Осознание ограниченности и опасности

лишь рационального отношения к миру и человеку проявляется в обосновании возможности существования наряду с классической иных типов рациональности – неклассической (в т.ч. постнеклассической). Как всегда первые прозрения выражаются слишком категорично – И.

Как добросовестный мыслитель Кант не мог отрицать факт наличия в сознании рационально непознаваемого содержания, например, того же нравственного закона. Несмотря на это признание, он все же осуществил процедуру «конструирования» человека и обосновал беспредельно гуманистический, но в такой же степени абстрактный тезис о рационально осознанном долге как основной пружине нравственного бытия человека.

«Законническая этика» И. Канта отражает характерную для западноевропейской правовой культуры значительную юридизацию общественной жизни. Б Рассел даже утверждает, что созданное И. Кантом направление мысли и политической идеологии диалектически привело к Гитлеру: «Стадии и эволюции идей обладали почти свойствами гегелевской диалектики: теории переходили в свои противоположности через такие ступени, каждая из которых казалось естественной»^[278]. Так, Кант, обосновывая главенство мужа в семье, назвал женщину «домашним животным», чего себе не позволяли даже римские юристы или мусульманские факихи (правоведы), которые определяли брак как соединение божественного и человеческого начал. Диалектически закономерной реакцией на кантианскую трактовку положения женщины стало возникновение абсурдной идеологии феминизма, с помощью которой обосновывалась не особое, незаменимое и заслуживающее огромного уважения положение женщин в обществе, а их право быть мужчинами. Это стало возможным, так как суть любого вопроса стали отождествлять с его нормативно-юридическим аспектом. Злая «ирония» истории в том, что в своих суждениях об антиномиях И. Кант показал, что рационально-научным методом (а по отношению к обществу и человеку – рационально юридическими доводами) можно доказать противоположные точки зрения. Трагедии такого рода, как печи Освенцима могли бы предотвратить не общие суждения об осознанном долге, а эмоционально-духовные переживания очевидной дикости таких явлений.

События ХХ века показали, что цивилизованный, технически оснащенный человек по сравнению с первобытным предком ни на шаг не отступил от опасной черты дикости. В.Н. Топоров отмечает: «На каждом шагу вперед «хаотическое» принимает новый облик и таит в себе новые угрозы»^[279]. Поэтому увлечение формулировками общих принципов и начал, которые сами по себе якобы гарантируют состояние «цивилизованности», то есть отдаленности от хаоса (в том числе и социального), является самообманом. Сами условия и содержание антропо- и социогенеза предопределили такую сущностную черту человека как способность живого (непосредственного), а не инстинктивного (автоматического) реагирования на окружающий мир. Эта способность включает в себя две противоположные, но тесно взаимосвязанные установки. Одна установка проявляется в стремлении адекватного, рационально-объектного реагирования на конкретную ситуацию с выявлением причинно-следственных связей. Вторая же установка учитывает тот факт, что положительные результаты решения конкретных задач создают опасность слишком широкой экстраполяции выявленных закономерностей на весь мир с утратой чувства реальности. Эта реальность всегда содержит в себе неожиданные, рационально непостижимые проявления. Поэтому имманентно присущая человеческому сознанию установка предполагает признание рациональной непостижимости окружающего мира.

Было уже указано, что эмоционально-образное восприятие мира всегда первично по отношению к вторичному рационально-научному построению его картины. Может возникнуть вопрос о том, какие эмоциональные переживания подтолкнули автора выше приведенного текста так настойчиво обосновывать пределы рационального познания. Скорее это вызвано российскими событиями 90-х гг., когда облеченные в доктринальные термины и постулаты реформы носили крайне деструктивный характер. Политика наших реформатов с их волевым порывом одномоментно реализовать начала рынка, частной собственности, демократии, очень напоминала инстинктивное поведение, когда ожидаются автоматические результаты, как вознаграждение за правильно совершенные действия. Сциентизм и идеологизированное мышление диалектически могут смыкаться с примитивно-инстинктивным реагированием на окружающий мир.