§ 3. Субъектный состав церковно-монастырского землевладения

Для выявления особенностей субъектного состава церковного и монастырского землевладения, необходимо рассмотреть понятие «субъект права» в русском законодательстве XV-XVII вв., а также в каноническом праве.

Поскольку церковная собственность была неотчуждаема, вопрос о субъектах церковного имущества становится актуальным лишь в начале XVI в., когда права церкви начинают ограничиваться.

Что касается субъекта церковных имуществ. По общим каноническим постановлениям церковное имущество охранялось и не смешивалось с частной собственностью церковных властей.

В церковных канонах имущество определяется как собственность Христа, или бедных. Так, 38-ое Апостольское правило определяет церковное имущество «принадлежащим Богу», 40-ое называет его «имением Господним», а 41-ое правило Карфагенского Собора - «стяжанием Господним». В этих формулировках определяется не собственность сама по себе и не конкретный субъект, а главным образом назначение имущества, в частности для прославления Бога, что является основной целью церкви.

Анализ Апостольских правил, постановлений Вселенских и Поместных соборов, позволяет заключить, что вопросы предназначения церковного имущества и его использования рассматривались и уточнялись несколько раз.

Так, 22-ое правило IV Вселенского Собора (Халкидонского) об имуществе епископа; 24-ое - о монастырях, по нему запрещалась секуляризация монастырей и их имущества; 26-ое правило подтверждало полную власть епископа над имуществом, при этом он должен управлять им через эконома. В этом же правиле определялись функции эконома, «который бы распоряжался церковным имуществом».^[275]

11-ое правило VII Вселенского Собора (Никейского) аналогично 26-ому правилу Халкидонского Собора об экономе, который должен управлять церковным имуществом. Это правило также распространяется на монастыри. Согласно как 12-ому правилу, так и 38-ому Апостольскому правилу, епископ является главным управителем церковного имущества, а монастырского - игумен, которые должны сохранять имущество в собственности надлежащих церквей и монастырей и не уступать в собственность мирских властей.^[276]

24-ое и 25-ое правила Поместного Антиохийского Собора также говорят о власти епископа над имуществом церкви, о необходимости разделять личное имущество епископа и церковное, о назначении этого имущества для помощи нуждающимся, «на потребности странноприемлемых им братий».^[277]

Первоначально все церковное имущество, которое не было большим и, в основном, состояло из приношений, находилось в ведении и распоряжении апостолов, впоследствии, оно сосредотачивается в руках епископа. Согласно Апостольским и Соборным правилам епископу принадлежало исключительное право в управлении церковным имуществом.

В соответствии с 38-ым и 41 -ым Апостольскими правилами епископу принадлежала власть над всем имуществом, которым он мог распоряжаться «по своей власти», при этом епископ нес ответственность только перед самим Богом.

Если первоначально епископ распоряжался имуществом по своему усмотрению, то 25-ое правило Антиохийского Собора ограничило власть епископа над имуществом, предписав ему распоряжаться церковной собственностью «по согласию пресвитеров или дьяконов» и в случае незаконного распоряжения церковной собственностью нести ответственность перед Собором.

2-ое правило Халкидонского Собора упоминает об экономе как об общераспространенном в церкви звании, а 26-ое правило обязывает всякую Церковь, имеющую епископа, иметь и эконома: «.. .рассуждено всякой Церкви, имеющей епископа, имети из собственного клира иконома, который бы распоряжался церковным имуществом по воле своего епископа.».

Таким образом, 25-ое правило Антиохийского собора и 26-ое правило Халкидонского собора ограничивают право епископа свободно распоряжаться имуществом.

В канонах нет четкого определения субъекта имущества религиозного назначения. Но в тоже время 40-ое Апостольское правило и 24-ое правило Антиохийского собора, выделяют церковное имущество и личное имущество епископа, то есть отделяется личная собственность епископа от собственности кафедры, при этом в отношении распоряжения собственного имущества у епископа не было ограничений. «Ясно известно да будет собственное имение епископа (если он имеет собственное), и ясно известно Господне: дабы епископ, умирая, имел власть оставить собственное, кому хочет, и как хочет .. .ж^[278]

Апостольские правила допускают наличие собственного имущества у епископа, которым он может распоряжаться по своей воле через завещание. При этом оно должно быть составлено в начале служения. «Определено: аще епископы, пресвитеры, диаконы, или какие бы то ни было клирики, никакого стяжания не имеющие, по поставлении своем, во время своего епископства или клиричества, купят на имя свое земли, или какия либо угодия: то да почитаются похитителями стяжаний Господних, разве токмо, прияв увещание, отдадут оныя церкви».^[279]

41-ое правило Карфагенского собора позволяет заключить, что правом иметь собственное имущество обладали лица духовного звания до вступления в сан. В период служения за ними сохранялось право приобретать что-либо от своих родственников по наследству или в дар. При этом вводится ограничение на распоряжение имуществом, полученным епископом после хиротонии, которое выражалось в его обязанности оставить какую-то часть церкви: «Аще что дойдет к ним в собственность, по дару от кого-либо, либо по наследию от родственников: с тем да поступят по своему произволению. Аще же, и произволив дати что-либо церкви.».

Анализ Апостольских правил, а также правил Вселенских и Поместных соборов относительно церковного имущества позволил сделать следующие выводы. Канонические нормы были направлены на защиту церковного имущества, которое отличалось от какого-либо другого имущества и предназначалось исключительно для церковных целей. Оно охранялось и не смешивалось с частной собственностью церковных властей.

Епископы имели свое собственное личное имущество, которым они могли свободно распоряжаться. При вступлении в сан личное имущество епископа отделялось от церковного имущества, для этого составлялась его опись. При этом разграничивалось имущество, полученное до хиротонии, распоряжение котором епископ мог осуществлять только через завещание, составленное в самом начале служения. Распоряжаться имуществом, полученным по наследству или в дар после хиротонии, он мог и перед смертью, но при этом необходимо было что-то оставить церкви.

Указанные нормы были направлены на предотвращение ситуаций, возникающих по вине недостойных епископов, и исключения каких-либо недоразумений и споров относительно имущества в случае смерти епископа или оставления им кафедры.

В канонической литературе существует несколько теорий относительно субъекта церковного имущества. Так, В. Цыпин в своем исследовании дает исторический экскурс существующих учений о субъекте права собственности на церковные имущества:

1) церковное имущество принадлежит Богу и предназначено исключительно для церковных нужд;

2) церковное достояние - собственность нищих. Все неспособные жить на свои средства, в том числе и духовенство, имеют право жить за счет церковного имущества;

3) теория общецерковной собственности, получившая распространение в Западной Европе, согласно которой субъектом права собственности на все церковное имущество был Папа;

4) публицистическая теория, по которой право собственности церковного имущества принадлежит государству. ^[280]

Аналогичное изложение теорий относительно субъекта церковного имущества встречаем и у Н.С. Суворова.^[281]

Известный историк церковного права А.С. Павлов выделял два направления в исследуемых источниках относительно субъектов права церковного имущества:

1) Гражданское направление, в рамках которого церковь признается юридическим лицом, ее имущественное право признается государством, но при этом государство является верховным собственником.

2) Церковное или каноническое направление, согласно которому церковь (церковные общины, церковные учреждения) - собственник всего своего имущества.^{[282] [283]}

Таким образом, в рамках этих направлений субъекты церковного права понимаются по-разному: если в первом церковь как юридическое лицо наделяется правоспособностью и дееспособностью в области гражданских имущественных отношений, то во втором - церковь выступает полновластным собственником и ее

3

имущество неотчуждаемо.

Анализ существующих теорий дает основание полагать, что юридический характер отношения церкви к имуществу, которым она пользовалась, зависел от статуса церкви в государстве и определялся его правовым режимом.

Понятие «субъект права» очень активно изучалось в дореволюционной цивилистике. Д.И. Мейер определял субъект права через понятие лицо, способное к правам, при этом право определяет меру свободной деятельности.^[284]

Е.В. Васьковский использовал понятие «субъекта права» в двух значениях: всякий обладатель какого-либо права и способный к обладанию правами.^[285]

М.Ф. Владимирский-Буданов отмечал, «что в основе гражданского права лежит понятие лица, которому принадлежит власть над вещами.».^[286]

Специалист по гражданскому праву И.А. Кистяковский определял субъекта права через понятие правового лица, под которым понимал носителя прав и обязанностей.^[287]

По мнению В.И. Синайского, лицом в праве называется правообладатель, то есть носитель прав и обязанностей.^{[288] [289]}

Русский историк права Н.Л. Дювернуа отрицал деление правоспособных лиц на физические и юридические, считая, что для законодательства и практики

-э

достаточно терминов лицо и субъект права.

Вышеизложенный материал позволяет заключить, что в дореволюционной цивилистике под субъектом права понималось лицо, обладающее правами и обязанностями. Теоретические исследования субъекта права касались, прежде всего, вопросов правоспособности и дееспособности физических и юридических лиц.

В современной юридической литературе обсуждаются различные аспекты понятия субъект права, и существует множество точек зрения. Одни авторы определяют субъект права через правосубъектность - установленную законодательством способность лица быть субъектом права, то есть обладателем прав и обязанностей (С.С. Алексеев, С.А. Комаров, В.К. Бабаев), другие считают, что правосубъектность является лишь одним из моментов, который характеризует понятие субъект права (С.И. Архипов).

Обозначив основные точки зрения по данному вопросу, не считаем целесообразным более подробно останавливаться на теоретических аспектах понятия субъект права, поскольку одной из задач нашего исследования является определение субъектного состава церковно-монастырского землевладения в XV- XVII вв., определение прав и обязанностей субъектов, а также пределов их правоспособности и дееспособности.

Характерными особенностями указанного исторического периода были: зависимость правового статуса субъекта от его социальной принадлежности и тесная связь индивида с коллективом, неотделимой частью которого он являлся.

Социальная структура феодального общества характеризовалась двумя взаимно противоречивыми, но функционально между собой связанными принципами организации: отношениями господства и подчинения и корпоративными отношениями. Своему сеньору вассал подчинен индивидуально, но свой статус он получает от группы, от социально-правового разряда, корпорации.^[290]

При этом отсутствовало равенство всех социальных групп перед законом: одни наделялись привилегиями (феодалы), другие (крестьяне) - были ограничены в тех или иных правах. Ограничения в первую очередь проявлялись в вещных правах и в правах наследования.

В указанный период обрабатываемые земли принадлежали следующим субъектам: феодалам, корпорациям (церковь, монастырь), крестьянам, правовой статус которых становится более четким по сравнению с предыдущим периодом. Феодальная структура общества предполагала иерархическое подчинение мелких феодальных собственников более крупным вплоть до великого князя, который, являясь сюзереном удельных князей и бояр, обладал частью феодальных прав на земли своих вассалов.

В свою очередь церковно-монастырская система собственности строилась на иных организационных основах, чем светская. Вся территория русского государства делилась на епархии - церковные округа. Существовала определенная система органов церковного управления: епископаты, епархии, приходы. С середины XVII в. до начала XVIII в. количество епархий выросло с 13 до 21 - 24, среди которых новыми были - Казанская, Астраханская, Сибирская, Тобольская. Во главе епархий стояли митрополиты, архиепископы и епископы.

Первичной церковно-административной единицей был приход, руководство которым осуществлял священник. Приход состоял из храма с причтом и церковной общины. Разветвленная система приходских церквей к началу XVIII в. насчитывала до 15 тыс. церквей-приходов.^[291]

Патриарх имел свои учреждения - приказы, в ведении которых находилось управление делами патриаршей области.

Вся земля, принадлежавшая митрополитам, епископским и архиерейским кафедрам, монастырям (вотчинным и приписным), отдельным приходам, именовалась церковной землей. Подчеркнем, что церковная земля в зависимости от владельца могла быть патриаршей, митрополичьей, архиерейской и монастырской.^{[292] [293]}

Церковная организация, единая по своей структуре, не являлась, в лице своего главы - митрополита, а впоследствии патриарха, верховным собственником всех земель, принадлежавших отдельным кафедрам, монастырям и церквам.

Так, в XV-XVI вв., составными частями митрополичьей кафедры были домовые митрополичьи монастыри, соборная кафедральная церковь и земли митрополита (митрополичья вотчина). Все эти объекты принадлежали кафедре, как епархиальному установлению. Представителем митрополичьего дома был епископ или митрополит, однако, сделки от его имени совершали казначеи или дворецкие, находившиеся у него на службе.

Митрополит управлял имуществом, давая его в поместья (1687 г. Грамота жалованная поместная митрополичья на деревню и пожню Тимофею Тяполкову; 1688 г. Грамота жалованная поместная на деревни и пустоши вдове Тяполковой с

-э

детьми) , давал жалованные (1602 г. Грамота жалованная патриарха Иова Цареву- Константинову монастырю) ^[294] и уставные грамоты.

В XVI-XVII вв. соборная церковь отделяется от кафедры и становится самостоятельным субъектом права, владеет землями вне зависимости от патриарха и прочих установлений кафедры. Патриарх также выступал субъектом права, исключительно ему принадлежали домовые патриаршие вотчины.

Как справедливо отмечал М.И. Горчаков, следует различать патриаршую должность и сан, поскольку патриарх, являясь епархиальным архиереем, обладал равными правами и властью с другими епархиальными архиереями, при этом патриарх - правительственное лицо для всей поместной Русской церкви, то есть обладал определенными правами, присущими только ему.^[295]

Исключительными правами в отношении домовых патриарших вотчин патриарх был наделен не как епархиальный архиерей, а как высшее правительственное лицо Русской православной церкви. То есть сан в отличие от должности не давал привилегий и исключительных прав, поскольку все епархиальные архиереи по степени своей власти и по правам каждый в своей епархии были равны.

Каждая конкретная епископия не обладала правами собственности на все церковные земли в своей епархии, поскольку номинальными собственниками всех недвижимых и движимых имуществ были те церкви и монастыри, которым эти имущества передавались.

Феодальная структура церковной организации определялась, с одной стороны, подчинением составляющих ее частей епископскому и митрополичьему центру, а с другой - сохранением прав на земли за конкретными монастырями и церквами. Митрополичьи и епископские кафедральные церкви были такими же собственниками переданных им земель, как и отдельные церкви и монастыри, не имевшие административных прав. Таким образом, церковная земельная собственность была раздроблена между множеством церквей и не представляла единства.^[296]

Что касается монастырей, то первые письменные упоминания относятся к эпохе князей Владимира Святославовича (978-1015 гг.) и Ярослава

Владимировича (1019-1054 гг.): «монастыреве на горах сташа, черноризьци явишася», «черноризьци почаша множится, и монастыреве починах убыти».^[297]

В указанный период монастыри, как правило, располагались в крупных городах Руси. Основателем монастыря был ктитор (князь или боярин), который обеспечивал монастырь всем необходимым и такой монастырь, как правило, жил на вклады ктитора, а своей землей владел редко. В таких монастырях священник выступал как наемный работник, выполнявший свои функции за определенную плату (ругу). Эти монастыри получили название вотчинных (ктиторских), так как создавались в вотчине феодала, обладающего правом не только назначать настоятеля монастыря, но и распоряжаться вотчиной, церковью и церковным имуществом, а также контролировать духовенство.

Со второй половины XIV в. в процессе образования монастырей и формирования монастырского землевладения происходят изменения: вводится общежитийный устав, возникают монастырские приходы. Основателями монастырей стали выступать люди среднего достатка, а также монахи- подвижники. Формирование общежительного монашества и пустынножительства привело к тому, что монастырь вынужден был существовать на свои собственные средства, для этого ему требовалось имущество. Н.В. Синицына с внедрением общежительных принципов связывает рост монастырской земельной собственности.^[298]

В этот период появляются приписные монастыри, которые первоначально были приписаны к митрополичьей кафедре и являлись ее нераздельной составной частью.

В XVI-XVII вв. патриаршие домовые монастыри, как и соборная церковь, становятся самостоятельными юридическими установлениями кафедры, субъектом права всех монастырских вотчин, но при этом они состояли в ведении и в высшем управлении патриарха. Земли таких монастырей не принадлежали патриарху на праве собственности.

Низшей ступенью церковной иерархии были рядовые священнослужители - священники и диаконы.

В Московском государстве в XV в. к лицам, наделенным правом владеть вотчинами, относились светские (князья, бояре) и духовные феодалы, а также все свободные лица, состоявшие на княжеской службе. Что касается белого и черного духовенства, то оно не представляло по своей имущественной правоспособности и дееспособности особого класса.

Церковные учреждения были наделены гражданской правоспособностью. Церковь, выступая юридическим лицом в сфере гражданского оборота, имела право приобретать имущество и наследство по завещаниям, быть кредитором, выступать стороной в суде. Наряду с правами церкви предоставлялись и привилегии, в частности, освобождение от уплаты налогов (тягла) и податей. Духовенство, как особая социальная группа, освобождалось от телесных наказаний и повинностей.

Также церкви принадлежало право надзора за использованием своего имущества. Церковь имела право защищать свое имущество от любых притязаний и преследовать всеми законными мерами подобные нарушения своего права.^[299]

Лица белого духовенства, по утверждению К.А. Неволина, обыкновенно не имели средств для приобретения вотчин, но это не означало ограничения их правоспособности, так как они владели, как правило, жалованными вотчинами.^[300]

Лица, владевшие вотчинами до своего вступления в монашество, продолжали владеть ими и после пострига. То есть монахи имели свою вотчину, которой они распоряжались самостоятельно: «Се азъ Арсений чернецъ Микитин сынъ ... ту деревню, со всеми пошлинами, с лесы и съ пожнями, далъ есмь в дом чистые Богоматере Кириллова монастыря.» (вкладная старца Арсения Кириллову монастырю, на Кистемскую деревню 1435 - 1447 гг.; Духовная старца Симонова монастыря Андриана Ярлыка 1460 г.). Таким образом, монахи были наделены правоспособностью и дееспособностью могли совершать юридические сделки не только от имени монастыря, являясь его представителями, но также и от себя лично: делать вклад своей вотчины в монастырь; завещать; давать деньги в долг.^[301]

Подтверждением дееспособности монахов могла служить купчая Антония Римлянина (1147 г.): «купил есми землю Пречистыя в домъ», наряду с землей он приобрел и холопов.^{[302] [303]}

Старцам княжеского и царского рода были жалуемы вотчины и по вступлении их в монашеский сан: «Се язъ Царь и Великий Князь Михайло Федоровичь пожаловали Царицу старицу Дарью, въ Устюжскомъ уезде, Железополского, изъ своихъ дворцовыхъ селъ, въ вотчину, село Микифорово...» (Жалованная грамота Царице инокине Дарии Алексеевне на село Никифоровское

-э

с деревнями 1614 г.).

Лица белого и черного духовенства совершали юридические сделки. Так, поп мог продать свою вотчину (Купчая докладная (с отводом) Белозерского монастыря игумена Кирилла на дер. Ивашовскую Мишина, купленную у попа Павла)^[304], совершить сделку найма, выступить в гражданском процессе в качестве процессуально правоспособного лица.^[305]

Игумены и архимандриты совершали сделки не только со своим личным имуществом, но и с монастырским, поскольку являлись представителями монастыря, как юридического лица. Среди них можно выделить куплю: «а купил есмь ту деревню в дом пречистыа Богородици»; «Се язъ Никонъ игумен троицкой купилъ есми у Марфы у черницы половину села Юрьевского и с деревнею Лутосеньскою»^[306], мену.

Также давали деньги под залог имущества (Закладная кабала кн. Петра Семеновича Фуникова игумену Саввина Сторожевского монастыря Афанасию на половину с. Никольскогос деревнями в Звенигородском у.; Закладная кабала Долмата Федоровича Карпова с сыновьями Михаилом и Иваном игумену Саввина Сторожевского монастыря Филарету на сельцо Коповино)^[307], принимали вклады и дарения, судили население своих вотчин.^{[308] [309] [310]}

Таким образом, вступление в монашество не лишало лицо правоспособности и дееспособности в области гражданских имущественных отношений. Церковные учреждения как юридические лица также признавались дееспособными в сфере гражданского оборота.

Анализ жалованных, меновых, купчих и духовных грамот, по которым церковь и отдельные церковные учреждения приобретали права на недвижимое имущество, позволяет определить пределы правоспособности и дееспособности церкви. Пределы дееспособности, в том числе и церковных учреждений, определяются как существом имущественных отношений, так и государственной властью, которая могла их ограничивать.

По мнению Н.Н. Дебольского, в истории русского права на определение

-э

пределов дееспособности повлияли оба фактора.

В свою очередь М.Ф. Владимирский-Буданов отмечал, что условия правоспособности и дееспособности определяются или физическими и духовными свойствами лица (пол, возраст, физическое и умственное здоровье, нравственное состояние), или положением его в обществе. Что касается общественного состояния, то с течением времени различия в правоспособности отдельных социальных слоев увеличиваются, особенно заметными они

- 4

становится с появлением сословий.

Правоспособность и дееспособность монастырей и лиц духовного звания до второй половины XVI в. законодательством не ограничивалась. При этом отметим, что существовало внутреннее ограничение дееспособности церковных учреждений, которым являлся принцип неотчуждаемости церковных имуществ, окончательно сформулированный на Соборе 1503 г., он не только охранял церковное имущество от покушений со стороны государственной власти, но и, в целом, препятствовал отчуждению церковной собственности.

Специфика церковного имущества заключается в том, что оно отличается от любого другого имущества, поскольку предназначено исключительно для целей церкви и не может быть использовано ни на какие другие цели.

Предназначение церковного имущества четко прописано в канонах. Согласно 25-му правилу Антиохийского собора епископ имеет власть над имуществом и распоряжается по своему усмотрению: «Епископу иметь власть над церковным имуществом, да распоряжает оным со всякою осмотрительностью и страхом Божиим, на пользу всех нуждающихся; и сам да взимает из онаго должную часть, на необходимые свои потребности, и на потребности странноприемлемых им братий...»^[311] В этом правиле четко сформулировано предназначение церковного имущества, которое может быть использовано для поддержания деятельности церкви и для благотворительности, а не для личной выгоды.

В соответствии с каноническим правом все церковное имущество представляет собой вещи священные (здания храмов, напрестольные вещи и т.п.); вещи освященные (часовни, кладбище и др.); и вещи церковные - иные предметы, являющиеся церковной собственностью (постройки, земли хозяйственного назначения).^[312]

По каноническим правилам священные и освященные вещи в силу своего особого правового режима не могут находиться в гражданском обороте, поскольку не допускается их отчуждение. Эта норма закреплена в 73-ем Апостольском правиле, согласно которому священные предметы (какой-либо сосуд, или ткань или елей, или воск) не должны обращаться в обычном употреблении.

Как показывает ход истории, церковное имущество, которое изначально считалось неприкосновенным, не всегда было таковым. Неприкосновенность церковного имущества провозглашалась 12-м правилом VII Вселенского Собора и 38 Апостольским правилом: «Епископ да имеет попечение о всех церковных вещах, и оными да распоряжается.... Но не позволительно ему присваивать что- нибудь из оных, или сродникам своим дарить принадлежащее Богу. Если же суть неимущие, да подаст им, как неимущим: под сим предлогом не продаст принадлежащего Церкви». Эти правила регламентируют вопросы управления и распоряжения церковным имуществом, и делается акцент на невозможности его отчуждения (продажи, дарения).

В качестве исключения допускалась продажа имущества, если это было необходимо для удовлетворения церковных потребностей, связанных с помощью нуждающимся, и если имущество не приносило доходов. Это было закреплено в 35 и 42 Правилах Карфагенского собора: «Положено было, чтобы никто не продавал церковные собственности: но аще сия собственность не приносит доход, и настоит великая нужда.»; «..кроме нужды, и епископу не позволительно расточати вещи, находящиеся в церковной описи».

Что касается юридических сделок, совершаемых монастырями, то, в основном, это продажа монастырской земли либо митрополичьему дому, либо другому церковному установлению. Очень часто монастыри совершали сделки друг с другом (1473 г. - Купчая попа Фомы Романовского на деревню Васильевскую Голямова в Романовской волости у старца Андрея Афанасьева Троицкого; 1538-1539 г. - Купчая игумена Саввина Сторожевского монастыря Мисаила с братией на деревни в Звенигородском уезде).^[313]

Несмотря на то, что правомочия переходили от одного монастыря к другому, в целом, имущество продолжало принадлежать церкви, как коллективному субъекту.

Мы видим, что исключение, прежде всего, касалось имущества не богослужебного назначения, в частности земельных угодий. На наш взгляд, нарушение принципа неотчуждаемости было возможным, поскольку в самих канонических нормах заложено исключение для отчуждения церковного имущества. В связи с этим принцип неотчуждаемости на практике проводился не столь последовательно, как был заявлен.

Так, церковные земли раздавались на правах жалованных вотчин или поместного владения людям, выполнявшим служилые функции для церкви; на церковных землях располагались крестьянские общины, которые наделялись такими же землевладельческими правами, как и общины, обосновавшиеся на «черных» государственных землях. Это способствовало складыванию в пределах церковного землевладения целой системы различных условных прав, принадлежавших иным субъектам.

На дееспособность церковных учреждений оказали влияние и постановления государственной власти, принятие которых обусловило сужение правомочий данной категории собственников. Так, приговор от 11 мая 1551 г. ограничивал новые земельные приобретения монастырей обязательным разрешением со стороны верховной власти. Затем Соборный приговор 1572 г., вводивший запрет на новые земельные приобретения большим монастырям. Собор 1580 г. запрещал выкупать и отнимать по суду вотчины у монастырей и духовных властей, а также запрещал завещать, закладывать и продавать вотчины монастырям.

Однако ограничительный характер указанных постановлений, в первую очередь, распространялся на приобретение нового имущества, земли, которыми церковь и монастыри уже владели, по-прежнему, сохранялись за ними. У монастыря нельзя было выкупить вотчину, взять по суду или тяжбе.

С принятием Соборного уложения в 1649 г. право владеть вотчинами стало принадлежать не всем свободным лицам, как это было раньше, а преимущественно лицам, которые служили царю (в независимости от рода службы) либо лицам, состоящим на службе у духовных властей в высших должностях.

Не могли владеть вотчинами лица, которые вступали в монашеское звание. Эти лица должны были родовые или выслуженные вотчины передать своим законным наследникам, а купленные вотчины продать или отдать безвозмездно, кому пожелают. Об этом говорится в статье 43 Соборного уложения: «А будет кто вотчинник какова чину ни будь, или вдова постригутся, а за ними будут родовые, или выслуженые, или купленые вотчины, и им тех вотчин в монастыри не отдавать, а самим теми вотчинами постригшися не владети, а отдати те родовые и выслуженые вотчины вотчинником по уложению...А будет у них купленыя вотчины, и им те свои вотчины вольно продать, или безденежно отдать, кому похотят. А постригшися, будучи в монастыре, за собою вотчин отнюд не держати».^[314]

Еще одно ограничение коснулось монастырских слуг и боярских людей, которые согласно Уложению не могли покупать и держать у себя в закладе вотчин: «А боярским людем и монастырским слугам вотчин не покупати, и в закладе за собою не держати». Относительно вотчинного владения лиц белого духовенства в Соборном уложении ничего не говорится.

Таким образом, монахи, епископы как отдельные физические лица, наделенные правоспособностью и дееспособностью, могли иметь личное имущество, в отношении которого они обладали правомочиями распоряжения (могли завещать, дарить, закладывать земли от собственного имени).

Если раньше правоспособность и дееспособность духовных лиц и церковных учреждений имела только внутреннее ограничение, которым являлся принцип неотчуждаемости церковного имущества, то с принятием Соборного уложения 1649 г. появляются ограничения и со стороны государства в отношении оборота церковных и монастырских земель, а также субъектов. Ограничения коснулись черного духовенства, для которого с этого момента отречение от мира подразумевало, в том числе, и отречение от имущества. Лица, вступавшие в монашеское звание, утрачивают право приобретать вотчины и владеть имуществом. При этом дееспособность лиц духовного звания, в том числе и монахов, по-прежнему юридически признавалась, и за ними сохранялось право совершать сделки. Епископ обладал правомочием распоряжения в отношении епархиального имущества, поскольку выступал от лица епархии.

Проведенное исследование позволило выявить особенности субъектного состава церковно-монастырского землевладения.

• Феодальной собственности в XV-XVII вв. был присущ корпоративный характер. Имущественные отношения складывались не между отдельными индивидами и государственной властью, а между властью и корпоративными слоями. В этот период существовала тесная связь отдельной личности с коллективом, общиной, корпорацией, отдельной социальной группой. Чаще всего индивид реализовывал свои права и обязанности, в первую очередь, как член какой-либо социальной группы или корпорации. Русская православная церковь не стала исключением. Во взаимоотношениях с государственной властью она выступала, как корпоративный субъект землевладения и землепользования. Это обстоятельство не позволяло однозначно определить полноправного субъекта. Изменения, произошедшие в XVI-XVII вв. в структуре вотчинного и поместного землевладения (перенесение ответственности по обязательствам с одного субъекта (отца, помещика) на другого (детей, крестьян), еще больше усложнили определение правового статуса субъекта.

• Субъект церковного землевладения не был достаточно консолидирован¹, что было обусловлено, на наш взгляд, сложной структурой церковной иерархии, а также наличием в пределах церковно-монастырского землевладения целой системы условных прав. Правомочия отдельной церкви или монастыря, как собственника могли быть рассредоточены между разными субъектами. Поскольку о триаде правомочий можно говорить, начиная с XIX в., то применительно к исследуемому периоду необходимо учитывать условность их ^{[315] [316]}

разграничения. Так, правомочие владения принадлежало исключительно церкви или монастырю; правомочие распоряжения - монастырю в лице его настоятеля, либо церкви в лице архиерея, а правомочие пользования могло принадлежать как монастырю (церкви), так и другому субъекту (крестьянину, другому монастырю, другой церкви), которому церковные и монастырские земли передавались на праве аренды.

• Юридически земля принадлежала патриархии, митрополичьим и архиерейским кафедрам и монастырям. В ХУІІ в. можно отметить процесс постепенного расширения юридических прав частного лица за счет уступок со стороны прав лица коллективного. При этом объем правоспособности и дееспособности частного лица зависел от социального и имущественного положения, пола, возраста.

• Отдельные церковные учреждения: патриарший дом, митрополичьи кафедры, архиерейские дома, монастыри, приходские церкви, выступали в качестве самостоятельного субъекта права. Также обладали правом иметь имущество лица духовного звания (патриарх, митрополиты, архимандриты, монахи, игумены, священники, а иногда и старцы). При этом лицо духовного звания могло выступать от себя лично, имея собственное личное имущество и являясь отдельным физическим лицом, либо представлять церковь или монастырь, как некий коллективный субъект. Так настоятель монастыря (архиерей церкви) обладал правомочием распоряжения в отношении монастырского (церковного) имущества, владельцем которого являлся сам монастырь (церковь). Патриарх выступал собственником патриарших вотчин, при этом он был наделен правами в отношении епархиального имущества. С введением Соборного уложения государство вводит ограничения в отношении личного имущества лиц духовного звания. Монашествующие чины, в том числе архиереи, архимандриты и игумены, лишаются прав приобретения и владения недвижимого имущества, а также его наследования.