§ 2. НИЩЕНСТВО СРЕДИ РОССИЙСКИХ ЖЕНЩИН ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА XX ВЕКОВ.

Сложный характер российского модернизационного процесса поставил на повестку дня проблему нищенства^[151]. В периодической печати пореформенного периода появляются статьи, авторы которых ставят вопрос об изучении нищенства как серьезной социальной проблемы российского общества^[152].

1. «На паперти» - попрошайничество у церквей и на кладбищах.

2. «Стойка» - пребывание на постоянном месте в городе при скоплении людей.

3. «Ход» - движение по городу или железнодорожным пригородным вагонам. «Ходоки» делились на «сухих», берущих милостыню деньгами, и «савотейщиков», берущих хлебом. Последние имели облик, отличный от типичного нищего. Они создавал вид порядочных людей, попавших в затруднительное положение. Хитрость состояла в том, что длинное пальто «савотейщика», имело большие внутренние карманы, вмещающие полтора пуда кусочков хлеба. Собранный хлеб продавался в ночлежные столовые.

4. «Сесть на якорь» - просить милостыню, сидя на голой земле, зимой на снегу, притворяясь калекой.

5. «Круговая» - сбор милостыни в субботу, когда нищие без разбору обходят все лавки. В простонародье считали, что в субботу отказывать в подаянии нельзя.

6. «Стрелять по знакомым местам» - совершать планомерный обход домов состоятельных граждан. На промысел ходили вдвоём. Как правило, женщина в «рванине» - заплатанной одежде, вызывала жалость хозяев дома, подававших ей старую, но прочную одежду из хозяйского гардероба. Напарник ждал за углом с мешком, в который складировалась добыча. После промысла собранные вещи продавали старьевщикам^[155].

Истории известны случаи «коллективного нищенского промысла» - общинного нищенства. Так, в богатой чернозёмной Пензенской губернии ряд деревень Саранского и Инсарского уездов почти поголовно занимались прошением милостыни. Любопытны некоторые статистические данные: летом 1876 г. из волости было выдано 4 тыс. паспортов крестьянам с. Голицина Саранского уезда. На запрос губернатора, почему выдается такая масса паспортов, волостное правление уведомило об отсутствии причин для отказа в выдаче. На самом же деле волостные старшины выбирались из тех же крестьян и не смели им ни в чем отказать. Крестьяне этих деревень были известны в народе под именем «калуны», и вели нищенский промысел в больших масштабах. Они нанимали детей, калек и женщин и выезжали в путь в повозках, которым придавали убогий вид. С приездом в село

нанятый люд рассыпался по хатам, тогда как их «предводитель» продавал крестьянам груши и яблоки.

В Нижегородской губернии жители д. Пьяночное Арзамасского уезда занимались собиранием денег якобы на постройку церквей. Для этого церкви уплачивалось 40-50 руб., в консисторию 30 руб., и желающему выдавалась книга для сбора пожертвований, куда должны были заноситься все данные о полученных денежных суммах. Но ввиду нечестности сборщиков и неграмотности жертвователей, в эту книгу вносились далеко не все денежные средства. Поэтому по возвращению домой сборщик передавал церкви 100 - 200 руб., а 400 - 500 руб. «клал в карман». Такой вид нищенства назывался «хождение с книгами».

Особую «касту» среди нищих составляли семейные пары, ведущие совместный промысел. Сексуальную жизнь они начинали рано, вели беспорядочную половую жизнь, в связи с чем, не могли производить на свет здорового потомства - 2/3 нищенствующей детворы становились малолетними проститутками и преступниками^[156]. По справедливому замечанию А.А. Левинстима, «нищенство не только было связано с другими видами социального зла - проституцией, хулиганством и воровством, но и часто сливалось с ними, так что эти явления как бы «причиняли» друг друга^[157].

Циркуляр от 26 марта 1887 г. № 28 о борьбе с нищенством, изданный Министерством внутренних дел гласит: «Следствием, произведенным администрацией, дознано, что часто несчастные с детства искалечены искусственными средствами, задерживающими естественное развитие и уродующие их члены»^[158]. Аналогичные сведения сообщает периодическая печать, рассказывающая о страшных фактах воровства женщинами-попрошайками детей с физическими дефектами и случаях «калечения» собственных детей. Это объясняется тем, что положение женщин в этой среде было более сложным - большая их часть находилась в кабале и нищенствовала на хозяина. В этой безрадостной жизни алкоголь становился средством иллюзорного утешения^{[159] [160].}

Вопреки русской пословице «бедность - не порок» ее следует признать губительной для развития личности. Сотрудники Комитетов нищеты обращали внимание на то, что подавляющая часть их клиентуры выделяется забитым видом, чрезмерной худобою и безжизненным выражением лица. В этом виделся прагматизм: «чем человек безобразнее, тем господа больше подают» . Бесконечное напряжение всех сил на сбережении способствовало выработке скопидомства - сведению личных потребностей до минимума. Наиболее полно он развивался у женщин, которые, накопив деньжат, иногда давали их под процент в целях прироста капитала. Даже обогатившись, подавляющее большинство из них продолжали оставаться на «обочине жизни».

Мир «дна» был тесно связан с уголовным творчеством посредством жаргона и песен. Связующим звеном всех нищих России был общепризнанный жаргон. Например, «сгореть» значит поплатиться за нищенство, «смолить» - курить, «париться» - сидеть в заключении, «сор» - деньги, «напехтериться» - наестся, «шмон» - обыск, «гопник» - просящий подаяние, «перо» - нож, «фомка» - лом, «глаза» - окно, «лампада» - рюмка. Выработалась и особая манера речи: говорили быстро тараторя, проглатывая общеупотребимые слова и медленно произнося изобретенные. Непосвященным нельзя было понять, о чем идет речь. Не случайно в качестве одной из мер борьбы с нищетой предлагалось создать отряды полиции, ориентированные на борьбу с «профессиональными» нищими^[161].

Обитатели трущоб самоидетифицировали себя, именуя - «праздное сословие», «босая команда», «нищеброды», «работнички рукопротяжной фабрики» и «казанский сирота». Бахтиаров описывал популярного среди столичных нищих начала XX в. по- эта-босяка «Ивана Бурду», многие поэмы-песни которого широко расходились в рукописных листках и исполнялись в ночлежках: «Песнь вора», «Песнь арестанта»^[162]. Бахвальство и жалость к собственной судьбе были лейтмотивами песен.

Особая субкультура сформировала ключевые знания, умения и навыки, которыми должен был в совершенстве владеть профессиональный нищий. Нищий живет милостыней прохожего, от доброй воли которого зависит дать копеечку бедному, или пройти мимо. Но чтобы получить как можно более подачек, необходимо повторить свою просьбу и приставать наглым образом к каждому встречному. Поэтому он должен, прежде всего, побороть в себе скромность и боязливость, отделавшись от стеснительных качеств, новичок должен был овладеть техникой нищенства, развить умение разжалобить человека, которого он видит в первый и последний раз в своей жизни. Для этого одного заявления о своей нужде мало, необходимо, чтобы просьба о помощи была облечена в такую форму, чтобы она хватала всякого за сердце, то есть просьбы должны излагаться не в простых словах, а в слезно-трогательных выражениях. Новичок этого не знает, поэтому он должен обратиться за советом к старшим, среди которых есть «форменные» профессора. Они учат, что говорить, как одеться, чтобы вся фигура производила жалкий вид, и в особенности, как надувать публику, изображая собой калек. Новичков обучают показывать свои немощи и заставляют делать упражнения, держа руки и ноги в неправильном положении и закатывая глаза.

Все вышеизложенное позволяет заключить, что нищие второй половины XIX в. - начала XX в. представляли собой особую социальную страту. «Профессиональное нищенство» представляло собой оформленную «касту» посредством использования своего языка - жаргона, самоидентификации, особой субкультуры.

Борьба с нищенством в России долгое время сводилась лишь к наказаниям со стороны государственной власти - отдаче в кре-

постную зависимость, принудительному труду, нещадному битью кнутом, клеймению, «рванию» ноздрей. Начиная с Ивана Грозного московские цари пытались системой жестких запретов решить эту социальную проблему^{[163] [164]. При Петре I специальным указом было запрещено подавать милостыню на улице и в церквях под угрозой большого денежного штрафа. Лицам, склонным к доброте и милосердию, было рекомендовано передавать пожертвования непосредственно в богадельни. Плодились указы - плодились и нищие. Согласно полицейской статистике, только в Москве 60-х XIX в. насчитывалось до 40 тыс. нищих, собиравших в год более 3 млн. руб. подаяния . В начале XX в. 1 млн. нищих и более 230 млн. руб. подаяния[165].}

Нищенство во второй половине XIX - начале XX вв. с юридической точки зрения имело характер преступного действия, подлежащего как мерам предупреждения и пресечения, так и уголовной каре, в случае, когда оно является результатом праздности, отвращения к труду или беспорядочной жизни.

Существовала в нищенстве и другая сторона, не поддающаяся никакому инкриминированию по отсутствию правового основания. Поэтому применение к ней каких-либо уголовных взысканий противоречило бы религиозно-нравственному чувству. К такому виду нищенства относили абсолютно не способных к труду, по каким-либо физическим недостаткам: болезни, уродству, старости; лиц, впавших в нищету вследствие неожиданно и неблагоприятно сложившихся обстоятельств, которые хотя трудоспособны, но лишены возможности применить свой труд за отсутствием работы. По отношению перечисленной категории нищих благотворительность сосредоточена в руках городских и земских представительств. За пределами этой деятельности начинается административно-карательная деятельность.

Согласно данным Министерства юстиции, нищих распределяли на категории на основании правил высочайше преподанных Санкт-Петербургскому «николаевскому» комитету для разбора и призрения нищих, за исключением лиц просрочивших паспорт.

1) Все нищие, впавшие в убожество от стечения каких-либо несчастных обстоятельств, сиротства, старости, дряхлости и болезней, и которые, по состоянию своего здоровья и физических сил, не могут уже собственными трудами снискивать себе пропитание.

2) Нищие, которые по сиротству, временной болезни и другим несчастьям, впали в нищету, по летам же и по крепости сил могут еще собственными трудами приобретать себе пропитание и содержание, но не имеют ни случаев, ни способов к работе и занятиям.

3) Случайные или временные нищие, происшедшие от стечения непредвиденных несчастных обстоятельств, к числу которых следует отнести:

а) тех, которые по болезни, неграмотности и другим подобным причинам просрочили свои паспорта и по сему лишены возможности определиться в услужении на работу, и тем содержать себя;

б) находящиеся в отдалении от домов и хозяйств своих, которых лишившись внезапно, по болезни или по другим причинам, занимаемых мест, или денег, взятых для содержания своего или для продолжения пути, и потому не могущие ни содержать себя для приискания места и работы, ни продолжать предпринятого пути, ни возвратиться на родину, без пособия благотворительности, к коему они прибегают как к последнему крайнему средству.

4) Нищие, которые по летам, состоянию здоровья и крепости сил, хотя и могли бы трудиться, но, по лености, привычке к праздности и дурному своему поведению, бродяжничают, составив для себя из прошения милостыни род ремесла^[166].

Все действующие узаконения о нищих второй половины XIX - начала XX вв. состоят из общих положений, определяющих нищенство в смысле деяния, строго воспрещенного законом и, в то же время, разъясняющих полицейским чинам, городским обществам и сельскому начальству их обязанности и ответственность, установленную ст. 985 «Уложения о наказаниях налагаемых мировыми судьями» и ст. 159-171 «Устава о предупреждении и пресечении преступлений», по наблюдению за недопущением нищенства, частью узаконений, карающих нищенство, с подразделением его на простые и квалифицированные, при чем первое, то есть простое, предусмотрено «Уложением о наказаниях, налагаемых мировыми судьями» и наказываются большей или меньшей строгостью, сообразно с тем, сопровождалось ли прошение милостыни леностью и привычкой к праздности (ст.49), или же дерзостью и грубостью обманов (ст. 50) или, наконец, если нищенство обращено в промысел.

Полицейским чинам предписывалось задержанных нищих, подлежащих наказаниям за обращение нищенства в ремесло, или когда прошение милостыни сопровождалось особенными обстоятельствами, предусмотренными статьями 49 и 50 «Уложением о наказаниях, налагаемых мировыми судьями», - предавать суду мировых судебных учреждений, а уличенных в квалифицированном нищенстве, о котором упоминается в ст. 984 «Уложения о наказаниях налагаемых мировыми судьями», препровождать к прокурорам местных окружных судов, для направления дел в порядке, указанном в ст. 288 и п. 2 ст. 297 «Устава уголовного судопроизводства» .

Законодательно предусматривалось немедленное препровождение вместе со своими мотивированными постановлениями тех задержанных нищих, которые нуждаются по возрасту, состоянию здоровья и физическим недостаткам, в общественном призрении или в благотворительной помощи - в распоряжение общественноблаготворительных заведений.

Полицейские управления могли сдать виновного на этап для отсылки на родину. Ст. 20 «Устава о паспортах» говорит, что лицам, присланным по этапу за нищенство, в течение 2 лет не выдается паспорт. «Но он спокойно пускается в обратный путь без документов. Этот тип бродяг был хорошо известен полиции под именем «Спиридона оборота».

Передача дел мировому судье также не имела благих последствий, так как он мог заключить виновного в тюрьму на время от 1 до 3 месяцев; подобное наказание несправедливо, когда оно применяется к несчастным; оно является насмешкой, когда такой каре подвергают «профессионального» нищего, для которого такое тюремное заключение, в особенности в общей камере, соответствует в дурное время года пребыванию в гостинице.

Градация наказаний за простое нищенство с его видовым подразделением начинается с двухнедельного и кончается трехмесячным заключением, с заменой, на основании временных правил от 12 июня 1889 г., тюремного заключения наказанием розгами до 20 ударов для лиц, подсудимых волостному суду и просящих милостыню по лености и привычке к праздности.

Квалифицированное нищенство, под которым разумеется прошение милостыни с обнаружением у задержанных оружия или поддельных ключей, отмычек и подобных орудий карается ссылкой на житье в несибирские губернии или тюремным заключением от 4 до 8 месяцев (ст. 984 «Уложения о наказаниях, налагаемых мировыми судьями»).

В комментариях специалистов имеется более определенное различие между простым и квалифицированным нищенством. К первому относят испрошение милостыни на словах или письменно, или, под видом продажи или показывания каких-либо предметов: а) в местах, где воспрещено нищенство, б) посредством заведомо ложных уверений о каком-либо несчастье или болезни. Ко второму (квалифицированному) причисляют прошение милостыни при условиях, если виновный вошел без разрешения в замкнутое или загороженное пространство, или не удалился немедленно из помещения по требованию хозяина, или имел при себе во время задержания фальшивые ключи, отмычки или огнестрельное оружие.

В результате обращения министра внутренних дел, Святейший Синод указом от 25 мая 1877 г. № 835 разъяснил, что, «признавая со своей стороны возможным дозволить чинам полиции принимать законные меры к искоренению нищенства на кладбищах, в монастырях, при церквях, строжайшим однако же при сем соблюдением подобающего уважения к святости сих мест и без оскорбления чувства народного благоговения к ним». Этот указ давал полиции полную возможность не допускать скопления нищих около церквей.

Ст. 161 «Устава о предупреждении и пресечении преступлений» указывала, что на особое попечение полиции возлагается наблюдение, чтобы нищенство не происходило, чтобы калеками под видом их здоровым не было дозволено отлучаться самовольно из мест их жительства для нищенства.

Насколько была слаба уголовная репрессия, можно увидеть из данных статистики, приведенных в «Сборнике статистических сведений по делам уголовным» министерства юстиции: в период с 1889 по 1893 гг. Согласно этим данным, за нищенство было приговорено к тюремному заключению 3878 мужчин и 1493 женщины, то есть, в среднем, 1074 человека в год. Как ничтожна эта цифра, можно судить по тому, что ежегодно из одной только Акшенасской волости Саранского уезда 4 тыс. человек отправляются для сбора подаяния.

Один из исследователей проблемы борьбы с нищенством как- то прямо спросил полицейского, отчего он не арестовывает нищую, которая просит милостыню у прохожих. «К чему это делать», - ответил полицейский, - «я ее забирал несколько раз, но судьи ее оправдывали совершенно или присуждали к аресту на несколько дней». Эта ситуация была типичной и в итоге полицейским чинам стали рекомендовать «собирать данные, могущие служить доказательством того факта, что обвиняемый является профессиональным нищим: «если будет установлено судился ли обвиняемый ранее, какие имеет средства к жизни, и чем вообще занимается. Если у задержанного будут отобраны множество мелких медных монет, куски разного хлеба и холоста, то это будет лучшим доказательством того факта, что он в течение дня получил милостыню от многих людей». «Необходимо, чтобы полиция знала профессиональных нищих так же хорошо, как она знает профессиональных воров и мошенников»^[167].

Государство пыталось решить проблему нищенства посредством установления законодательных запретов, не затрагивая коренные причины появления нищенства. Неэффективность репрессивного подхода к решению вопроса стала очевидна к концу XIX в. Это поставило на повестку дня вопрос о ресоциализации нищих. В стране начала действовать система помещения нищих в приемник с последующим рассмотрением дела в городском «Комитете разбора и призрения нищих». «Комитет» был государственным учреждением, его администрация состояла из вицепрезидента и восьми членов, включая юристов и врачей, которые вели бюллетени о количестве прибывших за день нищих, заполняли на каждого «разборный листок» с рубриками: имя, фамилия, сословие, возраст, национальность, вероисповедание, особые приметы, состояние здоровья, место жительства, ремесло, опись ценностей и вещей, сданных на хранение. Обычно нищих доставляли городовые, но бывали случаи личного обращения их в «Комитет» с просьбой о пособии. В особую книгу заносились имена и размер пожертвований для «Комитета» от частных лиц. Помощь была денежной, продовольственной, лекарственной.

После опроса и медицинской обработки новичка подстригали, вели в баню и переодевали. Он поступал на полное обеспечение «Комитета», получая регулярное и полноценное питание и ночлег. Один раз в неделю происходило заседание «Комитета», где проводилась сортировка клиентуры. Дряхлых и больных помещали в богадельни и больницы, но это было делом трудным из-за их хронической перегруженности. Здоровых нищих отправляли на фабрики и в мастерские при наличии мест, иногда такие мастерские создавались при самих комитетах. Праздношатающихся, злостных нищих и бродяг доставляли к мировым судьям, которые распределяли их либо в тюрьму, на поселение в Сибирь, либо высылали на родину или в места предыдущего проживания. В 1896 г. по этапу было отправлено 2899 человек, в 1897 г. - 1187, далее статистические показатели неуклонно поползли вверх за счёт «опасного элемента населения, отбившегося от труда»^[168].

Процедура отправки на поселение нищенствующих стоила казне значительных средств - это и расходы на еду, одежду, обувь, лечение, проезд к месту поселения. Зачастую эти расходы были нецелесообразными. Так, публицисты конца XIX - начала XX вв. упоминают сложившуюся практику в среде нищенствующих тунеядцев: они возвращались с места поселения в город, при этом умудрялись сдавать выданную за государственный счёт одежду скупщикам, пропивали полученные деньги и вновь приступали к занятию «промыслом». В печати упоминался рекордный случай 45-ти разового попадания в приемник в течение года. Сами нищие воспринимали государственные меры как разновидность милостыни. При этом хвастались, намекая на государственную винную монополию: «Отчасти приносим пользу казне! Перегоняем одежду на вино!»^[169]. В этой связи меры по искорене-

нию нищенства были бесполезны. Безвыходное, отчаянное положение опять выталкивало в нищенство.

В конце XIX в. Министерство внутренних дел распространило среди губернаторов страны специально составленную анкету «о нищете», включавшую в себя вопросы о численности нищих в губернии, половой принадлежности, возрасте, национальности, вероисповедании и сословной принадлежности. Анкета содержала вопрос о действенности государственных мер по искоренению нищенства. Опрос подтвердил неудачи государственной политики в этом вопросе.

Все это приводит к тому, что борьба с нищенством начинает восприниматься как комплексная проблема, успешное решение которой было возможно в случае успеха модернизационной политики. Будучи сама последствием модернизации она могла быть решена в результате успешного её завершения, то есть посредством роста благосостояния русского народа, что было возможно лишь в результате решения проблемы малоземелья, расширения кустарных промыслов, уничтожения безработицы, развития местного самоуправления, усиления юридической защиты населения и трансформации народного сознания на базе увеличения автономности личности за счет размывания сословных перегородок^{[170] [171].}

Надеяться на быстрый эффект в деле модернизации сложно, а потому началась апробация новой формы борьбы с нищенством - «системы призрения». По мнению И.П. Павловой, специфика российской формы «призрения» состояла в том, что среди частных лиц, задействованы в данной сфере, большинство составляли мужчины [56% от общего числа попечителей по данным на 1898 г. - С.К.] и опекали они, как правило, женщин и детей . Между тем, роль женщин, состоявших в данных обществах сложно недооценить. Одна из активисток женского движения в России А.Н. Шабанова писала в 1912 г: «благотворительность составляет для женщины и потребность и возможность отдать свои незанятые силы» - это «единственная сфера, в которой женщине открыты

все пути»^{[172] [173]. Большая часть женских благотворительных организаций носила соответствующие названия: «Российское общество защиты женщин», «Общество для пособия бедным женщинам», «Русское женское взаимоблаготворительное общество», «Казанское общество помощи несчастным женщинам».}

В конце XIX в. в России оформилась категория благотворительных учреждений, ориентированная на попечение женщин. Так, «Общество доставления дешёвых квартир и других пособий нуждающимся жителям Санкт-Петербурга», действовавшее с 1881 г. имело отделение для престарелых бедных женщин, учащихся бедных девиц и бесприютных девочек. Известно, что к 1910 г. общество содержало 3 дома с дешёвыми комнатами, швейную мастерскую, столовую и кухню бесплатных обедов². В Казани действовало «Общество вспомоществования неизлечимо больных женщин», состоящее из 30 женщин. Члены общества устраивали лотереи-аллегри, доход от которых отправлялся в пользу приюта арестантских детей. Правила лотереи были определены «Уставом о предупреждении и пресечении преступлений»^[174]. Согласно законодательству того времени благотворительные общества получали право на проведение лотереи не ранее чем через три года после их открытия, а доход от лотереи не должен был превышать 1/3 части всего годового дохода. Сумма разыгрываемых призов не должна была превышать 1500 руб. в год. Лотереи должны были устраиваться только в городах. К числу предметов, которые нельзя разыгрывать относились: иконы, кресты, деньги, процентные бумаги и спиртные напитки^[175]. Лотерея-аллегри - один из видов лотереи, в котором розыгрыш проводиться немедленно после покупки билета. Проведение лотерей курировало Второе особое отделение при Департаменте общих и духовных дел^[176]. Посредством лотерей приют смог приобрести в 1907 г. собственное здание, в котором содержалось 90 детей. Аналогичным можно считать «Евгеньевский приют для арестантских детей-девочек» в Петербурге, действовавший с 1898

г.^[177]. Главная задача виделась устроителями учреждений в привитии детям мысли о том, что их «ожидает трудовая жизнь».

Значительную роль в борьбе с нищенством сыграли попечительные общества, основанные по религиозному принципу. Так, «Международное общество попечения о бедных римскокатолического вероисповедания» основал приюты для девочек- сирот в Томске, Иркутске, Тобольске, Омске в период 1893-1897 гг., где оказывал помощь свыше 500 лицам на сумму 5 тыс. руб. в год. В 1909 г. в Уфе было образовано первое в России «Мусульманское дамского общество с культурно-благотворительными задачами», его инициаторами стали женщины-дворянки, поставившие своей целью приискание работы женщинам и создание приютов для девочек^[178].

В начале XX в. формируется особый тип попечительного заведения - богадельня или богадельный дом. Многие из них делали акцент на борьбе с нищенством среди женщин. Так «Демидовский богадельный дом» в Москве был создан для трудящихся женщин и для воспитания девиц^[179]. Одной из самых крупных в России была «Пензенская богадельня имени А.Г. Киселёва», основанная в честь мужа его супругой. В 1896 г. капитал составлял 589 тыс. руб., призревалось в заведении 200 человек. Отмечу, что аналогичные учреждения были основаны в Нижнедевицком уезде Воронежской губернии женой статского советника Н. Г оловиной, в Царевококшайске Казанской губернии - вдовой коллежского асессора Алферовой, в Моршанске Тамбовской губернии - дворянкой Е.А. Кавериной, в Реткино Рязанской губернии - вдовой штабс-капитана Колендо, в с. Ремнёво Старицкого уезда Тверской губернии - мещанином В.С. Ладыгиным^[180]. В Гатчине П.В. Щедрин пожертвовал для «старушечника» дом для бесплатного проживания призреваемых пожилых женщин с отоплением, дворником, фруктовым садом. Царскосельский «Дом призрения бедных в память Синебрюховых», основанный в 1890 г. почётной гражданкой Синебрюховой К.И. и Валиулиной Н.Я., прославился призрением «лишённых крова и пропитания престарелых жен-

щин и детей женского пола православного вероисповедания, принадлежащих к непривилегированным слоям»^[181]. Только за 1893 г. они отпустили 59 тыс. бесплатных обедов и ужинов для призреваемых^[182]. «Ольгинский детский приют трудолюбия» в Казани, открытый женой полковника Е.Г. Шевелёва совместно с купчихой Е.Н. Новиковой в 1892 г., «Приют для нищенствующих детей до 12-летнего возраста», устроенный супругой начальника нижегородской губернии А.И. Барановой, и «Мариинский женский приют для детей-сирот», основанный в 1884 г. винозаводчицей Судаковой, имели отделения для сирот-девочек^[183].

Все изложенное позволяет заключить, что число нищенствующих женщин было значительным. Дореволюционный исследователь М. Ошанин и современный исследователь И.П. Павлова попыталась составить социо-культурный портрет призреваемого в Российской империи XIX в. Это бездетная вдова в возрасте от 65 до 70 лет^[184].

Важное значение в деле борьбы с нищенством отводилось земским учреждениям, которые согласно «Положению о губернских и уездных земских учреждениях» должны были ведать местными хозяйственными пользами и нуждами губернии. При этом к хозяйственным нуждам были отнесены «способы прекращения нищенства»^[185]. Тем не менее, многие земства длительное время не уделяли этому вопросу особого внимания. Например, Московское земство посвящало данному делу гораздо менее внимания и сил, чем другим своим задачам. Причина указанного обстоятельства, по объяснению самого земства, кроется, прежде всего, в «установившемся взгляде на призрение как на дело частной благотворительности или как на обязанность сословных обществ, затем также и в многочисленности и широте других задач, возложенных на земские учреждения»^[186].

Иной позиции придерживалось Тверское земство, активно искавшее способы прекращения нищенства. Тверские земцы в этом деле заручились поддержкой духовенства. Так, на одном из заседаний Бежецкого уездного земского собрания с докладной запиской «О мерах к ограничению нищенства» выступил гласный консервативной ориентации П.А. Образцов, который призвал священников проводить разъяснительную работу с населением, заблуждающимся и считающим нищих «божьими людьми», в то время как в Евангелии блаженными называются нищие не телом, а духом. Нищета духовная проявляется в безразличии к земным благам, нестяжательстве, смирении духа и гордыни. По его мнению, перечисленные качества возможны и при материальном богатстве. Главное здесь стремление души к правильной жизни, а не наличие или отсутствие куска хлеба. Нищета воспринималась автором записки как следствие невежества и нравственной неразвитости, так как неразвитый человек не знает, как ему «употребить свои руки», а неумение что-нибудь делать и есть «праздность - мать пороков». Нищие странники привыкли жить за счёт подаяний и уклоняться от работы. Экономические страдания народа не излечить юридическими нормами. Излечить недуг можно совместной работой земства, священников и общины. В качестве мер к прекращению нищенства были предложены: сбор статистических сведений о численности нищих в Тверской губернии с классификацией на три категории^[187]. Было предложено для 1 категории нищих учредить богадельни, для 2 - выдавать пособия и оказывать бесплатную медицинскую помощь, а после реабилитационного периода - устраивать на работы, в отношении 3 категории использовать карательные меры. Ожидаемым результатом такой деятельности должно было стать уменьшение числа нищих, так как истинно бедным должная была быть оказана помощь, а «чахлое попрошайничество никогда не находило поддержки»^[188]. Предложение было активно поддержано консерваторами К.А.

Горбатовым и Л.А. Кисловским на губернском собрании.^[189] Тверское земство принимало участие в организации приютов для бедных. Известно, что всего им было организовано 7 приютов - в Бежецком, Осташковском, Кашинском, Старицком и Ржевском уездах, между тем к 1900 г. около 90 ходатайств такого рода не были удовлетворены из-за нехватки средств^[190].

Постепенно рождается идея реформы всей государственной системы призрения и объединения ее усилий с частным патронатом. В 1891 г. Московская Городская Дума приняла разработанный комиссией под председательством профессора В.И. Герье проект положения об участковых попечительствах. В 1894 г. в Москве было открыто 40 общегородских попечительств с ежегодной государственной субсидией в тысячу рублей. Во главе их стояли правительственные чиновники и совет из добровольцев. В свою очередь каждое такое попечительство делилось на еще более мелкие отделы, которые осуществляли социальную помощь и контроль над собранными благотворительными ценностями во всех частях города. Эти отделы возглавлялись частными лицами, входящими в совет вышестоящего попечительства. На призыв Думы откликнулось 1721 лицо, пожелавшее добровольно принять участие в улучшении городской благотворительности. Зная хорошо свой район, они оказывали помощь не анонимно, скопом, а конкретному лицу в соответствии с постигшей его нуждой. Лицом к лицу с нуждающимся, без формального посредника - чиновника и без подаяния наугад, когда многие деньги попадали не в те руки. А это составляло весомую сумму. По подсчетам специалистов, в конце XIX в. нищие ежегодно собирали более 200 млн. руб. Было предложено давать эти средства не нищим в виде подаяния, а сдавать в виде пожертвований в местные комитеты. Опыт имел положительные результаты - в Москве произошло заметное улучшение дела призрения, во всяком случае, количество нищих москвичей стало уменьшаться, но при этом общее количество их не снижалось из-за притока нищих из других губерний. Тогда, в 1899 г., Министерство внутренних дел рекомендовало этот опыт всем городским управам России. За последующие два

года новая система была введена в 40 городах и продолжала внедряться в дальнейшем, хотя и с затруднениями. Исследователи сразу же обратили внимание на то, что скорость реформы зависит от социальных условий ее воплощения. В больших городах она шла успешнее, здесь было большое скопление образованных и состоятельных людей, принимающих близко к сердцу данную проблему. В провинции длительное время сохранялось патриархальное отношение к нищенству^[191].

Постепенно все лица, заинтересованные и занятые проблемами бедности, нищеты и призрения, начинают понимать необходимость преодоления разнобоя в своих усилиях. Известный специалист по уголовному праву, считавший материальную нужду питательной средой преступности и в этой связи обращавший внимание на преодоление нищеты, - С.К. Гогель писал о состоянии вопроса в России: призрение у нас «не имело соразмерности ни в действиях своих, ни в средствах, ни единства в целях»^[192]. Для преодоления этих недостатков был создан «Всероссийский союз учреждений, обществ и деятелей по общественному и частному призрению», который 8 - 13 марта 1910 г. провел Первый Съезд русских деятелей по призрению, наметивший планы координации всех усилий. Материалы съезда бесплатно распространялись среди земских и городских управ. Еще более серьезная акция имела место весной 1914 г., когда Министерство внутренних дел организовало и провело Второй Всероссийский съезд по общественному призрению, участники которого, теоретики вопроса и практические работники, отметили ряд достижений и неудач в деле уменьшения нищеты. По его итогам было выпущено два солидных тома, в которых намечалась стратегия борьбы с нищетой и ее возрастным резервуаром - детьми из социальных «низов», как составная часть серьезного обновления страны. Особо подчеркивалась важная роль научных исследований в этой области с целью снабжения объективной информацией тех, кто пожелает принять посильное участие в позитивном решении вопроса. Начавшаяся в том же году империалистическая война и вслед за ней гражданская оставили все эти планы на бумаге.

Изложенный материал позволяет сделать вывод о том, что становление имперской модели модернизации, начатое в России начала XIX в. и достигшей своего апогея в период Великих реформ 60-70-х гг. XIX в. происходило достаточно сложно и имело последствия в виде развития девиантного поведения населения, спровоцировавшего глубокий нравственный кризис в обществе. Наиболее незащищённая часть общества - женщины и дети - страдали больше всего. Отсутствие планомерной социальной политики российского государства и попытка решить социальные проблемы репрессивными методами не возымели действия. Историческая практика социального контроля показывает, что ни опора на карательные механизмы, ни либерализация социального контроля не могут решить данную проблему, искоренив тем самым питательную среду для криминального мира. Только четкая стратегия адаптационно-профилактической социальной деятельности государства, предполагающая необходимость адаптации населения к социально-экономическим реалиям в условиях реформ, посредством включения населения в общественные отношения и решения государством злободневных проблем могли обеспечить достижение положительного результата. Отсутствие социальной политики государства в сочетании с репрессивными мерами приводило к осложнению ситуации посредством криминализации значительной части населения Российской империи.