятельности, получение на основе количества и качества затраченного умственного и физического труда определенных доходов, обеспечивающих благосостояние;

— необходимость наличия у субъекта профессиональной деятельнос­ти профессиональных специальных знаний, умений и навыков, подготов­ленности к профессиональной деятельности;

— идентификацию субъекта с определенной профессией, формиро­вание и осуществление в процессе профессиональной деятельности про­фессионального интереса, норм профессиональной морали, обычаев и традиций;

— наложение профессиональной деятельностью «отпечатка» на дру­гие формы поведения субъекта;

— дифференциацию профессиональной деятельности, с одной сторо­ны, на ее специализированные виды, а с другой, по степени сложности, — на простую и сложную, неквалифицированную и квалифицированную.

Таким образом, о профессиональной деятельности можно говорить в узком и широком смысле слова. В широком смысле профессиональная дея­тельность — это относительно самостоятельный род деятельности, заня­тий, который обусловлен общественным разделением труда. В более узком значении профессиональная деятельность понимается как определенная профессия, т. е. определенная форма трудовой деятельности, чаще всего пожизненное занятие человека, за которое он получает плату, т. е. про­фессия — это оплачиваемая деятельность человека, основное средство к жизни, способ получения человеком материальных и духовных благ, способ оплачивать свою жизнь и жизнь своих близких.

Профессия выступает как общее, родовое понятие по отношению к понятию «специальность», которое есть более конкретное выражение, характеризующее различные частные подразделения внутри профессии. Специальность — это следствие дифференциации профессиональной де­ятельности', специальность определяет, устанавливает специфическую сторону знаний и навыков, их особенность по отношению к более общему, устойчивому виду общественного и профессионального разделения тру­да. Люди одной и той же профессии могут обладать разными специально­стями. Так, человек может быть преподавателем по профессии, биологом по специальности. Следовательно, специализаций может быть несколько в пределах одной и той же профессии, что не всегда дает возможность про­вести строгое и четкое разделение между рассматриваемыми понятиями. Специальность — это совокупность определенных знаний и навыков, при­обретаемых человеком в процессе обучения.

Из изложенного можно сделать вывод о том, что профессиональная правоохранительная деятельность — это обобщенная характеристика весьма значительной по численности группы людей, сформировавшейся в процессе исторической эволюции человеческой деятельности и обще­ственного разделения труда. Згой деятельностью они могут заниматься профессионально, получая за это плату, и не профессионально, т. е. на об­щественных началах. В рамках профессиональной и непрофессиональной правоохранительной деятельности могут быть представлены люди одних и тех же профессий и специальностей, например, юристы или экономисты, психологи или журналисты — по профессии, следователи, оперативные работники, адвокаты, прокуроры — по специальности.

Качественная сторона осуществления деятельности характеризует­ся понятиями «профессионализм», «профессионал». Даже на обыденном уровне очевидно, что оперативный сотрудник подразделений БЭП или ФСБ может быть по профессии экономистом или инженером, но при этом быть профессионалом в своей работе. Поэтому профессионализм — это не некий готовый, законченный, завершенный этап человеческой жизни, не некий ре­зультат, в котором сконцентрирован, собран «абсолютный» опыт определен­ного субъекта. Профессионализм не может быть получен также на практике, из непосредственного опыта или же только путем «чистого», «голого» вне- опыгного обучения, т. е. посредством изучения какого-либо предмета вне его практического применения. Таким образом, чтобы стать профессиона­лом, необходимо не только учиться делу, но и овладевать профессией пра­ктически, соединяя интеллектуальный труд с практическими делами.

Роберт Мертон ограничил число ценностей, составляющих профес­сию, до трех: 1) знать (систематические знания); 2) уметь (технические на­выки и обученность); 3) помогать (соединение знания и умения)^[536]. Мы бы добавили к этому и четвертый признак — предвидение результатов своего труда.

Итак, основными чертами профессионализма можно считать следую­щие.

Во-первых, это полученные по своей профессии необходимые зна­ния, знания определенной отрасли деятельности, знания своего дела.

Полученное как результат индивидуальных познавательных усилий, зна­ние способствует становлению и развитию личности, а специальные зна­ния становятся мерой трудовой, профессиональной активности человека. Знания, будучи идеальной, духовной формой деятельности, становятся силой в том случае, если они направлены на их реализацию, на их практи­ческое применение. При характеристике профессионализма и его первого признака — знания и овладения ими —указывают на прямую связь с уров­нем квалификации, под которой понимается степень годности работника для выполнения данного вида труда или же степень совершенства овладе­ния профессией, уровень подготовленности.

Во-вторых, профессионализм обнаруживается в умении применять различные гибкие, эластичные, отвечающие ситуации, конкретным об­стоятельствам методы, средства, приемы и т. д. Грамотное, рациональ­ное овладение методами своей деятельности служит ярким показателем того, что субъект превращается в практически действующее существо, лич­ность. соединяющую знания с практикой. Профессионал — это не только тот. кто хорошо, в совершенстве знает свое дело, его тонкости, может дать грамотное решение проблемы, кто предлагает оригинальные идеи и цели деятельности, но тот человек, который обладает знанием принципов, мето­дов и средств достижения искомых результатов этой деятельности. В про­цессе самой работы на самом видном месте стоит решение вопроса не «что делать?», ибо это уже известно, а «как делать?», «каким способом?».

В-третьих, профессионализм проявляется в умении предвидеть ре­зультаты своей деятельности. Профессионал не живет «одним днем», он всегда «просчитывает» весь процесс своей деятельности: как положи­тельные моменты своих «шагов», так и неизбежные промахи, ошибки, учитывает в полной мере реальную ситуацию, всю совокупность условий. Другими словами, профессионал наряду с постановкой целей или. точнее, одновременно с определением целей, выбором средств и методов деятель­ности составляет «рабочий план» ее, просчитывает предстоящий резуль­тат. сосредоточивает внимание на достижении желаемого.

Таким образом, профессионализм — это не что иное, как мера, сте­пень и качество деятельности человека в определенной, строго ограни­ченной сфере деятельности. Важнейшая черта профессионализма — это постоянство, неизменность, стабильность результатов, устойчивость, ра­циональность. продуктивность, ритмичность в работе. Эти достаточно об­щие положения конкретизируются применительно к той или иной профес­сии. создавая специфический именно для нее набор ценностей в системе «знать — уметь — предвидеть» как отражение диалектического единства социального и правового в конкретной деятельности.

В литературе, посвященной рассмотрению различных видов профес­сиональной правовой (юридической) деятельности, она, как правило, кон­ституируется как особая форма социального поведения, представляющего собой одну из сторон развития и функционирования общества¹. При этом соотношение правового и социального рассматривается как определенная совокупность признаков, свойств профессиональной деятельности сотруд­ников правоохранительных органов, которые одинаково общи для всех форм правомерного поведения. Исходя из того, что в правовых нормах мо­делируется желаемое, возможное, должное и иное значимое для человека, общества и государства поведение^{[537] [538], социальная сущность профессиональ­ной правовой деятельности рассматривается как совокупность необходи­мых и достаточных социальных признаков, очерчивающих границы того массива фактических поведенческих актов общественных субъектов, ко­торые могут и должны быть урегулированы с помощью правовых средств, а ее правовая сущность раскрывается через понятие «правомерность».}

Не возражая, в принципе, против тезиса об общности социальных и правовых признаков любого правомерного поведения, полагаем, однако, что подобный подход к выяснению социального и правового в профессио­нальной деятельности, в том числе и правоохранительной, непродуктивен прежде всего потому, что он ориентирован на поведенческие аспекты дея­тельности, а не на деятельность в целом. Не менее важно и другое — мно­гообразие проявлений социального и правового в человеческой деятель­ности, именно деятельности, а не поведении людей. Зго многообразие находит свое выражение в диалектическом единстве философских катего­рий общего, особенного и единичного в предметной человеческой деятель­ности: общее отражает социальное и правовое в любом виде деятельнос­ти, особенное — в профессиональной правоохранительной деятельности, единичное — в конкретных ее видах, направлениях.

В философской и социологической литературе понятие «социальное» используется в нескольких смыслах: во-первых, как синоним понятия «общественное», охватывающего собой все то. что относится к человече­скому обществу’, в отличие от природного, и в этом смысле «социальное» противополагается «природному», «естественному» как диалектика соци­ального и биологического начал в человеке: во-вторых, как синоним для обозначения специфической сферы общественной жизни — социальных отношений; в-третьих, как синоним общественно значимого^[539].

Таким образом, социальность в самом широком смысле рассматрива­ется как ядро родовой природы человека, как его общественная сущность или как проявление социально-всеобщего в человеческой деятельности.

Сложность определения социальности в качестве сущности обще­ственной природы профессиональной правоохранительной деятельнос­ти. т. е. на уровне общего, и заключается в многообразии ее проявлений, в том. что социальность выступает предпосылкой и продуктом деятель­ности. и самой деятельностью в ее актуальном состоянии, и качественной определенностью материального в предмете и результате деятельности, и ее субстанциальной мерой. Однако именно широкий смысл понятия «социальное» отражает сущностные характеристики профессиональной правоохранительной деятельности, характеризуя, с одной стороны, меру приобщения субъекта ее осуществления к всеобщей родовой человеческой сущности, с другой — уровень развитости его социальных качеств в плане обеспечения действительно гуманистических взаимодействий с другими людьми в ходе решения профессиональных задач.

В этом смысле социальность есть основное качество общественной природы профессиональной правоохранительной деятельности, субстан­циальная мера форм и методов ее осуществления как реализации потреб­ностей общества именно в этом виде деятельности. Именно на этом уров­не социальность профессиональной деятельности воплощается в социаль­ные критерии оценки ее содержания и эффективности, охватывающие, во-первых, масштаб, интенсивность самой деятельности, во-вторых, ее ка­чественную (целостность) и количественную (всесторонность) определен­ность, в-третьих, опредмеченные результаты деятельности. В обобщенном виде социальность правоохранительной деятельности выступает как ее ведущая содержательная характеристика, отражающая способность этого вида деятельности обеспечить упорядоченность, безопасность и надежность общественных отношений, защита и воспроизводство которых с нарастающим позитивным результатом осуществляется в рамках правоохранительной сферы посредством реализации правоохрани­тельной функции.

Социальность правоохранительной деятельности дифференцируется применительно к степени, уровню социальной направленности или ориен­тации отдельных ее видов, их социального предназначения. Очевидно, что социальное предназначение прокуратуры и адвокатуры, органов милиции и Уполномоченного по правам человека, подразделений ФСБ и таможенной службы при всей общности их правоохранительной природы не могут сов­падать в индивидуально-специфическом. Более того, изначальное непра­вильное или идеологически искаженное понимание социального предна­значения той или иной правоохранительной структуры, будучи зафиксиро­ванным в целях и задачах деятельности, может искажать ее истинную роль в обществе. Историческая ретроспектива показывает, что подобное искажен­ное идеологическое понимание социального предназначения правоохрани­тельных органов было весьма характерным для отечественной юстиции.

Так, академик А.Я. Вышинский, рассматривая задачи суда по обеспе­чению государственной власти, отмечал: «Суд — это учреждение, которое характером своей деятельности, всеми особенностями стоящих перед ним задач, своеобразием применяемых им методов работы поставлено на осо­бое место во всей системе государственных органов. Именно в силу осо­бого, присущего советскому суду значения и авторитета суд играет такую важную роль в деле государственного управления. Именно в силу этого авторитета на советском суде лежит такая ответственная задача, как за­дача обеспечить строжайшее проведение дисциплины и самодисциплины трудящихся»^[540]. Заметим — обеспечить не правосудие, а «проведение дис­циплины и самодисциплины трудящихся».

Тридцать лет спустя в Положении об адвокатуре РСФСР от 20 ноября 1980 г. зафиксированы такие ее задачи, как «содействие осуществлению правосудия», «укрепление законности», «воспитание граждан в духе точ­ного и неукоснительного исполнения ... законов, бережного отношения к народному' добру .... соблюдение дисциплины труда» (ст. 1 Положения). Все эти задачи имеют мало общего с социальным предназначением адво­катуры, основная задача которой — защита прав и интересов лиц, обратив­шихся за юридической помощью.

Отрадно, что в настоящее время мы начинаем понимать, как важно правильно определить социальное предназначение тех или иных право­охранительных структур, «развернуть», во всяком случае на уровне зако­нодательства, их деятельность именно в сторону обеспечения и защиты прав и законных интересов личности, защиты безопасности государства и общества^[541]. Это тем более важно, что понимание социального предназ­начения конкретных правоохранительных структур, предопределяя их правовой статус, правовое закрепление компетенции, допустимых форм и методов деятельности, открывает путь и для понимания правового в про­фессиональной деятельности.

Прежде всего, необходимо отметить, что правовое в деятельности во­обще и правоохранительной деятельности в частности представляет со­бой особое проявление социальности, выступая одним из многообразных способов ее существования и осуществления, специфическим средством освоения социальной действительности. Стихийно возникающее, естест­венным образом складывающееся гражданское общество — это общество независимых индивидов. В то же время эти независимые друг от друга ин­дивиды, склонные к сохранению своей независимости, сохранить ее могут лишь объединившись, что предполагает их самоотречение (самоотчущде- ние) в частном и самоутверждение их интересов — в общем. В дихото­мии «самоотчуждение — самоутверждение» право выступает как специ­фическая форма освоения социальной действительности через согласова­ние свободных воль людей, без чего немыслимо их общественное бытие. В этом смысле правовое в человеческой деятельности выступает в форме правомерной деятельности, раскрывая общественную сущность деятель­ности и выступая предпосылкой, качеством и результатом ее осуществле­ния. Конкретно-исторические модификации правомерности деятельности осознаются и раскрываются как через призму той общественной связи, которая интегрирует людей в общество, так и через соответствие этой свя­зи действительной социальности, когда свободное развитие каждого будет условием свободного развития всех.

Правомерность как проявление общего правового в человеческой де­ятельности заключается в признании других людей равными себе и себя равным им. в согласовании масштабов личной свободы и свободы других в процессе совместной жизнедеятельности. В данном случае правовая реальность воспринимается индивидом непосредственно, через конкрет­ность его взаимодействия с другими людьми — участниками обществен­ных отношений. Специфической разновидностью этой формы правового в человеческой деятельности является правомерное или законопослушное поведение любого человека как члена общества независимо от той соци­альной роли, которую он играет в общественном разделении труда.

Вместе с тем в силу именно профессионального разделения труда и существования правовой деятельности как массовой профессии ее пред­ставители участвуют в создании правовой реальности путем подготовки и реализации правовых актов. Создание этой реальности есть результат про­фессиональной деятельности, в силу чего все остальные члены общества в той или иной степени профессионально отчуждены от права, причем оно представляет для них силу, господствующую над ними, хотя в действитель­ности право производится всеми членами общества, а профессионалами лишь формулируется, переводится, отражается в системе правовых актов и правовых идей. На этом уровне правомерность как правовое особенное в содержании профессиональной деятельности представляет собой, с од­ной стороны, форму отчуждения от родовой природы человека как зако­номерность общественного развития¹ и правовой результат формирования особой формы человеческой деятельности как массовой профессии, с дру­гой — профессиональное формирование, создание права, опредмеченного в нормативных актах и правовых идеях.

В силу этого традиционное понимание правомерности правоохрани­тельной деятельности только как ее соответствие праву, например, как мере добра, справедливости, порядка, не допускающего известных проявлений зла^{[542] [543], по нашему мнению, не способно отразить все многообразие и слож­ность этого вида массовой человеческой профессии. Представляется, что существует по крайней мере три основные формы проявления правового в правоохранительной деятельности как массовой профессии, связанные с диалектикой соотношения права и его опредмеченной формы — закона:}

— правовая легитимность институализации правоохранительных структур;

— нормативно-правовое закрепление их компетенции;

— легитимность форм, методов и средств реализации правоохрани­тельной деятельности.

Механизм предоставления обществом (народом) государству права формировать те или иные правоохранительные органы и санкционировать формы и методы их работы пока до конца не ясен ни теоретикам права, ни специалистам в области уголовного права, что не мешает первым доста­точно резко критиковать позицию вторых, обвиняя их в узкопрофессио­нальном подходе к проблеме и «чистом» рационализме. Имеется в виду позиция А.Н. Харитонова, «теоретика права», который на страницах своей монографии подверг резкой и, по нашему мнению, необъективной критике отдельные положения, касающиеся уголовно-правовой концепции, сфор­мулированные в докторской диссертации Т.Г. Понятовской, «специалиста в области уголовного права»¹. Мы разделяем точку зрения Т.Г. Понятовской о том, что границы репрессивной власти — необходимые условия суще­ствования человека, гражданского общества и государства, а также о том, что гарантом свободы от репрессивного произвола является ограничение репрессивной власти правом (уголовным, уголовно-процессуальным и уголовно-исполнительным)^{[544] [545]. Правда, этот перечень следовало бы начать с конституционного права, поскольку именно Конституция является основ­ным законом государства и именно с нее начинается правовое ограничение произвола власти. Не менее важно и другое, если помнить слова И. Канта о том, что «право может служить как средством ограничения произвола, так и средством попрания свобод человека»[546]. Для того чтобы избежать второго, следует предусмотреть в государственно-правовой системе на­личие определенного механизма, способного переводить правовые уста­новления, в том числе и конституционные, в реальное поведение людей, в том числе — профессионально занимающихся политической и правовой деятельностью.}

Представляется, что правомерность как субстанциальная мера прояв­ления правового в формах и методах реализации правоохранительной де­ятельности в общем виде выступает как ее законность, поскольку именно законодательство устанавливает, санкционирует способы осуществления этого вида деятельности как массовой профессии. Анализ конкретных форм и методов осуществления правоохранительной деятельности будет предме­том специального рассмотрения. Пока же ограничимся констатацией того общего, что характеризует их законность именно как субстанциональную меру проявления правового в правоохранительной деятельности.

Сущность правоохранительной деятельности состоит в охране права. Используемые для этого формы и методы, как правовые, так и неправовые, организационные, в конечном итоге всегда связаны с созданием, измене­нием, отменой нормативных актов, устанавливающих права физических и юридических лиц; разрешением юридических коллизий, вытекающих из правоотношений; защитой и восстановлением субъективных прав граждан, государственных органов, общественных объединений, предприятий, орга­низаций учреждений; применением убеждения или принуждения к лицам, не выполняющим своих юридических обязанностей. Очевидно, что за ка­ждой из этих форм и методов осуществления правоохранительной деятель­ности стоят прежде всего четкие юридические границы прав и обязаннос­тей участников правоотношений, установление, зашита и восстановление которых неизбежно сопровождается ограничением субъективно понимае­мых или воспринимаемых прав и свобод: например, восстановление прав гражданина «А» практически всегда связано с ограничением прав гражда­нина «Б» или прав той или иной государственной, общественной структуры.

Поэтому права и свободы, в том числе и личные, это не набор дозволе­ний и неограниченного волюнтаризма в поведении. Каждая свобода имеет четко регламентированные рамки; каждой из свобод соответствует обязан­ность, например, в форме соблюдения «общего интереса», непосягатель- ства на права других лиц, уважения нравов, недопущения произвольных, а тем более насильственных действий, затрагивающих интересы других граждан, независимо от того, в каком качестве они выступают¹.

Обязанность государства и человека не посягать на личные права и свободу граждан и других лиц в праве принято считать ограничением прав. Правомерное ограничение прав человека государством имеет цель поставить преграды на пути произвольному обращению с правами других субъектов^{[547] [548]. Не менее важно и правомерное ограничение прав государства по отношению к своим гражданам, ограничение его репрессивной власти, вмешательства в личную жизнь и т. д.}

Рассматривая современное положение дел с реализацией правовой политики в России, Н.И. Матузов пишет о том, что во многих правоохра­нительных звеньях государства, в том числе милиции, прокурату ре, судах, само слово «законность» если и употребляется, то, как правило, в иро­ническом смысле^[549]. Оставим резкость таких суждений на совести автора.

Однако Н.И. Матузов прав в главном: цели, которые провозглашает и должна защищать юстиция, весьма часто не совпадают с формами, мето­дами и содержанием правоохранительной деятельности. Доказывать это на примерах российской действительности, ду мается, нет необходимости. Однако даже в целом благополучный и стабильный западный мир испыты­вает сегодня серьезные разочарования в своей уголовной политике и уго­ловной юстиции, все чаще говоря о кризисе полицейской деятельности¹.

Анализируя, например, деятельность полиции, Я.М. Бельсон отме­чает, что «в современную эпоху полиция уже не может существовать без преступных форм и способов»^{[550] [551]. К сожалению, автор цитаты не разграни­чивает морально, нравственно не одобряемую, но легализованную законо­дателем деятельность полиции, и ее незаконну ю, собственно преступную деятельность, хотя такое разделение необходимо. Дело в том, что многие специфические формы и методы работы правоохранительных органов мо­гут противоречить общепринятым стандартам правомерного и морально одобряемого поведения. Это, в частности, все конфиденциальные методы, используемые субъектами осуществления оперативно-розыскной деятель­ности, методы психологического воздействия, используемые в процессу­альной деятельности, меры физического принуждения к правонарушите­лям, используемые в административно-правовой деятельности органов милиции. Однако законодательная регламентация этих форм и методов придает им легитимный характер.}

Преодоление же кризиса полицейской деятельности, а в более ши­роком плане — правоохранительной деятельности в целом, во многом связано с тем, в какой мере в профессиональной правоохранительной деятельности будут сочетаться ее социальные и правовые компонен­ты, насколько она, будучи правовой по своей природе, будет социально ориентированной по своей сути. В этой взаимосвязи совокупность (си­стема) правовые нормы представляют собой выражение меры, масштаба, посредством которых производится оценка (измерение) правового каче­ства правоохранительной деятельности, т. е. ее легитимности и способ­ности легитимными же формами и методами обеспечить регулирование и защиту общественных отношений и социального качества — физиче­ского и духовного — личности, социальных групп и общества в целом от воздействия на них нежелательных с точки зрения действующего законо­дательства явлений и процессов.

Система социальных норм (нравственности, морали, этики) выража­ет меру, масштаб, посредством которых оценивается социальное качество правоохранительной деятельности, т. е. степень социального одобрения ее способности обеспечить с учетом действующих норм права, морали и нравственности надежную защиту личности, общества и государства от преступных и иных противоправных посягательств.

Диалектическое единство социального и правового в правоохрани­тельной деятельности не наступает автоматически, требуя, как уже отмеча­лось, наличия определенного механизма, способного переводить правовые установления, в том числе и конституционные, в реальное поведение лю­дей, в том числе — профессионально занимающихся политической и пра­вовой деятельностью, вводя определенные ограничители политической и правовой конъюнктуры, ограничители репрессивной власти государства.

Правовым механизмом подобного ограничения является установле­ние и реализация режима правозаконности¹ в России. Правозаконность оз­начает, что в обществе, претендующем на приобщение к мировой цивили­зации, воцаряется неуклонное и жесткое господство закона, и в то же вре­мя сам закон перестает быть продуктом власти, ее произвола и своеволия. Правозаконность — категория не только правовая. Она является составной частью политического режима, государственной правовой политики, вы­ступая, кроме всего, и как повседневная практика соблюдения правовых норм в различных сферах социальной жизни.

Правозаконность, будучи методом осуществления политического ре­жима, отражает внутреннюю закономерность развития и упрочения де­мократии. Предоставляя широкие конституционные социально-экономи­ческие, политические, личные права гражданам, российская демократия обязана рассматривать правозаконность как естественную политико-пра­вовую и организационную гарантию их осуществления, в том числе и в правоохранительной деятельности.

Изложенное позволяет сформулировать ряд выводов, касающихся со­циально-правовых оснований и организационно-правовых форм институа­лизации правоохранительной деятельности.

1. Институализированная по социально-правовому признаку' правоох­ранительная деятельность — это обобщенная характеристика весьма зна­чительной по численности группы людей, сформировавшихся в процес­се исторической эволюции человеческой деятельности и общественного разделения труда. Згой деятельностью они могут заниматься профессио­нально, получая за это плату, и не профессионально, т. е. на общественных началах. В рамках профессиональной и непрофессиональной правоохра­нительной деятельности могут быть представлены люди одних и тех же профессий и специальностей, например, юристы или экономисты, психо­логи или журналисты — по профессии, следователи, оперативные работ­ники, адвокаты, прокуроры — по специальности.

2. Отличительной чертой профессиональной правоохранительной деятельности является ее возмездный характер. Отличительной особенно­стью большинства направлений осуществления правоохранительной дея­тельности является то, что они являются прерогативой государственных органов, причем государство обладает монопольным правом определять круг этих органов, наделять их соответствующей компетенцией, санкцио­нировать формы и методы ее реализации.

3. Восприятие социумом профессиональной правоохранительной де­ятельности во многом связано с тем, в какой мере в ней сочетаются соци­альные и правовые компоненты, насколько она, будучи правовой по своей природе, будет социально ориентированной по своей сути.

4. Система социальных норм (нравственности, морали, этики) выража­ет меру, масштаб, посредством которого оценивается социальное качество профессиональной правоохранительной деятельности, т. е. степень соци­ального одобрения ее способности обеспечить с учетом действующих норм права, морали и нравственности надежную защиту личности, общества и государства от преступных и иных противоправных посягательств.

5. Совокупность (система) правовых норм представляет собой выра­жение меры, масштаба, посредством которых производится оценка (изме­рение) правового качества профессиональной правоохранительной дея­тельности, т. е. ее легитимности и способности легитимными же формами и методами обеспечить регулирование и защиту общественных отношений и социального качества — физического и духовного — личности, соци­альных групп и общества в целом от воздействия на них нежелательных с точки зрения действующего законодательства явлений и процессов.

6. Диалектическое единство социального и правового в профессио­нальной правоохранительной деятельности, легитимность используемых для ее осуществления форм и методов предполагают наличие определенно­го механизма, способного переводить правовые установления, в том числе и конституционные, санкционирующие эти формы и методы, в реальное поведение людей — профессионально занимающихся правоохранительной деятельностью. Ведущей содержательной характеристикой это механизма являются социальные и правовые ограничители политической и правовой конъюнктуры, ограничители репрессивной власти государства.

Среди многообразных форм подобного ограничения особо следует выделить необходимость своеобразного «табу» на неправовое создание государством правоохранительных структур или порядка их функциони­рования, даже если этот процесс сопровождается изданием соответствую­щих нормативных актов. Правовой содержательной формой реализации таких запретов является установление и реализация режима правозаконно­сти, предполагающего неуклонное и жесткое господство закона при усло­вии, что закон перестает быть продуктом власти, ее произвола и своеволия.

7. Помимо социально-правовых оснований существуют и организа­ционно-правовые формы институализации правоохранительной деятель­ности. С государственно-правовой точки зрения правоохранительная дея­тельность выступает как материальная и процессуальная (организацион­но-правовая, структурно-штатная, процедурная) форма институализации и реализации правоохранительной функции государства, обеспечивающая в зависимости от конституционно-правового закрепления предметов веде­ния, целей и задач органов государственной власти:

— структурирование правоохранительной деятельности по субъектам ее осуществления;

— содержательную предметность конкретных юридических и орга­низационных действий субъектов по реализации их компетенции.

Классификация правоохранительной деятельности, структурирован­ной по субъектам ее осуществления, может осуществляться по различным основаниям. Так, исходя из административно-территориальной организа­ции государственной власти, мы можем говорить о федеральных органах осуществления правоохранительной деятельности, соответствующих орга­нах в субъектах Федерации, местных органах. Исходя из принципа разде­ления властей, органами осуществления правоохранительной деятельности (в широком смысле слова) являются органы законодательной, судебной и исполнительной власти. В зависимости от целевого предназначения и сте­пени приоритетности выполнения тех или иных государственных функций органы осуществления правоохранительной деятельности могут дифферен­цироваться на такие, для которых эта задача является: основной и единст­венной; основной, но сопутствующей; сопутствующей (факультативной).

8. Основным субъектом правоохранительной системы и реализации правоохранительной деятельности является государство, располагающим широким арсеналом юридических и организационных средств обеспече­ния правопорядка. Эволюция российской государственности, содержания и форм реализации охранительной функции приводит и к эволюции места и роли в ней государственных структу р. Первый вектор такой эволюции связан с тем, что при все большей дифференциации и специализации зве­ньев государственного аппарата, вне рамок традиционной системы право­охранительных органов, создается все больше государственных структур, выполняющих некогда присущие только им функции. Подтверждением этому является Указ Президента РФ от 01.11.01 г. № 1263 «Об уполномо­ченном органе по противодействию легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем», выполняющего функции финансового мониторинга — по сути, финансовой разведки. Наряду с этим видоиз­меняется и модернизируется система правоохранительных органов. Так, Указом Президента РФ от 11.03.03 г. № 306 «Вопросы совершенствования государственного управления в Российской Федерации» предусмотрено создание Государственного комитета по противодействию незаконному обороту наркотиков и ликвидация налоговой полиции с передачей ее функ­ций в МВД России.

Второй вектор эволюции связан с расширением круга негосударст­венных субъектов осуществления правоохранительной деятельности. Этот процесс был «предсказан» еще в конце XIX в.: чем «более развивается общество, — писал И.Е. Андреевский, — тем шире делаются его пред­приятия относительно создания условий безопасности и благосостояния и тем более может сокращаться непосредственное участие правительства». В настоящее время эта тенденция набирает силу. Наряду с традиционно существующими общественными объединениями, участвующими в пра­воохранительной деятельности (добровольные народные дружины), воз­никают новые, например, формирования казачества, частные охранные и детективные агентства, собственные службы безопасности и т. д.

Центральным государственным звеном правоохранительной си­стемы являются правоохранительные органы. Анализ существующих в юридической литературе точек зрения о понятии и дефиниции правоох­ранительного органа^[552] позволяет констатировать наличие широкой и узкой трактовок этого понятия. Широкая трактовка, особенно распространенная в 80-х гг. прошлого столетия, к правоохранительным органам относила суд, прокуратуру, милицию, органы юстиции, государственной безопас­ности, арбитража, нотариата, органы народного контроля, ведомственные инспекции и др. В конце 90-х гг. к их числу «прибавили» частных сыщи­ков, частные охранные и детективные агентства и даже общественные пункты охраны порядка¹, но исключили суд как орган, выполняющий не правоохранительную функцию, а функцию правосудия^{[553] [554] [555].}

Своя классификация правоохранительных органов содержится в функциональной классификации расходов федерального бюджета на оче­редной год, в которой выделяются органы внутренних дел, внутренние войска, уголовно-исполнительная система, органы налоговой полиции, ор­ганы государственной безопасности, органы пограничной службы, органы прокуратуры, Государственная противопожарная слу жба, органы юстиции.

По нашему мнению, предпринятые до последнего времени попыт­ки найти универсальное теоретическое основание для выделения среди субъектов осуществления правоохранительной деятельности специальные правоохранительные органы полезны в методическом и дидактическом от­ношении, хотя и малопродуктивны с научной точки зрения по следу ющим основаниям:

— во-первых, если правоохранительная деятельность как специфиче­ский вид социальной деятельности носит объективный характер, то ин­ституализация (организационно-правовая, организационно-структурная, лексическая) тех или иных субъектов ее осуществления — явление субъ­ективное, обусловленное национальной культурой и традициями, в том числе правовыми;

— во-вторых, в классическом, исторически сформированном понима­нии органов правоохраны таковыми являются только органы исполнитель­ной власти, поскольку «содержание всякой исполнительной власти — пра­вовая охрана, а всякая исполнительная власть — правоохранительная...»? что выну ждает исключить из правоохранительных органов значительную их часть, не относящихся к исполнительной ветви государственной власти;

— «присвоение» законодательным актом тому' или иному субъекту' осуществления правоохранительной деятельности названия «правоохра-

нительный орган»¹ в юридико-правовом отношении ничего не изменяет ни в его административно-правовом статусе, ни в характере полномочий, ни в служебных правах и обязанностях персонала.

Вместе с тем поиск таких оснований необходим не только с теоре­тической, но и с практической точки зрения. По нашему мнению, спе­цифические юридические признаки, позволяющие выделить правоохра­нительные органы в специальную подсистему государственного меха­низма, связаны со специальной компетенцией государственных органов, непосредственно создающихся для защиты конституционных прав и свобод граждан и их объединений от произвола и других неправомер­ных притязаний, а также со специфическими полномочиями, во-первых, предусматривающими применение мер государственного принуждения, в том числе специальных средств, физической силы и оружия, во-вторых, разрешающими осуществлять оперативно-розыскную деятельность в интересах обеспечения правопорядка и противодействия преступности. Нормативное закрепление статуса правоохранительного органа позволит ввести в жесткие правовые рамки пока достаточно беспорядочный про­цесс наделения государственных структур правом осуществления и го­сударственного принуждения, и оперативно-розыскной деятельности, а также попытки обосновать необходимость расширения круга субъектов, наделенных правом проведения дознания^{[556] [557].}

9. Цели правоохранительной деятельности и механизм их реализации каждым из субъектов ее осуществления в рамках функционирования пра­воохранительной системы отражают содержательную социальную и поли­тико-правовую сущность государственной власти и могут быть оценены с помощью трех групп мировоззренческих принципов:

во-первых, принципы социально-нравственной оценки выдвигаемых целей: цели, не соответствующие или противоречащие нормам права, мо­рали и нравственности, действующим в данном обществе, должны призна­ваться (и отвергаться!) как антиправовые и аморальные;

во-вторых, принципы политико-правовой и нравственной оценки характера взаимосвязей между целями и средствами их достижения: она должна быть функциональной, т. е., с одной стороны, не выходить за рам­ки существующей в данном обществе политической и правовой идеоло­гии (адекватно отражать политико-правовую суть поставленных целей и обеспечивать их эффективное достижение), с другой стороны, не противо­речить моральным и нравственным ценностям, поскольку принцип «цель оправдывает средство» практически неизбежно ведет к произвол}', безза­конию и государственному насилию в самых изощренных формах;

в-третьих, организационно-правовые принципы оценки процесса функционирования субъектов осуществления правоохранительной дея­тельности: он должен быть стабильным, сбалансированным и если не са­модостаточным, то хотя бы не слишком обременительным для общества.

Объективные и субъективные факторы реализации правоохранительной деятельности

Правоохранительная деятельность, как и любая иная предметная че­ловеческая деятельность, сохраняет с социальной деятельностью как фи- лософски-методологической объяснительной категорией человеческого бытия все виды фундаментальных связей (связь происхождения, развития, функционирования). Зго означает, что правоохранительная деятельность, во-первых, также выступает как диалектическое единство материального и идеального, во-вторых, воспроизводит всеобщую структуру социальной деятельности, включающую в себя цели, средства, процесс и результаты деятельности.

Разумеется, ни диалектическое единство материального и идеального, ни воспроизведение структуры социальной деятельности не носят тожде­ственного характера, но различия, как уже отмечалось, являются не про­цессуальными, а содержательными, связанными с научной интерпретацией предметной деятельности соответствующими отраслями научного знания. В этой связи возникает вопрос о том, как в правоохранительной деятельнос­ти представлено материальное и идеальное, объективное и субъективное и как их диалектическое единство содержательно отражается на структуре, формах и методах осуществления этого вида деятельности.

Ответ на первую часть вопроса с точки зрения мировоззренческих закономерностей философии относительно прост и очевиден: материаль­ное в правоохранительной деятельности — это правовая форма движения социальной материи, идеальное — это ее отражение в форме правосоз­нания. Сложность практической интерпретации этих закономерностей в государственно-правовых категориях связана по крайней мере с двумя обстоятельствами.

Первое. В силу того, что правоохранительная деятельность генетиче­ски связана с охраной права, многие исследователи ее сущность и содер­жание пытаются объяснить только через само право, «примеряя» для этого различные концепции права и пытаясь найти ту, которая бы в наибольшей степени удовлетворяла выдвинутым исследовательским гипотезам.

Этот путь «проб и ошибок» в конечном итоге оказывается малопро­дуктивным, т.к. порождает больше вопросов, чем дает на них ответов. Характерна в этом отношении позиция В.П. Федорова, отмечающего, что «понять истинную сущность правоохранительной деятельности, ее основ­ную социальную функцию можно, только выйдя за специфически юриди­ческие рамки ее рассмотрения. И главной целью такого «выхода» является уяснение природы и сущности самого права. Только выяснив природу и сущность права, можно вести речь о содержательной, сущностной харак­теристике правопорядка и правоохранительной деятельности»¹. Не оспа­ривая пока этот тезис, хотя он, по нашему мнению, во второй своей части (о «цели выхода») и не бесспорен, отметим, что сама попытка найти объ­яснение сущности правоохранительной деятельности только через право превращается у В.П. Федорова в своего рода замкнутый круг поиска объ­ективных критериев правового.

Так, признавая неправомерным использование нормативной концеп­ции права в качестве общетеоретической (философской) концепции пра­ва, он пишет, что при ее использовании для анализа правоохранительной деятельности, направленной на обеспечение правопорядка, «сам вопрос о правовом порядке теряет смысл, поскольку любой государственный поря­док, установленный существующим законом, и есть правовой независимо от условий, места и времени, независимо от того, содержат ли сами нормы закона хотя бы крупицу права или нет»^{[558] [559].}

Из-за отсутствия объективных правовых критериев, по мнению В.П. Федорова, в основу раскрытия сущности права и правоохрани­тельной деятельности не могут быть положены идеи права как меры и формы существования свободы, поскольку, с одной стороны, отсутству­ет всеобщий закон свободы^[560], лежащий в основе кантовского понимания права как совокупности условий, при которых «произвол одного (лица) совместим с произволом другого»^[561], с другой — неоднозначно и проти­воречиво и, следовательно, неприемлемо использование категорий нрав­ственности, добра, справедливости, лежащих в основе правопонимания В.С. Соловьева, рассматривающего право как «принудительное требо­вание реализации минимального добра, или порядка, не допускающего известных проявлений зла»¹.

Последовательно «перебирая» иные нравственные категории и после­довательно же отвергая их как не имеющие объективного критерия для выражения сущности права, В.П. Федоров останавливает свой выбор на обобщающей категории «гуманизм» как синониме «человечности» и кон­статирует, что право — это особая, специфическая форма существования и проявления гуманизма (человечности), а такие сугубо человеческие ка­чества и свойства, как свобода, справедливость, нравственность, естест­венным образом входят в содержание понятия «гуманизм»^{[562] [563]. Отсюда и дос­таточно оригинальный вывод: «Правоохранительная деятельность при­обретает нравственный характер не потому, что она базируется на неких нравственных постулатах и законах, а потому, что она не допускает, карает зло — в этом и проявляется ее нравственная природа и сущность»[564].}

Эта, по-своему оригинальная и интересная, позиция порождает не­мало вопросов и весьма уязвима для критики. Если относительны и про­тиворечивы в понимании и истолковании такие категории, как «свобода», «справедливость», «нравственность», то почему объективно и одинаково воспринимаемо всеми должно быть вобравшее их понятие «гуманизм» (человечность)? Почему правоохранительной деятельности отказано в праве базироваться на нравственных постулатах и законах, если они лежат в основе понимания гуманизма и человечности, а ее нравственная сущ­ность проявляется только через кару «зла», которое, и это очевидно, может быть для кого-то добром? Какова, наконец, правовая природа самой кары, если она основана на неправовом законе и можно ли ее в этом случае рас­сматривать как проявление гуманизма правоохранительной деятельности? Это не праздный и не риторический вопрос. В 30-50-е гг. XX в., как уже отмечалось, карательное насилие в нашей стране стало играть ту же роль, что и в деспотических режимах, а по масштабу и беспощадности превзош­ло все. чего этим режимам когда-либо удавалось достигнуть. Вряд ли это означает, что правоохранительная деятельность советского государства, карая зло — реальное или мнимое инакомыслие, — олицетворяла собой гуманизм и человечность.

Подобных вопросов возникает немало и прежде всего потому; что, как представляется, сущность правоохранительной деятельности не может быть полностью выведена из сущности охраняемого с ее помощью права. Дело в том, что сущность любого явления — это то, что оно есть само по себе в отличие от всех иных явлений¹. В этой связи, как бы диалектически и генетически тесно ни были связаны между собой право и правоохрани­тельная деятельность, их сущность не может быть одинаковой, не может совпадать по всем параметрам.

Не менее важно и другое. Тезис о том, что правоохранительная дея­тельность направлена на охрану права, нельзя воспринимать буквально, толкуя само понятие «правоохранительная деятельность» с этимологиче­ских позиций. Правоохранительная деятельность как форма реализации правоохранительной функции государства и как деятельность публичная, в отличие, например, от деятельности правозащитной, которая может но­сить, и преимущественно носит, частный характер, охраняет лишь опред- меченную «часть» права, т. е. ту, которая получила свое выражение в нор­мативных актах. Ее содержание составляет защита не просто объективного права, как в деятельности правозащитной, но и тех социальных ценностей, которые взяты под государственную правовую охрану.

Едва ли можно согласиться с позицией В.П. Федорова, полагающего, что «объектом правоохранительной деятельности выступает не человек вообще, а гражданин конкретного государства, права и свободы которого определяются не природой и сущностью человека, а конкретным нацио­нальным законодательством»^{[565] [566]. Эта позиция прямо противоречит главе вто­рой Конституции Российской Федерации, в которой закреплены и гаранти­руются права и свободы не только гражданина, но и неотчуждаемые права и свободы человека.}

Второе. Высшей формой движения социальной, в том числе и пра­вовой, материи является человек, наделенный сознанием и волей, обла­дающий определенным мировоззрением, ценностными ориентациями и установками и, следовательно, индивидуально воспринимающий и оце­нивающий правовые явления, а это нередко оказывается решающим для внешней формы проявления того или иного правового феномена или про­цесса. В силу этого субъективный фактор как бы автоматически начинает превалировать в объяснении содержания правоохранительной деятельнос­ти, особенно форм и методов ее осуществления. При этом объективные факторы актуализации правоохранительной деятельности, как лежащие в специфических рамках правовой реальности (происхождение, сущность и общественное предназначение права, механизм государственной влас­ти и его институализация), так и находящиеся за ее пределами (политика, идеология, политическая и государственная необходимость и целесообраз­ность) как бы отходят на второй план и либо не рассматриваются вообще, либо рассматриваются исключительно через призму одного из элементов субъективного фактора — через правосознание.

Не принижая важности и необходимости исследования правосозна­ния, полагаем, что только с помощью этой категории понять и раскрыть сущность правоохранительной деятельности, а тем более сформулировать практически значимые рекомендации по ее совершенствованию весьма за­труднительно, если вообще невозможно. Дело в том, что правосознание — лишь одна из форм общественного сознания. Она занимает некое проме- жуточнос положение между политическим, нравственным, а в некоторых правовых системах и религиозным сознанием, специфически отражая сущностные характеристики государства и права и выступая как особого рода правочувствие¹.

По мысли И. А. Ильина, человек не может не иметь правосознания; его имеет каждый, кто осознает, что кроме него на земле живут другие люди. Человек имеет правосознание независимо от того, знает он об этом или не знает, дорожит этим состоянием или относится к нему с пренебрежением. Вся жизнь человека слагается при участии правосознания и под его руко­водством^{[567] [568]. Однако это не означает, что жизнь человека не слагается при участии и под руководством иных форм общественного сознания, в про­тивном случае не возникало бы, по определению того же И. А. Ильина, «уродливое, извращенное правосознание»[569].}

В этой связи несомненный интерес для исследования правоохрани­тельной деятельности представляет вопрос о том, что же извращает правосознание, делая его уродливым. Представляется, что в этом процессе право играет важную, но не единственную и даже не доминирующую роль. Основополагающим является вся совокупность материальных и ду ховных компонентов общественного бытия, т. е. культура, в которой объективиру­ется специфически человеческий, т. е. не заданный биологически, способ его существования. В этом способе бытия право и правосознание явля­ются необходимой, но не единственной формой их актуализации, поэтому' и правосознание не может быть единственной субъективной формой ак­туализации деятельности по защите права — правоохранительной дея­тельности. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что именно матери­альная и духовная культура детерминирует связь человеческой истории, обеспечивая культурную преемственность поколений, передачу умений, профессиональных навыков, отношений к определенным процессам и яв­лениям общественной жизни¹.

Таким образом, у правоохранительной деятельности может и долж­на быть «своя сущность», отличная от сущности права, свои собствен­ные объективные и субъективные факторы актуализации, детермини­рующие формы ее существования и осуществления. Сформулируем суть этих факторов в форме обобщающих выводов.

1. Как представляется, сущность правоохранительной деятельности, объективные и субъективные факторы ее актуализации (внешнего прояв­ления, форм и методов осуществления) могут быть поняты и описаны в системе научного знания только в рамках социальной реальности, с кото­рыми связаны право и правоохранительная деятельность как специфиче­ские формы социальной человеческой активности. Именно эта реальность придает праву и правоохранительной деятельности предметность бытия. В качестве такой реальности выступает диалектическое единство реально­сти правовой, социально-политической и социокультурной.

Правовая реальность интегрирует всю правовую действительность в правовую систему: а) государства (национальная правовая система, пра­вовая система конкретного общества с точки зрения социологии права^{[570] [571]) или б) группы государств («правовая семья» с точки зрения компаративи­стики[572]). Зга действительность, имеющая свою пространственно-времен­ную характеристику и детерминирующая понимание права, объективные и субъективные формы его существования, представляет собой комплекс логически и социально взаимосвязанных компонентов, среди которых наиболее значимыми являются политико-правовые учения, правовые тра­диции, институты и отрасли права, правосознание, правовая культура.}

Социально-политическая реальность интегрирует логически и соци­ально взаимосвязанные компоненты права и государства в государствен­но-правовую действительность. Ее важнейшими компонентами являются функции государства, формы правления, политический режим, детерми­нирующие цели, задачи и организационно-правовые формы осущест­вления всех видов государственной деятельности, в том числе и право­охранительной.

Социокультурная реальность интегрирует логически и социаль­но взаимосвязанные материальные и духовные компоненты общества в социокультурную действительность как специфически человеческий способ выработки биологически не заданных средств и механизмов адап­тации к среде и поддержания общественной жизни¹. Социокультурная дей­ствительность детерминирует материальные, объективные (исторически сложившиеся в данном государстве формы институ ализации государст­венных и общественных институ тов в системы управления: министерства или департаменты, милиция или полиция, жандармерия или карабинеры, служба шерифа или омбудсмена; технические средства обеспечения про­цессов управления (средства связи, сбора, переработки и анализа инфор­мации) и идеальные, субъективные (нравственные побуждения, этические представления, эстетические идеалы) способы деятельности государст­венно-правовой системы.

2. Объективное и субъективное в праве и правоохранительной дея­тельности находится в диалектическом единстве и диалектическом про­тиворечии, отражающими противоречия общественного бытия их субъек­та — человека.

Диалектически противоречива сущность и природа права. Вспомним, что еще И. Кант писал: «право может служить как средством ограниче­ния произвола, так и средством попрания свобод человека»^{[573] [574]. Эта же мысль высказана и нашим соотечественником И.А. Ильиным, отмечавшим, что «по своему объективному назначению право есть оружие порядка, мира и братства; в осуществлении же оно слишком часто прикрывало собой ложь и насилие, тягание и раздор, бунт и войну»[575].}

Подобная двойственность характерна и для правоохранительной дея­тельности. С одной стороны, она обусловлена потребностями общества и олицетворяет порядок и безопасность, с другой — в своем «осуществ­лении» — может творить произвол и беззаконие. Таким образом, один из основных объективных факторов акту ализации правоохранительной дея­тельности — общественная потребность именно в этом виде предметной человеческой деятельности. Субъективное в правоохранительной деятель­ности — это сам процесс ее осуществления человеком, поскольку субъ­ективны формулируемые им цели и средства деятельности, субъективны критерии соотнесения ее результатов и с правом, и с нравственностью.

Объективны по отношению к правоохранительной деятельности ус­ловия ее осуществления, как лежащие в специфических рамках правовой реальности, так и находящиеся за ее пределами.

В рамках правовой реальности объективно прежде всего законода­тельство государства, реализующего посредством правоохранительной деятельности свою правоохранительную функцию. Если отвлечься от рассуждений о соотношении права и закона, то становится очевидным — именно законодательство формирует то правовое поле, в котором развора­чивается правоохранительная деятельность. Законодательство определяет круг общественных отношений, подлежащих охране, регламентирует фор­мы и методы правоохранительной деятельности, очерчивает круг субъек­тов ее осуществления и определяет их компетенцию.

В рамках правовой реальности по отношению к правоохранительной деятельности объективны ведущие институты и отрасли права, определяю­щие тот арсенал правовых средств, с помощью которых она реализует­ся. и позволяющие нам различать, например, уголовно-процессуальную, административно-правовую или оперативно-розыскную деятельность как функциональные составляющие деятельности правоохранительной. Объективны и правовые традиции, в том числе находящие свое воплоще­ние в правовых учениях и государственной правовой политике^[576].

Вне рамок непосредственной правовой реальности по отношению к правоохранительной деятельности объективны основные атрибуты госу­дарства и государственной власти: форма правления и государственное устройство, политический режим и государственная идеология, оказываю­щие мощное детерминирующее влияние и на правовую реальность, и на содержание собственно правоохранительной деятельности.

Вне рамок непосредственной правовой реальности по отношению к правоохранительной деятельности объективна ку льту ра, создающая ма­териальные и духовные предпосылки ее осуществления как непосредст­венно. так и опосредованно, путем накопления и хранения социальной информации, обеспечивающей культурную преемственность поколений.

передачу традиций, умений, профессиональных навыков, отношений к определенным процессам и явлениям общественной жизни.

3. В силу диалектического единства и противоречия объективного и субъективного их соотношение не может быть выражено дихотомией: «объективное лежит вне правоохранительной деятельности, субъективное заключено в ней самой, в процессе ее осуществления».

Сущность правоохранительной деятельности объективна в силу объективного характера общественных потребностей именно в этом виде социальной деятельности. Однако сами общественные потребности в пра­воохранительной сфере формулируются людьми, являясь отражением их субъективного понимания добра и зла, справедливого и несправедливого, правового и неправового, в силу чего могут удовлетворяться в различных формах: от вырывания ноздрей и распятия на кресте, до массового террора и расстрела миллионов. Правоохранительная деятельность субъективна в силу субъективного характера целеполагания в человеческой деятельности. Однако цели правоохранительной деятельности, формы, методы и средства их осуществления объективны, поскольку базируются на объективном для данного общества уровне развития материальной и духовной культуры.

4. Ведущим фактором, раскрывающим сущность правоохранитель­ной деятельности, «запускающим» механизм актуализации объективного и субъективного, является человек. Ценностные ориентации и установки, мировоззрение, политические пристрастия, уровень общей и духовной ку льту ры с равной степенью вероятности могут превратить социальную деятельность, в том числе и правоохранительную, из деятельности «для людей» в антидеятельность, т. е. в деятельность, осуществляемую вопреки их естественным правам и свободам.

5. Единство субъективного и объективного проявляется в единстве и нераздельности позитивного и негативного в правоохранительной деятель­ности. Однако сущность правоохранительной деятельности не сводится к дихотомии «позитивное — негативное», «созидание —разрушение». Мир многомерен и не поддается описанию одной истиной¹. В этой связи право­охранительная деятельность может быть одинаково позитивна (негативна) и разрушая правоотношения, и создавая их, и защищая и наказывая^{[577] [578].}