Неизбежную нормативность и упорядоченность социального бытия стоит воспринимать как необходимое его условие, а не самоцель.

Поэтому возможны две противоположные, но одинаково опасные крайности. С одной стороны рациональное мышление экономиста, политика, юриста может привести к отождествлению предпосылок и условий достижения цели с самой целью, а возвышенное мировоззрение богослова, философа, художника склонно недооценивать тот факт, что человек все-таки «жив и хлебом».

Удивительно, что это состояние общего («фонового») иррационализма мышления и практики проявляется в виде дискретных рационально-научных суждений и актов. Это напоминает известные эксперименты этологов, которые демонстрируют, что инстинктивная программа эффективна в стандартных условиях и оказывается бессмысленной и губительной в изменившейся среде^[256]. Эти новые условия могут возникнуть в результате эффективной рационально-научной деятельности, и состояние завороженности и поглощенности её результатами приводит к потере чувства реальности. Так, неизменным фактором человеческого бытия выступает неограниченный ресурс исторического времени (современный человек является лишь звеном в цепи прошлых и будущих поколений), но ограничены природные ресурсы. Поэтому современная экономическая система абсурдна – она инерционно функционирует так, как будто у нее крайне ограниченный ресурс времени и безграничные природные ресурсы. А. Камю утверждал, что у «абсурда больше общего со здравым смыслом», то есть рационализмом, который проявляет себя в отдельных, узких рамках бытия. Мыслители, воспринимающие явления современного окружающего мира в горизонте всего бытия, признают, «что нет ничего ясного, повсюду хаос, что человек способен видеть и познавать лишь окружающие его стены»^[257]. Большинство современного общества массового потребления «развлекается» и «отвлекается», лишь бы не видеть эти «стены». Исследователи так пишут о синдроме потребления: «Болезненное, заразное, передающееся внутри общества состояние пресыщения, обремененности долгами, тревоги и опустошенности, которое является результатом упрямой погони за новыми и новыми приобретениями»^[258]. Имманентно присущее человеку стремление к неизведанному приняло форму лихорадочного коллекционирования новаций.