Волостное судопроизводство в 1912-1917 гг.

Законодательство о волостном судоустройстве и судопроизводстве с момента учреждения в 1861 г. и до 1917 г. неоднократно пересматривалось. Видоизменению подлежали вопросы организации крестьянского суда, связанные с пределами его полномочий, порядком обжалования решений, формирования судейского корпуса.

В начале XX в. вопрос об организационно-правовых основах деятельности волостного суда являлся следствием изменения земельных правоотношений крестьян, в том числе проживавших на территориях Тамбовской, Пензенской, Нижегородской и Симбирской губерний. Рассмотрение данных проблем началось в первом десятилетии XX в. Редакционной комиссией по пересмотру законоположений о крестьянах и Особым совещанием о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Закон от 15 июня 1912 г. «О преобразовании местного суда», по нашему мнению, можно назвать итогом их

341

деятельности .

Основными целями деятельности Редакционной комиссии по пересмотру законоположений о крестьянах, учрежденной в 1902 г., являлись устранение недостатков в деятельности волостного суда в целях «пресечения проступков и правильного разрешения имущественных тяжб и споров на твердых, отвечающих народному правосознанию, основаниях», разработка правил, определявших права крестьян на «различные виды надельных угодий», установление порядка взаимодействия между крестьянским населением и другими сословиями в сфере земельных правоотношений, поиск способов, «содействовавших развитию в среде крестьянского населения личной предприимчивости», выработка мер, направленных на обеспечение правового воспитания в крестьянской среде^{[274] [275].}

Члены комиссии указывали, что крестьянское население сословно обособлено и связано с признаком «своеобразия всего их поземельно-хозяйственного строя, опирающегося на отведенный им ради обеспечения их быта специальный запас земель» . Данная сословная обособленность требовала упорядочения деятельности волостного суда и отыскания способов и приемов, необходимых для правового воспитания крестьянского населения. Реализация указанных задач была обусловлена тем, что «надельные земли, служа обеспечением быта крестьян, не могли составлять предмет свободного оборота и не подлежали действию общих гражданских законов»^{[276] [277] [278]. Решение о преобразовании волостного суда, высказанное в заключении Редакционной комиссии, явилось следствием пересмотра форм крестьянского землепользования. Члены комиссии указывали, что нормативно-правовые акты от 19 февраля 1861 г. «не ввели новшества в существовавшие до их издания способы владения крестьян их землями, а лишь}

- 345

утвердили тот распорядок, который искони установился в местности» , причем определяющими формами землепользования служили коллективная (общинная) и индивидуальная (подворная).

Анализируя указанные формы хозяйствования, Редакционная комиссия пришла к выводу, что плюсами коллективного землепользования являются его соответствие историческому ходу развития и «характеру русского народа», предупреждение возникновения пролетариата, равномерное распределение «народного богатства», в силу чего реализовалась правоохранительная функция, а именно крестьяне ограждались от вмешательства в их быт лиц дворянского сословия.

Базисом недостатков той или иной формы землепользования являлся человеческий фактор, а именно уровень культурного развития крестьянина, причем было необходимо «не изменение юридического характера владения землей, а меры иного порядка - уничтожение дробности и чересполосности отдельных крестьянских полос, сведение владений каждого двора в один отрубной участок, словом, переход к хуторскому хозяйству»^{[279] [280]. Ведение хуторского хозяйства предполагало владение крестьянином земельным участком на праве собственности, самостоятельную обработку данного участка «без помощи мира». Установление данного порядка землепользования предполагало преобразование различных сфер жизни крестьян, в том числе подлежали пересмотру проекты правительства о правовом воспитании населения.}

Таким образом, Редакционная комиссия, выдвинувшая положения о коренном преобразовании органов крестьянского управления и суда, центром реформирования представляла земельные правоотношения крестьян. В этой связи были аргументированы взгляды о первостепенном принципе защиты прав и законных интересов лиц низшего сословия вследствие смены форм землепользования.

По мнению членов Редакционной комиссии, «Общее положение о крестьянах...» от 19 февраля 1861 г. не в полной мере урегулировало вопросы крестьянского управления, судопроизводства и порядка землепользования, вследствие чего «большое расстройство» получило экономическое благополучие деревни. В сознании крестьян не укрепилось «уважения к праву вообще и основного в гражданской жизни понятия о неприкосновенности чужой собственности в частности» . Такое положение сложилось в том числе из-за отсутствия у крестьян до 1861 г. каких-либо прав собственности на недвижимое имущество (земельные участки). Низкий уровень правосознания сельских жителей в сфере земельных правоотношений признавался обоснованным. Частое «отсутствие укрепленных межевыми знаками границ крестьянского надела

открывало крестьянам доступ в черту владельческих угодий и возможность безнаказанного расширения своего владения путем захвата соседских участков» . Логичными последствиями являлись незаконные вырубки леса, распахивание участков, а равно «потравы» урожая. В итоге крестьяне вступали в конфликты с односельчанами, которые заканчивались судебным

разбирательством. В совокупности мер, направленных на упорядочение земельных правоотношений крестьян, главенствующая роль членами Редакционной комиссии отводилась волостному суду, способному «правильно разрешать имущественные споры и тяжбы на твердых, отвечающих народному

349

правосознанию основаниях» .

Наряду с Редакционной комиссией по пересмотру законоположений о крестьянах, в первом десятилетии ХХ в. вопросы крестьянского землепользования с акцентом на правовое воспитание сельского населения посредством обособленного крестьянского суда рассматривало Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Местные комитеты по аналогии с Редакционной комиссией проводили сравнительный анализ форм крестьянского землепользования и их зависимости от сложившихся методов крестьянского управления и отправления правосудия . Указывалось на неустойчивый характер общинного пользования землей и пагубное «влияние уравнительного строя на моральную сторону крестьянской среды» . Совокупность трех базовых признаков деревни до XX в., а именно общинный строй, крестьянское управление и сословное правосудие, не способствовали сохранению имущества крестьян, из которых «более энергичные старались уйти в города, где мир не мог посягнуть на результаты труда, и они защищались общим правопорядком, а не сельскими властями и судом» . Между тем представители Нижегородской и Тамбовской губерний высказывались за сохранение общинной формы владения землей, а ^{[281] [282] [283] [284] [285]}

представители Симбирской губернии, кроме того, выступали за право свободного выдела своего надела (Симбирская губерния) .

С момента учреждения волостной юстиции и до начала XX в. крестьянское правосознание видоизменилось. Широкое распространение стали получать разного рода сделки, предметом которых выступала надельная земля, а именно купля-продажа, аренда, залоговые правоотношения. В этой связи судебная защита законных интересов сторон договоров признавалась незыблемым правом. Местные комитеты указывали на сложившуюся практику применения местных обычаев в данной сфере, причем большинство из них подчеркивало их отрицательную роль в качестве источника права. Основным аргументом являлись частые случаи отмены решений волостных судов, вынесенных на основании того или иного обычая, высшими инстанциями, руководствовавшимися общегражданскими законами.

Итак, исследование проблем крестьянского управления, судопроизводства и землепользования в начале XX в. членами Редакционной комиссии по пересмотру законоположений о крестьянах и Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности легло в основу реформирования организации и деятельности волостной юстиции, в том числе на территории Мордовии. Крестьяне - стороны судебного разбирательства в начале ХХ в. стали грамотнее в правовом смысле, применяли различные виды доказательств, предусмотренные нормативно-правовыми актами. Основным же неизменным объектом споров оставались земельные участки и связанное с ними движимое и недвижимое имущество.

Базовым доказательством, фигурировавшим в большинстве гражданских аграрных споров крестьян, с 1912 г. стала земельная межа, причем нарушение межевых границ возбуждало вражду между односельчанами. Нередкими были случаи долгих конфликтов между соседями, доходивших до судебного разбирательства, когда они не могли определить границы смежных земельных участков. К примеру, 20 октября 1913 г. Бутаковский волостной суд ^[286]

Темниковского уезда Тамбовской губернии в составе председателя Плаксина, судей Яшкова, Петракова, Якунькова рассматривал гражданское дело по иску крестьян села Бутаково Федора и Дмитрия Захаровых Разгильдеевых, предъявленному к односельчанину Якову Дмитриеву Сюндюкову «о

354

восстановлении нарушенного владения землею» .

Крестьяне села Бутаково Федор и Дмитрий Захаровы Разгильдеевы письменно заявили Бутаковскому волостному суду, что Яков Дмитриев Сюндюков 17 мая 1912 г. в яровом поле на купленном им загоне у крестьянина Егора Зайцева в первый год своего владения самовольно нарушил полукруглую земельную межу, сделал ее «несколько прямой и припахал к себе смежных с ними двух загонов, засеянных просом и овсом, мерою в 1 сажень 1 ¹A аршин шириною и 6 сажень длины», а в другом загоне «3 квадратных сажени». Разгильдеевы просили восстановить их право на владение землей в указанном размере, нарушенное Сюндюковым, и взыскать с него судебные издержки в размере 50 рублей. Данное гражданское дело было предметом рассмотрения 29 июля. Решение определением Темниковского уездного съезда от 17 января 1913 г. было отменено и для нового разбора по существу передано в Бутаковский волостной суд согласно предписанию от 25 мая 1913 г. № 95 .

Волостной суд в полном составе в присутствии сторон и свидетелей произвел осмотр спорной местности и измерил ее. В результате установлено, что длина загона Сюндюкова имела 50 саженей, ширина с одного конца 10 саженей 1 аршин, в середине 8 саженей 2 У аршина, а с другого конца 8 ¹A сажени. В границы загона упирались концами загоны Федора Васильева Разгильдеева, спорный загон истцов, имевший в ширину 3 сажени 1 У аршина, загон Ивана Яковлева Разгильдеева, загон дворян Рафека и вдовы Айши Дивеевых, загон Екатерины и Авдотьи Разгильдеевых, спорный загон истцов Федора и Дмитрия Разгильдеевых, имевший ширину 5 саженей 2 аршина, загон Тимофея Яковлева Рагильдеева. Материальная граница этих загонов «не прямая, а полукруглая, признаков слома межи и захвата земли Сюндюковым совершенно никаких не заметно»³⁵⁶.

В заявлении Разгильдеевы просили присудить им земли в первом загоне длиной 6 саженей и шириной 1 ¹A аршина, а в другом 3 квадратных сажени. На осмотре судом истцы объяснили противоположное, т.е. «вместо ширины длину». Хозяева остальных 6 загонов, имевших общую границу, осмотру не препятствовали. На суде просители Федор и Дмитрий Захаровы Разгильдеевы, подтверждая свое заявление, просили «присудить в их пользу землю, самовольно захваченную Сюндюковым». Ответчик Яков Сюндюков объяснил, что «никакой межи не ломал и земли у Разгильдеевых не захватывал, а пахал по той меже, как купил его сын Тимофей, почему и просил в иске отказать» .

Свидетели по делу показали, что бывший сельский староста Сюндюков «был при осмотрах в первый раз местности и видел, что межа была сломана, сколько захватил Сюндюков земли, сказать не может, а когда мерили второй раз рулеткой, то захвата земли со стороны Сюндюкова никакого не оказалось». Яков Яковлев Дивеев показал, что «он был при осмотрах местности и видел, что межа сломана и Сюндюков захватил земли у Разгильдеевых 3 аршина». Александр Васильев Дивеев показал, что «он видел сломанную межу, но кто это сделал, сказать не может, и сколько было захвата, сказать не может». Михаил Афанасьев Клочков сообщил, что «он знает, что межу сломал Яков Сюндюков и прихватил в его пользу земли Разгильдеевых длины аршина на 3 во всю ширину их загона». Андрей Васильев Захаров свидетельствовал, что «земля Зайцева, перешедшая к Сюндюкову, была у него в аренде, и он хорошо знает, что межа между загонами была настоящая, заросшая травой и полукруглая, кто ломал межу, он не знает, так как не видел, но по осмотру сего числа он заметил, что нарушение таковой последовало со стороны Сюндюкова». Иван Федоров Сюндюков показал, что он по этому делу ничего не знает, только сегодня он видел, что межа полукруглая и часть истцы оставили незапаханной. Петр Емануилов Сюндюков сообщил, что «кто ломал межу, он не видел, только, по его мнению, загон Сюндюкова въездной и нарушителями этого являются все хозяева загонов, которые упираются в тот загон». Данил Федоров Сюндюков свидетельствовал, что «спорный загон Сюндюкова был у него ранее в аренде, и межа у него как была ранее, так и сейчас в таком же виде находится, а так как в этот загон упираются много загонов других

358

лиц, которые и могли прихватывать в свою пользу» .

Рассмотрев данное дело и выслушав объяснения сторон, показания свидетелей, волостной суд нашел иск просителей Разгильдеевых не подлежащим удовлетворению, так как «свидетели Дивеев и Клочков в отношении захвата земли Сюндюковым дали разноречивые показания, ввиду этого показанию их суд дать вероятия не может, что подтверждается и произведенным осмотром суда, по которому выяснилось, что никаких признаков слома межи совершенно не видно, ввиду этого и захвата со стороны Сюндюкова никакого не было, остальные свидетели отозвались даже незнанием количества захвата, кроме того, просьба Разгильдеевых не заслуживает доверия еще и потому, что в заявлении они просят отобрать от Сюндюкова земли в первом загоне 6 сажень длины и 1 аршина ширины, а в другом в 3 квадратных сажени. На осмотре же они показывали совсем противоположное, ввиду этого истцы сами не знают, что просят, и просьба ввиду этого удовлетворению никоим образом не подлежит, а потому определил: в иске просителям Федору и Дмитрию Захаровым Разгильдеевым по сему делу

359

отказать» .

Таким образом, сохранение первоначальных границ земельных участков обеспечивало положительные добрососедские отношения между жителями деревень. Между тем поломка пограничных знаков - меж провоцировала крестьян к нарушению обычного порядка ведения сельского хозяйства и распахиванию соседской земли. Справедливые решения по данной категории споров был способен принимать исключительно сословный суд.

Под влиянием Первой мировой войны происходило заметное ухудшение условий жизни крестьянского населения. Изменения в социально-экономической сфере оставили отпечаток в сознании крестьян. Историки - исследователи сельского быта указывали, что в период войны «это был уже не просто крестьянин-бунтарь по своей природе, а крестьянин, который начинал разбираться в складывающейся ситуации и готовый к тому, чтобы пойти на осознанные действия по изменению существующего порядка»³⁶⁰. Нехватка продовольствия, рост цен обостряли аграрный вопрос в деревне, причем крестьяне не спешили отчуждать свои земли, а старались занять, в том числе незаконно, большее количество участков, что нередко возбуждало вражду односельчан. 3 марта 1914 г. Бедишевский волостной суд Темниковского уезда в составе председателя Нанютина, судей Терехина и Новикова слушал гражданское дело по иску крестьянина д. Кафтейка Егора Григорьева Киткова об изъятии из владения крестьянина Г ригория Максимова Овчинникова усадьбы и о сносе с нее построек³⁶¹.

18 февраля истец предъявил местному волостному старшине устную жалобу, в которой объяснил, что «во время отсутствия его на стороне крестьянин той же деревни Григорий Максимов Овчинников самовольно заселил принадлежавшую ему, жалобщику, усадьбу 8,85 сажень». Китков просил постановить решение об изъятии из владения Овчинникова усадьбы и о сносе с нее построек. Стоимость иска оценил в 100 рублей³⁶².

На судебное заседание явились истец, который «исковые требования свои подтвердил, но добавил, что из всего количества захваченной Овчинниковым усадьбы он оспаривает одну третью часть, т.к. остальные две трети принадлежат его другим двум братьям». Ответчик же посчитал исковые требования необоснованными, поскольку «оспариваемая истцом усадьба досталась ответчику

по наследству от отца его, ныне умершего, но каким порядком перешла эта усадьба во владение его отца, он не знает»³⁶³.

Опрошенный свидетель крестьянин д. Кафтейка Иван Ефремов Панютин показал, что «он знает, что ответчик Овчинников заселил своими постройками усадьбу, принадлежащую семейству истца Киткова, собственниками этой усадьбы как наследники являются истец Егор Григорьев и его два брата». Крестьянин Антип Терентьев Кудинов свидетельствовал, что «на спорной усадьбе некогда стояли постройки отца Егора Киткова, которые около 12 лет тому назад уничтожены, и усадьба некоторое время оставалась совсем пустой, но около полутора лет она была заселена ответчиком Овчинниковым в количестве 8 саженей ширины и 80 саженей длины». Свидетель Мирон Иванов Соловьев на

364

суд не явился и о причинах неявки не заявил .

Волостной суд постановил: «Дело это разбором отложить до другого заседания, а о неявке свидетеля Соловьева сообщить волостному старшине для наложения взыскания». Повторное заседание было назначено на 24 марта 1914 г.³⁶⁵

24 марта 1914 г. Бедишевский волостной суд приступил к разбору дела. Истец исковые требования подтвердил. Ответчик, как и в первом заседании, объявил их незаконными.

Мирон Иванов Соловьев подтвердил, что «Овчинников владеет усадьбой, некогда принадлежавшей отцу истца, ныне умершему Григорию Киткову, количество всей этой усадьбы 8 саженей ширины и 80 саженей длины, часть этой усадьбы занята постройками Овчинникова. Истец Егор Китков действительно является наследником 1/3 части имущества умершего отца. Из общей площади спорной усадьбы Овчинников владеет не всю часть, а только 6 саженей ширины, остальная часть 2 сажени ширины должна находиться у другого истца». Свидетель Иван Ильин Овчинников указывал, что «спорная земля должна принадлежать семейству Овчинниковых, хотя не отрицает того обстоятельства, что около двадцати лет тому назад она находилась во владении Киткова, но каким порядком перешла она к Овчинниковым, не знает»³⁶⁶. Истец просил «не предавать вероятия» показаниям свидетеля Овчинникова в пользу ответчика, так как они состоят в кровном родстве. Свидетель Филипп Андреев Чехлов пояснял, что «он знает только то, что в течение последних 15 лет спорная усадьба находится во владении ответчика Овчинникова». Иван Арефьев Соловьев заявил, что «он знает, что спорная усадьба прежде принадлежала семейству Киткова, но уже около 15 лет ... ей владеет семейство ответчика Овчинникова, величина ее 6 сажень ширины 80 саженей длины» ³⁶⁷.

Волостной суд, находя обстоятельства дела достаточно выясненными, постановил: разобрать дело без свидетеля Агапова, а о неявке его сообщить местному волостному старшине для наложения взыскания.

Рассмотрев дело и выслушав стороны и свидетелей, волостной суд указал, что свидетельскими показаниями подтвердилось то обстоятельство, что ответчик владеет усадебной землей, принадлежащей семейству истца, в количестве 6 саженей ширины и 80 саженей длины, из которых истец «простирает свои права на 1/3 часть». Волостной суд определил: «Изъять из владения крестьянина д. Кафтейка Григория Максимова Овчинникова и представить во владение истца Егора Григорьева Киткова часть усадьбы мерой две сажени ширины и восемьдесят саженей длины, предварительно снеся с этой части постройки ответчика Овчинникова» .

На данное решение Бедишевского волостного суда Темниковского уезда ответчиком была подана жалоба, исходя из содержания которой можно сделать вывод, что грамотность и правосознание крестьянского населения в начале ХХ в. заметно возросли, так как ответчик ссылался на неправильное применение норм материального и процессуального права и указывал: «.усадьбу, которую отыскивает Китков, приобрел мой покойный отец около 20 лет тому назад, и от отца усадьба эта перешла мне по наследству». Ответчик просил суд обратить внимание на давность владения усадьбой, однако ходатайство не было отражено в протоколе заседания. По мнению ответчика, Китков «не является старшим членом семьи Китковых. Семья эта нераздельна, потому, не имея доверенности от братьев, не имел право предъявлять иск об отобрании хотя бы и принадлежащей семейству Китковых усадьбы»³⁶⁹.

Тяжелое социально-экономическое положение деревни вынуждало крестьян поддерживать решения сельских обществ в целях обеспечения достойного и сытого существования. Срабатывали одни из основных черт традиционного крестьянского сознания - «соборность и коллективизм» . Нередко члены общин преследовали личные выгоды и старались изъять из пользования земельные участки у лиц - не членов. В этой связи интересны гражданские дела, рассмотренные волостными судами, об изъятии сельскими обществами земельных участков у крестьян. Например, 26 мая 1914 г. Стрельниковский волостной суд Темниковского уезда в составе председателя Васякина, судей Шавнина, Урманчеева, Г ордеева слушал гражданское дело по иску уполномоченных Кишаловского сельского общества Василия Егорова Бельского и Тита Иванова Мустайкина к крестьянину деревни Духонькиной Атюрьевской волости Семену Васильеву Кабаеву о земле на 2 души .

На судебном заседании уполномоченные Кишаловского общества Василий Егоров Бельский и Тит Иванов Мустайкин по приговору от 23 января поддержали исковые требования, объяснили, что Кишаловским сельским обществом по приговору от 7 февраля 1910 г. ответчик Кабаев с сыном были наделены землей на 2 души. Вышеупомянутый приговор определением Темниковского уездного съезда от 23 июля 1912 г. был оставлен без утверждения, так как «крестьянин деревни Духонькиной, а не села Кишал Кабаев наделен землей на 1 душу» по приговору Духонькинского сельского общества от 13 октября 1905 г., которой он фактически пользуется, а значит, по закону «не имеет права на получение от Кишаловского сельского общества надела». В доказательство была представлена справка Атюрьевского волостного правления за № 94 от 1914 г. Истцы просили изъять из владения Кабаева земельный надел в пользу общества .

Ответчик Кабаев объяснил, что он «как принятый крестьянином Кишал Николаем Кошуркиным на правах родного сына имел право на получение надела со своим сыном от Кишаловского общества и как проживавший в селе Кишал, он землей в дер. Духонькиной не пользуется, а потому уступить отыскиваемые на 2 души земли не желает» .

Сельский староста села Кишал Лебин показал, что крестьянин Семен Кабаев по приговору Кишаловского сельского общества от 7 февраля 1910 г. был наделен земельным наделом на 2 души, а так как «оный приговор Темниковским уездным съездом оставлен и как крестьянин дер. Духонькиной Кабаев пользуется земельным наделом по месту приписки, то отыскиваемые земли он должен возвратить обратно Кишаловскому обществу как неправильно полученные им от

374

него» .

Волостной суд, выслушав объяснения сторон, показания свидетеля Лебина и приняв во внимание, что «из представленной копии посемейного списка на семью Николая Кошуркина видно, что Кабаев в числе сыновей его не значится, на что сделал ссылку Кабаев о его усыновлении», а также что «Кишаловским сельским обществом по приговору от 7 февраля 1910 г. Кабаев наделен землей на 2 души, но, как видно из справки Стрельниковского волостного правления от 23 апреля 1914 г., таковой приговор определением уездного съезда от 23 июля 1912 г. оставлен без утверждения и ссылка Кабаева о непользовании земельным наделом в дер. Духонькиной является неосновательной по имеющейся в деле справке Атюрьевского волостного правления за № 94 от 1914 г.», постановил, что «иск уполномоченных Кишаловского сельского общества Бельского и Мустайкина является доказанным и подлежащим удовлетворению» . ^{[287] [288] [289] [290]}

Аналогичным решением закончилось рассмотрение гражданского дела в Кочемировском волостном суде 22 июня 1914 г., где в составе председателя А. Д. Харитонова, судей С. В. Макунина и А. Д. Комейкина слушался иск сельского общества села Кочемирова к крестьянину этого же Харлампию Алексееву Селезневу об изъятии земельного надела на одну душу^{[291] [292] [293] [294].}

Поверенный общества крестьян села Кочемирова крестьянин Ефим Иванов Анохин, представив приговор о наделении его правами на ведение дела в суде, предъявил в Кочемировский волостной суд исковое заявление, в котором пояснялось, что «крестьянин села Кочемирова Харлампий Алексеев Селезнев взял от общества в 1902 г. в арендное содержание на 12 лет земельный надел на одну душу. Срок аренды окончился, а Селезнев землю ту не возвращает». Анохин просил постановить решение об изъятии у Селезнева «упомянутого однодушевого

377

надела в пользу его доверителей» .

Ответчик Харлампий Алексеев Селезнев объяснил, что «земли на одну душу он брал от общества до прихода Горшкова. Кроме податей ничего не платил» . Волостной суд, выслушав стороны и рассмотрев обстоятельства дела, а также приговор Кочемировского общества от 23 апреля 1902 г., по которому ответчик Селезнев взял у сельского общества земельный надел на одну душу отсутствующего Козьмы Горшкова, нашел иск «вполне основательным и подлежащим удовлетворению», так как «из приговора ясно видно, что Селезнев взял земли от общества на 12 лет или до прихода Горшкова, который и до настоящего времени на родину не прибыл. Арендный же срок истек». Волостной суд определил: «Отобрать от крестьянина Харлампия Алексеева Селезнева в пользу общества крестьян села Кочемирова земли на одну душу со всеми

379

причитающимися на сию угодьями» .

Итак, сельские общества ревностно защищали предоставленное им правительством право собственности на земельные участки в пределах деревни.

Следует отметить, что подавляющее большинство споров обществ с крестьянами заканчивалось удовлетворением первых, так как волостные судьи были выходцами из крестьян и старались поддерживать позицию «большинства», гарантирующего справедливость в разрешении аграрных вопросов.

В начале ХХ в. новым мотивом, побуждавшим крестьян заключать различные виды договоров, объектом которых выступали земельные участки, стали отъезды сельских жителей в другие регионы в целях поиска дополнительного заработка и по другим причинам. Крестьяне, стараясь не оставлять землю бесхозной, сдавали ее в аренду на определенный срок, ограничивавшийся днем прибытия в родное село. Срок такой аренды мог продолжаться в течение нескольких лет и десятилетий. Нередко при данных обстоятельствах арендаторы, заблуждаясь, полагали, что арендодатель умер или пропал без вести, и считали, что полученный земельный участок по закону принадлежит им.

Случалось, что арендодатели по возвращении требовали вернуть землю, на что получали необоснованный отказ арендаторов. В практике волостных судов данные правоотношения признавались незаконными захватами имущества и рассматривались в порядке гражданского судопроизводства. К примеру, Стрелецкий волостной суд в 1913 г. рассматривал исковое заявление крестьянки д. Тювьевой Марьяны Абдул Халековой Исаевой «об отобрании от крестьянина Рамазана Салехова Исаева принадлежавших ей 7 десятин пахотной и луговой земли четвертного подворного права, с посеянным хлебом». На суде истица подтвердила иск, объяснила, что «7 лет тому назад, уезжая во Владикавказ, сдала в аренду ответчику Исаеву всю без остатка пахотную и луговую землю четвертного подворного права, доставшуюся ей по наследству от отца Абдул Халека Исаева, впредь до возвращения, с тем условием, чтобы Исаев уплачивал повинности и высылал ей арендных денег по 25 рублей каждый год». Исаев же не платил арендную плату и «не вносил даже подать». Исаева возвратилась на свое постоянное место жительство, в связи с чем просила суд отобрать принадлежащие ей земельные участки.

Ответчик Исаев объяснил, что «он действительно пользуется землей, принадлежащей истице Марьяне Исаевой, в количестве 7 десятин, из коей удобной 4 ¹Л десятины, а остальная неудобная земля», кроме того, представил договор аренды земельного участка от детей истицы от 13 сентября 1909 г. Просил в иске отказать .

Опрошенный по делу свидетель Хусяин Исаев показал, что «отыскиваемая Исаевой земля в количестве 7 десятин досталась ей по наследству от умершего ее отца Абдул Халека Исаева как единственной наследнице». Более никаких доказательств в суд представлено не было.

Рассмотрев настоящее дело, суд нашел иск Исаевой подлежащим удовлетворению потому, что, «сдавая землю ответчику Исаеву, дети истицы не имели на это положительно никакого права без уполномочия на это собственницы земли истицы Исаевой, вследствие сего предъявленный к делу договор об аренде этой земли от 13 сентября 1909 г. не может считаться законным и имеющим для дела значение». Суд определил «отобрать от крестьянина д. Тювьевой Рамазана Салехова Исаева семь десятин земли четвертного права с посеянным на ней хлебом и передать таковую крестьянке той же деревни Марьяне Абдул Халековой Исаевой» .

Ответчик не согласился с данным решением Стрелецкого волостного суда, посчитав присуждение посева истице незаконным, и обратился с жалобой в Темниковский уездный съезд. 22 ноября 1913 г. Темниковский уездный съезд слушал дело по иску крестьянки дер. Тювьевой Марьяны Абдул Халековой Исаевой. Доверенный ответчика частный поверенный А. А. Эсселевич, поддерживая изложенное в жалобе своего доверителя, объяснил, что его доверитель против «присуждения от него в пользу истицы земли ничего не имеет, но лишь без посева, ибо доверитель его продлил владение за арендованную землю сверх установленного срока вследствие слуха о смерти истицы». Эсселевич

382

представил копию договора от 26 мая 1905 г. ^{[295] [296] [297]}

Рассмотрев дело и имея в виду, что «против отсуждения от ответчика в пользу истицы служащей предметом спора по настоящему делу земли ответчик ничего не имеет, съезд, считая излишним входить в обсуждение приведенных в жалобе его доводов, признает решение Стрелецкого волостного суда правильным. Что же касается присуждения истице посева, то и в этом отношении съезд находит, что, присудив посев истице, волостной суд поступил правильно, ибо разные, ни на чем не основанные слухи о смерти истицы для удержания спорной земли по истечении арендного срока для ответчика законной причины составлять не могли». Съезд определил: «Решение волостного суда утвердить» .

Нежелание крестьян отчуждать объект аренды - земельный участок нередко сопровождалось отказом уплачивать предусмотренные соглашением арендные платежи. В подобных случаях, помимо требования о возврате земли, истцы взыскивали стоимость аренды за весь период действия обязательств. Так, Петр Анисимов в заявлении, поданном в Преображенский волостной суд 8 сентября 1914 г., объяснил, что в августе 1900 г. при выбытии его «с родины на сторонние заработки» им был сдан в арендное содержание земельный надел по Старокадомскому сельскому обществу на 3 души с посеянным на урожай 1901 г. озимым хлебом на срок до его возвращения. Надел был отдан в аренду брату заявителя Матвею Антонову Анисимову на 2 души и зятю Матвею Комарову на 1 душу с обязательством платить за землю «безнедоимочно все повинности» и, кроме того, по 5 рублей в год арендную плату за каждую душу. В 1903 г. с согласия истца указанные земельные участки были переданы в аренду Матвею Комарову на тех же условиях, на которых их арендовал Матвей Анисимов, причем Комаровым было внесено истцу 15 рублей арендной платы за 1904 г. За остальные же 10 лет, т.е. с 1905 по 1915 г., плату в сумме 150 рублей Комаров не вносил и землю не вернул. Петр Анисимов просил волостных судей отобрать у Матвея Комарова надельные земли на 3 души с посеянным на урожай 1915 г. хлебом и взыскать с него 150 рублей арендных платежей .

21 сентября 1914 г. на судебном заседании истец Анисимов поддержал иск в полном объеме. Ответчик Комаров объяснил, что «землю Анисимова он арендует 25 лет и что при взятии таковой в аренду озимый посев у Анисимова им был куплен за деньги, причем не было постановлено и условие о платеже Анисимову ежегодной аренды по 5 рублей за душу, хотя по собственному своему желанию за пользование означенной землей им уплачено лично Анисимову 15 рублей, его сыну Ивану 15 рублей, брату его Матвею Анисимову, для передачи, 15 рублей и прежде 25 лет тому назад было выдано Анисимову 30 рублей» . Комаров был согласен возвратить землю Анисимову, но только без озимого посева.

В результате волостной суд, усматривая, что иск Анисимова доказан показаниями свидетелей и «признанием самого ответчика Комарова», определил: «Отобрать от Матвея Васильева Комарова в пользу истца Петра Анисимова надельной земли на три души с посеянным озимым хлебом на урожай 1915 г., кроме того, взыскать с Комарова в пользу Анисимова 115 рублей за аренду сказанной земли с 1905 по 1914 г. включительно» .

Удовлетворение волостным судом требования о выплате 115 рублей было расценено ответчиком незаконным, и он подал жалобу в уездный съезд. Последний же отказал в ее удовлетворении и указал следующее: «Рассмотрев обстоятельства настоящего дела, съезд находит, что собственным признанием ответчика Матвея Комарова, сделанным в волостном суде, а также показаниями допрошенных волостным судом и съездом свидетелей со стороны истца и представленным удостоверением Преображенского волостного правления устанавливается, что спорный по делу трехдушевой земельный надел истца Анисимова с 1904 г. находится в арендном пользовании ответчика Матвея Комарова, каковой надел, по показанию свидетеля Матвея Анисимова (брата истца, а ответчику - шурина) должен быть возвращен истцу с озимым посевом, причем показанием этого же свидетеля удостоверяется, что обусловленная арендная плата в размере 5 рублей в год с каждого земельного надела ответчиком

Комаровым уплачена истцу лишь за 1904 г., за последующие же годы, т.е. с 1905 по 1914 г. включительно, сказанная аренда Комаровым истцу Анисимову не внесена. Кроме того, показаниями допрошенных в заседании съезда 27 февраля по ходатайству ответчика (указанных в его жалобе) свидетелей Антона Никитина и Григория Анисимова доказательства нисколько не опровергаются» . Уездный съезд определил: «Решение волостного суда утвердить» .

Анализ архивных материалов свидетельствует о том, что наиболее распространенной сделкой в исследуемый период в землях Мордовии являлась аренда, объектом которой выступал земельный участок. К данному виду соглашений крестьяне-арендодатели прибегали прежде всего из-за тяжелого экономического положения, нехватки реальных денежных средств. Арендаторами также являлись беднейшие крестьяне, неспособные оплачивать арендные платежи из-за малого урожая, засухи и других факторов. В результате стороны договора не получали выгоды от его заключения и вступали в длительный спор, рассматриваемый сословным судом.

Во втором десятилетии XX в. в сознании крестьян прочно укрепился факт наличия свободы, предоставленной Манифестом 1861 г. Право пользования, владения и распоряжения по собственному усмотрению недвижимым имуществом породило ряд процессуальных способов защиты, раннее неизвестных крестьянским судам. Одним из них стал институт под названием «земская давность владения имуществом» - срок, по истечении которого собственником имущества признавалось лицо, владевшее им, в том числе на незаконных основаниях, непрерывно в течение определенного количества лет. Доводы же законных правообладателей при разрешении споров о владении имуществом с использованием земской давности отклонялись волостным судом.

Интересен случай применения земской давности владения имуществом, разбиравшийся 3 февраля 1915 г. в Бабеевском волостном суде Темниковского уезда. Доверенная крестьянки деревни Алексеевка Евдокии Федоровой

Ермаковой крестьянка Матрена Ефимова Богатова в прошении, поданном в волостной суд, объясняла, что после смерти отца ее доверительницы Федора Михайлова Ермакова осталась надельная земля на 1 У души, которой пользуется крестьянин деревни Алексеевка Иван Федоров Савин. На эту землю ее доверительница утверждена в правах наследства решением Темниковского уездного съезда, копию с которого истица представила в суд. Богатова просила суд постановить решение об отобрании от Ивана Савина земельного надела на 1 У души и передать его Евдокии Ермаковой. Цену иска определила в 150 рублей^[298].

Доверенная истицы Ермаковой, доказывая заявленные требования, объяснила, что земельный надел на 1 У души, оставшийся после смерти Федора Ермакова, находится во владении ответчика Савина в течение 24 лет. Ответчик в суде объяснил, что «отец истицы Ермаковой - Федор Ермаков лет 30 тому назад, уезжая на сторону, продал ему свой дом и надельную землю на 1 У души, каковая земля с того время находится в бесспорном владении его, следовательно, в силу земской давности он приобрел свое право на эту землю»^{[299] [300]. Свидетель Петр Петров Богатов показал, что ему известно лишь то, что «Авдотья Ермакова состоит единственной наследницей к имуществу, оставшемуся после смерти ее отца Федора Ермакова» .}

Волостной суд, рассмотрев данное дело, нашел, что «как из объяснений на суде ответчика Савина, так равно и самой доверенной от истицы Ермаковой Матрены Богатовой видно, что земельный надел на 1 У души, об отобрании которого просит Ермакова, находится в бесспорном владении ответчика Савина уже более двух земских давностей, следовательно, в силу давнего владения Савин является собственником означенной земли»^[301].

Аналогичным решением волостного суда закончилось рассмотрение гражданского дела крестьян деревни Нижний Пишляй Стрельниковской волости

Темниковского уезда, где на судебном разбирательстве истцы крестьяне д. Нижний Пишляй Хусяин Невмитуллин, Хаким Салехов, Усман Рехметуллин Вергасовы, поддерживая исковые требования, объясняли, что ими по условию от 5 февраля 1890 г. была заложена земля 2 У десятины за 225 рублей крестьянину с. Стрельникова Василию Леонову Кузяеву. В настоящее время просители «сами желают пользоваться спорной землей». Наследники Кузяева крестьяне с. Стрельникова Осип Михайлов, Николай и Сергей Васильевы и Тимофей Леонов Кузяевы не возвращают указанную землю. Они просили судей «отобрать от Кузяевых 2 У десятины спорной земли в их, просителей, пользу, при этом представили копию условия». Ответчики указывали, что спорной землей они пользуются по наследству «бесспорно, всего 25 лет» . Рассмотрев обстоятельства данного дела, волостной суд признал исковые требования просителей не подлежащими удовлетворению на том основании, что «ответчики спорной землей пользуются около 25 лет, что прошло две земских давности»^[302].

Таким образом, при установлении собственника земельного участка волостными судьями отвергались любые доказательства, опровергавшие институт земской давности владения. Вместе с тем стороне гражданского дела, ссылавшейся на пользование землей в течение длительного времени, было достаточно дать устные показания в обоснование своей позиции.

Революционные преобразования российской государственности в 1917 г. изменили государственный строй страны. Абсолютная монархия в качестве формы правления подлежала ликвидации. В свою очередь временные органы государственного управления были свергнуты в октябре 1917 г. радикальными социалистами и большевистской фракцией социал-демократической партии, в дальнейшем сформировавшими Российскую коммунистическую партию (большевиков). Новой властью были ликвидированы все принципы и основания монархического государства. Базовым нормативно-правовым актом стал Декрет

395

«Об уничтожении сословий и гражданских чинов» от 12 (25) ноября 1917 г.

Декретом предусматривались упразднение сословного деления граждан России, ликвидация организаций и учреждений, образованных по сословному принципу. Между тем волостной суд являлся органом крестьянского сословного правосудия, т.е. органом, учрежденным исключительно для крестьянского сословия, а значит, подлежал ликвидации.

24 ноября 1917 г. Советом народных комиссаров РСФСР был издан Декрет «О суде»^{[303] [304] [305], пункт 1 которого предусматривал ликвидацию всех судебных инстанций, существовавших в Российской империи, включая окружной суд, военные и морские суды, а также Правительствующий сенат «со всеми департаментами». Полномочия мирового судьи возлагались на местный суд, состав которого формировался «прямыми демократическими выборами». Организационно-правовые основы нового суда были частично изменены и дополнены 15 февраля 1918 г. Декретом «О суде № 2» , 20 июля 1918 г.}

-5QO

Декретом «О суде № 3» , 30 ноября 1918 г. Декретом «О народном суде

Российской Социалистической Федеративной Советской Республики»^[306].

В силу стремительных преобразований в области управления и судоустройства региональные власти нередко не понимали, какая роль отводилась волостному суду и какое место он будет занимать в системе органов местного самоуправления. В указанный период население деревень, не зная о ликвидации сословных органов правосудия, продолжало исполнять требования

законоположений о волостном суде и защищать в нем свои права и интересы. Вместе с тем были крестьяне, которые на фоне революционной смуты и отсутствия законодательной базы пытались лоббировать собственные интересы в крестьянских судах посредством избрания на должности судей «нужных людей».

Интересен случай незаконной смены состава волостных судей в Саранском волостном суде. 18 мая 1917 г. Саранский уездный комиссар Временного правительства в своем обращении указал Саранскому волостному

исполнительному комитету следующее: «Некоторыми волостными

исполнительными комитетами и волостными сходами отстранены от должности волостные судьи, причем в некоторых волостях взамен устраненных судей выбраны новые, а в некоторых судебные дела разбираются волостными исполнительными комитетами. Но как устранение бывших волостных судей до истечения трехлетнего срока службы представляется незаконным, так и разрешение исполнительными комитетами судебных дел составляет превышение и присвоение судебной власти с последствиями напрасной затраты времени и труда на разбор дел и безусловной недействительности всех постановленных комитетами судебных решений. Поэтому для восстановления нарушенных порядка и законности предписываю волостным комитетам в состоянии отправления местного волостного правосудия призвать к отправлению судейских обязанностей впредь до истечения трехлетнего срока прежних волостных судей»⁴⁰⁰.

29 мая 1917 г. в ответ на указанное обращение Саранский волостной исполнительный комитет донес, что в волостной суд вновь допущены старые судьи, срок службы которых не истек, а судебные функции за время отстранения волостных судей от их обязанностей с 8 марта 1917 г. по 29 мая ни кем не

401

выполнялись .

18 июня 1917 г. члены внеочередного волостного схода Саранской волости в количестве 85 человек от 124 домохозяев объяснили председателю волостного исполнительного комитета, что его решение они считают неправильным и «просят допустить к исполнению судебных функций по волостному суду вновь избранных судей в марте месяце, а старых судей допустить не желают». В состав суда вошли: Щетинин Константин Алексеевич (в председатели суда) из д. Александровка, Кулебякин Петр Петрович (в волостные судьи) из Алексеевского общества, Корочкин Иван Евдокимович из с. Посоп, Сысуев Иван Евдокимович из с. Посоп, Фалилеев Николай Григорьевич (кандидат в председатели суда) из г. Саранска, Калашников Николай Иванович (кандидат в судьи) из д. Николаевка, Селезнев Григорий Иванович из д. Владимировка, Корабельщиков Иван Андреевич из Саранска^[307].

19 июня 1917 г. председатель Саранского волостного исполнительного комитета написал прошение уездному комиссару Временного правительства с просьбой разрешить вопрос о деятельности волостного суда в новых условиях, возможности замены старых судей и порядке судопроизводства. Однако ответы на поставленные вопросы им не были получены.

22 июня 1917 г. указанные вопросы были поставлены вновь. 27 августа 1917 г. Саранское волостное правление Саранского уезда Пензенской губернии донесло Саранскому уездному комиссару, что в волости имеется большое количество неразрешенных гражданских, в частности земельных, споров крестьян. Волостной суд не мог приступить к их рассмотрению, так как состав судей не был утвержден^[308].

Однако новый состав Саранского волостного суда так и не был сформирован, а старый подлежал упразднению из-за сословного признака. Крестьяне, предчувствуя скорый крах имперских учреждений, не спешили избирать судей и в целом передавать назревшие споры на рассмотрение в волостной суд, а утверждали, что им «местный суд не нужен и что судебные дела должен разбирать волостной комитет»^[309]. Следует отметить, что описанный пример отрицания деятельности сословного суда не являлся единичным и был характерен для большинства волостей Российской империи.

Таким образом, преобразования в области местного судопроизводства, начавшиеся в первом десятилетии XX в., являлись частью масштабной аграрной реформы. Основополагающие начала «нового» устройства системы местных судов были сформулированы Редакционной комиссией по пересмотру законоположений о крестьянах и Особым совещанием о нуждах сельскохозяйственной промышленности, рекомендовавших правительству ликвидировать общинный способ владения надельной землей и привнесших в крестьянскую среду основы личной индивидуальной предприимчивости. Данные преобразования не могли не отразиться на деятельности сословного суда и получили нормативное закрепление в 1912 г. в Законе «О преобразовании местного суда»^[310]. Анализ рассмотренных выше протоколов и решений судов позволяет сделать вывод, что их деятельность в исследуемый период приобрела более строгий и формализованный характер, негативное влияние должностных лиц волости было искоренено. Основой решений, выносимых коллегией волостных судей, уже не являлись исключительно показания сельских старост и других чиновников, распространение получили различные виды доказательств, такие как межевые знаки границ земельных участков, доводы свидетелей, письменные документы. Обновленные земельные правоотношения порождали новые основания возникновения права собственности на землю, к примеру институт земской давности владения, имевший приоритет в сравнении с другими доказательствами. С учетом сложившейся революционной обстановки во втором десятилетии XX в. крестьянский суд был обречен на упразднение в связи с ликвидацией всех учреждений Российской империи, носивших признак сословности, однако опыт его деятельности лег в основу новых судебных институтов с широким народным представительством.

Итак, порядок организации волостной юстиции в землях Мордовии базировался на началах местного правосудия, очерченных «Общим положением о крестьянах...» от 19 февраля 1861 г. Анализ же эмпирических источников деятельности волостных судов на исследуемой территории, таких как решения губернских присутствий, уездных съездов земских участковых начальников, самих судов, а также трудов этнографическо-статистических экспедиций и комиссий, позволяет сделать вывод об их отличительных особенностях, заключавшихся в использовании юридических обычаев крестьян при вступлении в различного рода сделки, а также разрешении конфликтов.

Подавляющее большинство споров, рассмотренных волостными судами с момента их учреждения и до 1917 г., на исследуемой территории основывалось на требованиях о перераспределении земельных участков, строений и сооружений, рабочего инвентаря и скота, а также о защите законных прав и интересов крестьян при исполнении обязательств, принятых в рамках заключенных сделок.

Изучение архивных материалов свидетельствует, что волостные судьи реализовывали возложенные на них трудовые обязанности в одноименных судах по большей части безвозмездно, однако не отказывались от «почетной», на их взгляд, должности, так как обладание ею предполагало ряд льгот и гарантий. Следует отметить, что из-за неясности некоторых положений законодательства и проявления правового нигилизма в крестьянской среде волостные судьи нередко превышали служебные полномочия в целях удовлетворения собственных потребностей. Между тем преобразования различных сторон организации и деятельности судов в 1889 и 1912 гг. существенно повлияли на судейский корпус, в результате чего на должность судей назначались исключительно «мудрые» домохозяева, достаточно зрелого возраста.

Проблемным остается вопрос о взаимоотношениях сельских должностных лиц, включая волостных судей, с земскими участковыми начальниками, получившими в 1889 г. обширные права по контролю за деятельностью сельских и волостных обществ. Из ряда сохранившихся решений губернских присутствий и уездных съездов земских участковых начальников следует, что последние, принимая жалобы от недовольных решениями судов крестьян, старались предпринимать все возможные меры для их разрешения. Вместе с тем некоторые жалобы могли не доходить даже до уездных съездов, что существенно ограничивало права крестьян на апелляцию. Думается, что данный порядок сложился исключительно из-за личного пассивного нежелания отдельных участковых начальников добросовестно выполнять свои должностные обязанности, что негативно отражалось на их статусе и общем восприятии крестьянским населением.

389

390

391

392