§1. ДИНИМИКА И СТРУКТУРА ПРЕСТУПНОСТИ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА XX ВЕКОВ.

Уровень преступности является важнейшим показателем состояния общества. В стабильном, традиционном обществе, в котором население привязано к месту жительства и своим общинам, мало развита городская жизнь, существует строгий социальный контроль, социальная структура иерархизирована, вертикальная социальная мобильность низка, общинные связи сильно развиты и общественные цели преобладают над личными, обычно наблюдается низкая преступность.

Во второй половине XIX в. происходит значительный рост преступности в стране. По данным П. Ткачева, в 60-е гг. XIX в. рост преступности стал опережать рост народонаселения вдвое. «Ежегодно прибавлялось подсудимых на 30079 человек, - писал П.Ткачев. - Это значит, что процент приращения преступлений равнялся ежегодно почти 2%. Тогда как процент, по которому возрастало народонаселение, менее 1(0,95)»^{[193] [194].}

По сравнению с дореформенным периодом абсолютное число зафиксированных преступлений возросло почти в 12 раз, но с учетом роста населения - в 2,9 раза . В течение изучаемого времени уровень преступности изменялся: до отмены крепостного права он имел тенденцию к снижению, а после эмансипации - к повышению. Индекс преступности в 1851 - 1860 гг. составлял 95% от уровня начала XIX в., а в 1911 - 1913 гг. - 30,5% от уровня 1851 - 1860 гг. В пореформенный период преступность непрерывно возрастала, с одной остановкой в 80-90-х гг. XIX в. - период контрреформ. Но ни до, ни после эмансипации преступность не изменялась линейно. Она возрастала в либеральное царствование Александра I, уменьшалась при консервативном правлении Николая I, затем вновь, весьма значительно - в 2,7 раза, возросла в реформаторскую эпоху Александра II, затем уменьшилась при консервативном царствовании Александра III и вновь выросла на 55% при противоречивом и неустойчивом правительственном курсе Николая II. Минимальный уровень зарегистрированной преступности в России наблюдался в конце царствования Николая I, когда он был на 13% ниже, чем в начале XIX в., а максимальный ее уровень - накануне Первой мировой войны - в 1913 г.^[195].

Таким образом, динамика преступности имела явно циклический характер. Как явствуют различные показатели преступности, чем консервативнее царствование, чем тверже проводилась внутренняя политика, тем ниже была преступность, и наоборот, чем мягче был император и либеральнее правительственный курс, тем преступность была выше.

Что лежит в основе зависимости преступности от курса внутренней политики? Консервативная политика, как правило, сопровождалась не только усилением репрессий против нарушителей закона, но и повышением контроля за поведением подданных со стороны государства и корпораций (сельской общины, мещанского и купеческого обществ, цеха и т. п.), в состав которых входил человек, что оставляло меньше места для бесконтрольных и безнаказанных проступков и, вследствие этого, сдерживало проявления всех видов отклоняющегося поведения, в том числе и криминального. Напротив, ослабление контроля и, соответственно, увеличение вероятности остаться безнаказанным при совершении правонарушения провоцировали сдерживаемые импульсы к нарушению законного, то есть общепринятого и традиционного, общественного порядка^[196]. Поскольку либеральные и консервативные правительственные курсы, как правило, чередовались, то это, вероятно, и порождало цикличность в динамике преступности, которую мы наблюдали в течение всего XIX в., вплоть до царствования Александра III. Николай II нарушил логику чередования либеральных и консервативных царствований. При нем и нарушилась цикличность колебаний преступности. Очевидно, противоречивая, неустойчивая политика, как это было в 1895 - 1917 гг., поощряла рост преступности. Не менее существенно, что правительственный курс Николая II отмечен провалами и поражениями, которые подрывали веру в легитимность существующей власти, расшатывали общественный порядок, что всегда ведет к росту криминального поведения.

Число уголовных дел, рассмотренных в судах, за 1861 - 1913 гг. в абсолютных цифрах возросло в 8 раз, а на 100 тыс. населения - в 3,3 раза, в то время как число зарегистрированных преступлений в существенно меньшей степени - соответственно в 4,8 и 2 раза. Это свидетельствует о том, что доля раскрытых преступлений повысилась с 40% в 1860-е гг. до 66% в 1913 г. Увеличению раскрываемости преступлений в пореформенный период, по- видимому, способствовали применение дактилоскопии, фотографии, появление современных средств информации, рост профессионализма детективов и усовершенствование системы сыска^[197].

Число подсудимых в абсолютных и относительных цифрах до конца XIX в. по отдельным царствованиям и в целом изменялось синхронно с числом уголовных дел. Но с начала XX в. число подсудимых стало увеличиваться быстрее, чем число уголовных дел, в результате чего к 1911 - 1913 гг. сравнительно с 1803 - 1808 гг. индекс подсудимых составил 535, а индекс уголовных дел - 479. Причина в том, что в начале XX в. становилось больше преступных с точки зрения действовавшего закона деяний, в которые вовлекалось значительное число лиц, таких как запрещаемые до 1905 г. антиправительственные манифестации, забастовки, а также религиозные преступления. Занимая в общей криминальной статистике относительно скромное место сравнительно с другими преступлениями, но, будучи массовыми, они и обусловили увеличение числа подсудимых. Это говорит о том, что политизация общественной жизни при отсутствии или ущемлении гражданских прав служила важнейшим фактором возрастания случаев массового противоправного поведения. В целом для пореформенного периода характерно уменьшение доли коллективных преступлений с 49% в 1874 г. до 36% в 1913 г., что, возможно, свидетельствует о развитии индивидуализма среди профессиональных преступников, которые долгое время строили свои отношения на общинных основаниях не только в тюрьме, но и на воле.

Число осужденных изменялось также в основном параллельно с другими показателями преступности. Минимальный уровень количества осужденных на 100 тыс. населения наблюдался в 1840 - начале 1850-х гг., а максимальный - в 1911 - 1913 гг. Отметим, что число осужденных было постоянно меньше числа преступлений и подсудимых. Это указывает на то, что процент оправданных имел тенденцию увеличиваться. Если после судебной реформы 1864 г. большой процент оправданных можно объяснить либеральными настроениями, господствовавшими в обществе и соответственно в суде присяжных, то как объяснить еще более низкий процент осужденных и, значит, более высокий процент оправданных до эмансипации? В 1803 - 1860 гг. было оправдано до 52 % подсудимых.

Два фактора помогают объяснить этот феномен.

S Во-первых, полиция до 1860-х гг. имела склонность и широкие права арестовывать мало- мальски подозрительных в совершении преступления лиц, действуя по принципу - лучше задержать невиновного, чем упустить виновного. Правило освобождения задержанного через короткое время, если ему не предъявлялось обвинения, не действовало. Отсюда число преступлений было неадекватно числу задержанных, а значит, и подсудимых.

S Во-вторых, институт профессиональных следователей возник в России только в 1860 г. и достиг заметного прогресса в последней трети XIX - начале XX в., что сказывалось на раскрываемости преступлений, на возможности собрать достаточно улик, чтобы доказать виновность подозреваемого.

Вместе с тем низкий процент осужденных доказывает, что судьи стремились объективно подходить к делу: при отсутствии достаточного количества улик они оправдывали подозреваемого. Это говорит о том, что закон и правосудие, хотя и не в таком цивилизованном виде, как на Западе, не были пустым звуком ни в дореформенной, ни в пореформенной России.

Наши представления о преступности в России значительно расширяются при раздельном анализе данных о крупной и мелкой преступности. По закону вынесение окончательного приговора по мелким уголовным делам в дореформенный период входило в компетенцию судов первой инстанции, а в пореформенный период - мировых судов (в 1864 - 1889 гг.) и равных им судов (в 1889 - 1912 гг.); вынесение окончательных приговоров по крупным уголовным делам являлось в дореформенный период прерогативой судов второй инстанции, а в пореформенный период - окружных судов и уголовных палат. В соответствии с тем, в каком суде принималось окончательное решение по правонарушениям, и произведена их классификация на крупные и мелкие. Принятый критерий не позволяет провести классификацию преступлений абсолютно точно. Существовали некоторые изъятия и отклонения от правила, например, до 1864 г. все уголовные дела, которые касались лиц, находившихся на государственной или общественной службе, начинались сразу в судах второй инстанции. После 1864 г. некоторые мелкие уголовные дела рассматривались в окружном суде без присяжных заседателей или уголовном суде без сословных заседателей. Несмотря на приблизительность разделения всех уголовных дел на крупные и мелкие по указанному критерию, оно все же помогает углубить наше понимание динамики преступности.

В криминальной статистике принято считать, что данные о тяжких преступлениях точнее отражают общую динамику преступности, чем данные о мелких преступлениях, по трем причинам.

S Во-первых, номенклатура крупных преступлений изменяется значительно медленнее во времени сравнительно с номенклатурой мелких преступлений.

S Во-вторых, тяжкие преступления практически всегда противоречили общественному правосознанию и вызывали репрессивную общественную реакцию во всех слоях общества, в то время как мелкие правонарушения в определенной социальной среде могли не рассматриваться как преступления, что находилось в противоречии с законом, но в полном согласии с обычаями. Например, в крестьянской и мещанской среде такие деяния, как мелкие кражи, оскорбления, побои и другие, согласно обычному праву, долгое время не считались преступлениями, не сопровождались иском в суд и потому не привлекали внимания правоохранительных органов.

S В-третьих, со временем к преступным деяниям уголовный кодекс стал относить действия, которые прежде таковыми не считались, например нарушение рабочего законодательства, санитарных законов, пьянство, хулиганство.

Изменение в соответствии с законом номенклатуры преступлений, а также развитие общественного правосознания, которое все большее число деяний, прежде не считавшихся преступными, начинает относить к числу преступных и заслуживающих репрессии, приводят к росту главным образом мелкой преступности. В результате данные о крупной преступности показывают динамику преступности по традиционной номенклатуре преступлений, а данные о мелкой преступности - динамику преступности по всей номенклатуре преступлений, традиционных, и «новых», которые стали считаться законом, обычным правом и общественным правовым сознанием преступлениями.

Крупная и мелкая преступность изменялись, в целом, параллельно друг с другом и достаточно согласованно с общим уровнем преступности. Минимальный уровень обоих видов преступности наблюдался в середине XIX в., максимальный - в 1913 г. Доля раскрытия мелких правонарушений была выше, чем крупных, по крайней мере, в конце XIX - начале XX в. - 75% против 51% в 1911 - 1913 гг. Однако все показатели мелкой преступности росли в 1803 - 1860 гг. медленнее, а 1861 - 1913 гг. существенно быстрее, чем показатели крупной преступности, в результате чего в 1911 - 1913 гг. индекс мелких преступлений составил 297, крупных - 278, или в 1,07 раза выше, индекс уголовных дел - соответственно 553 и 341, или в 1,62 раза выше, индекс подсудимых - 645 и 273, или в 2,36 раза выше, индекс осужденных - 589 и 258, или в 2,28 раза выше.

Следовательно, в дореформенный период репрессия против мелких правонарушителей росла медленнее, чем репрессия против крупных преступников, а в пореформенный период - быстрее. К 1913 г. вероятность привлечения к суду за мелкое правонарушение в 2,36 раза превосходила вероятность привлечения к суду за крупное преступление. Кроме того, после эмансипации ощутимо возросла вероятность привлечения к судебной ответственности за мелкое правонарушение: в 1850-е гг. только 74% мелких правонарушителей получали приговор, в то время как в 1911 - 1913 гг. - 95% , и вероятность предстать перед судом в начале XX в. возросла в 1,27 раза. Приведенные данные позволяют сделать два важных вывода. Рост преступности в пореформенной России произошел главным образом (примерно на 93%) за счет традиционных видов правонарушений и лишь на 7% - за счет деяний, которые закон или граждане стали считать преступными после эмансипации, поскольку различие в росте крупной и мелкой преступности составило всего 7% для всего изучаемого времени.

Таким образом, увеличение всех показателей преступности, зафиксированной Министерством юстиции в пореформенной России, не было результатом улучшения регистрации мелких правонарушений, а отразило действительный рост криминального поведения. Правовое сознание рядовых граждан после реформ 1860-х гг. претерпело более важные метаморфозы, чем уголовный кодекс, поскольку репрессия за мелкие и отчасти «новые»

86

преступления обгоняла рост их числа, а репрессия за крупные традиционные преступления отставала от роста их числа.

С отменой крепостного права происходит снижение удельного веса таких преступлений, как бродяжничества (приблизительно в 2 раза), но зато идет быстрый рост числа имущественных преступлений, рост преступности в городах, где оседали разорившиеся крестьяне, прибывшие на заработки. Развитие экономики приводило к появлению новых видов преступлений - подлог кредитных бумаг, карточное мошенничество, квартирные кражи, происходит в этот период и рост числа карманных краж^[198]. Самое важное изменение в структуре преступности состояло в том, что до эмансипации преобладающее число преступлений (69%) было направлено против государственной собственности, против законов, ограничивающих личную инициативу, вследствие чего они носили как бы антигосударственный характер и официально назывались преступлениями против порядка управления. За редчайшими исключениями, правонарушители не имели в виду свержение существовавшего государственного строя и изменение общественного порядка; по-видимому, они просто тяготились многочисленными ограничениями частной инициативы. Сразу после отмены крепостного права доля такого рода преступлений резко упала и в 1874 - 1883 гг. составила всего 14% всех преступлений, в 1909 - 1913 г. - 12%.

Среди «антигосударственных» и «антиобщественных» преступлений преобладали покушения на государственную собственность, главным образом леса, служебные преступления и нарушения многочисленных уставов. На долю преступлений, направленных против частных лиц, приходился до эмансипации всего 31% всех преступлений, а после - от 81 до 92%. Особенно быстро росло число преступлений против собственности частных лиц: в 1909 - 1913 гг. на их долю приходилось 55% всех преступлений. Таким образом, после реформ 1860-х гг. объект преступлений изменился - место общественного и государственного порядка заняли частные лица, прежде всего их собственность. Это свидетельствует о том, что центр интересов сотен тысяч правонарушителей и, вероятно, всего населения в целом переместился с государства на личность и ее собственность.

В 1860 - 1883-х гг. доля уголовных наказаний возросла на 4,7%, а доля исправительных наказаний на столько же уменьшилась. В структуре исправительных наказаний также произошли изменения в пользу более суровых наказаний: их доля повысилась на 17,7%, в то время как доля мягких наказаний уменьшилась на 22,4%. Поскольку это важное изменение в структуре наказаний началось до судебной реформы, можно предположить, что сама по себе реформа не была причиной этих перемен, а только их ускорила. В следующее двадцатилетие, 1884 - 1904 гг., вновь наблюдалось смягчение репрессии: доля уголовных наказаний уменьшилась на 6,3%, а доля исправительных наказаний на столько же увеличилась. В структуре исправительных наказаний также произошли изменения в пользу более мягких приговоров. Во время революции 1905 - 1907 гг. суровость приговоров несколько возросла, после революции эта тенденция продолжалась: доля уголовных наказаний поднялась к 1908 - 1913 гг. на 2,2%, а доля исправительных наказаний на столько же уменьшилась без существенных изменений в их структуре.

Таким образом, применение самых тяжких наказаний, каторги и ссылки, в целом за весь изучаемый период мало изменилось и в 1908 - 1913 гг. находилось на уровне 1830 - 1850-х гг. Рост доли лиц, приговоренных к каторге после 1904 г., находился в связи с отменой ссылки в Сибирь. В то же время применение менее суровых, но достаточно тяжелых наказаний, например длительного лишения свободы, имело тенденцию к росту: в 1834 - 1860 гг. на их долю приходилось около 45%, а в 1908 - 1913 гг. - 61% всех наказаний, доля же самых мягких наказаний уменьшилась с 47 до 31%.

Совпадение значительного роста преступности с реформами 1860-х гг. предполагает существование связи между ними. Эта зависимость имела иногда неожиданные проявления. Так, получение населением гражданских прав, утверждение идей законности и уважения к личности, с одной стороны, и облегчение возможности получения судебной защиты благодаря повсеместно учрежденным мировым судам, с другой, способствовали росту преступности. В мировые суды, введенные в практику в 1866 г. для рассмотрения мелких уголовных исков, стали обращаться простые люди с такими обидами, на которые прежде и не помышляли жаловаться в суд, причем не столько из-за трудности найти там защиту или из-за страха перед официальным судом, сколько потому, что часто не считали правонарушениями такие деяния, как несправедливые наказания работодателем, мелкие обиды, оскорбления, побои. С учреждением доступного, дешевого, быстрого на решение мирового суда все, кто прежде чувствовали себя бесправными и молча сносили обиду и угнетение, пошли туда искать защиты, утверждать свое достоинство и право на уважение: жены жаловались на жестокое обращение мужей, просили развода или выдачу вида на жительство отдельно от мужей, рабочие выносили в суд трудовые споры, жаловались на несправедливое отношение к ним предпринимателей и требовали их наказания. В мировых судах по всей стране в 1884 - 1888 гг. рассматривалось 1036 тыс. дел в год, в 1909 - 1913 гг. - 1567 тыс., что составляло около 57% всех уголовных дел и около 90% всех мелких уголовных дел. Как это ни парадоксально, пробуждение чувства личности и стремление отстоять свое достоинство явились факторами роста числа мелкой преступности.

Можно предположить, что рост преступности среди молодежи и женщин также находился, хотя бы отчасти, в связи с их борьбой за свое достоинство, с их стремлением освободиться от контроля глав семей и мужчин. С 1834 по 1913 гг. доля несовершеннолетних среди правонарушителей возросла с 7 до 21%, женщин - с 11 до 15%. Если принять во внимание, что в населении доля несовершеннолетних до 21 года составляла около 30%, а женщин - 51%, преступность среди молодежи была ниже, чем среди взрослых, а среди женщин - ниже, чем среди мужчин и среди молодежи. Молодежь чаще, чем женщины, отклонялась от общепринятых норм и активнее освобождалась от контроля старших, чем женщины от контроля мужчин.

Второй фактор роста преступности в пореформенный период состоял в том, что в результате Великих реформ произошло освобождение огромного количества людей от крепостничества и ослабление государственного и корпоративного контроля над отдельным человеком. Реформы открывали широкий простор частной инициативе и предприимчивости, расширяли рамки дозволенного и способствовали развитию отклоняющегося поведения, в том числе в его криминальной форме. Старания двух последних императоров усилить государственный и корпоративный контроль за людьми имели лишь частичный и временный успех в царствование Александра III, так как социальные и политические изменения, введенные Александром II, оказались необратимыми: народ, почувствовавший вкус свободы, не желал возвращаться в прошлое, и усилия вернуть его к старым порядкам без материальной компенсации вызывали протест и новую волну сопротивления, что являлось противозаконным и вело к росту преступности.

Третьим и, возможно, решающим фактором роста преступности в последней трети XIX - начале XX в. являлось разрушение крестьянской общины и городских корпораций (мещанских и купеческих обществ, ремесленных цехов), что вело к распадению общинных связей не только в деревне, но и в городе и к ослаблению общественного контроля за поведением человека. В пользу этого предположения говорят данные о превосходстве городской преступности над сельской, столичной над городской, а также более высокий уровень преступности среди лиц наемного труда сравнительно с крестьянами-общинниками. На долю Петербурга и Москвы в 1874 г. приходилось 6,2% всех осужденных, а проживало там 1,6% всего населения Европейской России, на долю прочих городов - 24,7% осужденных и 8,4% населения, на долю деревни - 65,4% осужденных и около 90% населения. Следовательно, криминогенность столиц (отношение доли зафиксированных там преступлений к доле проживающего там населения) составляла 3,9, прочих городов - 2,9, деревни - 0,7.

Реформы 1860-х гг. привели к изменению ценностных ориентаций и стандартов поведения у значительной части населения, а конфликт разных систем ценностей способствует росту отклоняющегося поведения и преступности. Пониманию причин роста преступности помогают данные о занятиях и профессиях правонарушителей. В 1897 г. с точки зрения криминогенности представителей различных профессий (отношение доли лиц данной профессии в общем числе осужденных к доле лиц данной профессии во всем населении) на первом месте были рабочие (11,2), на втором - лица свободных профессий и чиновники (2,3), на третьем - торговцы (1,9), на четвертом - предприниматели и ремесленники (0,9), на пятом - крестьяне-землепашцы (0,6). На долю 3,2 млн. рабочих приходилось около 30% всех осужденных. Рабочие, подавляющее число которых по сословной принадлежности являлись крестьянами, были в 19 раз более криминогенными, чем крестьяне-хлебопашцы, жившие в общине. Освобожденные от контроля общины, не привыкшие к самоконтролю, молодые люди легко давали волю агрессии, своим отрицательным эмоциям. Высокая преступность рабочих, вероятно, объяснялась также их маргинальным статусом: оторвавшись от привычных условий и принятых стандартов поведения в деревне, они тяжело адаптировались к фабричной и городской жизни, из чего проистекали антиобщественный характер их поведения и негативные психические состояния.

То, что лица свободных профессий, торговцы и предприниматели превосходили по криминогенности крестьян, как мне кажется, свидетельствует о том, что бедность сама по себе не оказывала решающего влияния на рост преступности после эмансипации. В этом отношении весьма красноречивы данные о преступности по сословиям. С точки зрения криминогенности сословий в 1858 - 1897 гг. первое место принадлежало купцам (2,0), второе - мещанам и ремесленникам (1,7), третье - дворянам и чиновникам (1,5), четвертое - крестьянам (0,9), пятое - духовенству (0,3-0,4). И здесь беднеющее в последней трети XIX в. крестьянство уступало по криминогенности всем сословиям, кроме духовенства. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов бедность в качестве криминогенного фактора. Например, было замечено, что во время и сразу после неурожаев существенно увеличивалось число преступлений против собственности. Но бедность, будучи постоянно действующим фактором криминогенности, не может объяснить тенденции в изменении преступности. В первой половине XIX в. было достаточно бедных и много богатых, а уровень преступности снижался.

После эмансипации влияние материального фактора на преступность увеличилось, вероятно, в другом смысле. Не бедность, а стремление разбогатеть любыми способами, не исключая и криминальных, часто служило мотивом преступления. Повышение роли богатства в системе ценностей, возможность через богатство сразу и радикально изменить свою жизнь к лучшему вводили многих людей среднего достатка в искушение.

После проведения в 1860-е гг. демократических преобразований в обществе преступность стала расти и в 1911 - 1913 гг. при-

мерно в 3,4 раза превысила уровень 1850-х гг. под влиянием причин, уже обсуждавшихся: 1) пробуждения чувства личности; 2) учреждения доступного, дешевого, быстрого на решение мирового суда; 3) раскрепощения человека и создания возможностей для социальной мобильности, для проявления инициативы и предприимчивости; распадения общинных связей; 4) изменения ценностных ориентаций и стандартов поведения.

В конце XIX - начале XX в. уровни преступности в России и западноевропейских странах, где мелкая преступность росла медленнее, а тяжкая даже уменьшалась, выровнялись: в 1900 - 1913 гг. по уровню преступности Россия уступала Англии примерно в 1,2 раза, Франции - в 1,9, Германии - в 2,4 раза.

Замедление темпов роста преступности в западноевропейских странах на рубеже XIX - XX вв. после ее скачка в начале индустриальной эпохи указывает на то, что увеличение преступности носит временный характер и по мере ослабления социальной напряженности, утверждения во всех слоях общества единых стандартов поведения и принципиально общей системы ценностей может быть остановлено.

Социальные перемены усиливали криминальную активность и традиционно благополучных в материальном плане сословий: так за период с 1860 по 1863 гг. число осужденных дворян возросло на 17%, а купцов и почетных граждан более чем на 40%.^[199] Преступность наиболее интенсивно росла, таким образом, среди наименее обеспеченных слоев населения, вытесненных коллизиями реформ за пределы традиционной социальной ниши, а также среди тех сословий, которые имели доступ к аферам, сулящим рост материального благосостояния.

Постепенно рост преступности начал обгонять темпы роста населения: за период с 1858 по 1861 гг. процент ежегодно прироста числа преступлений составил 1,95, а рост населения - всего лишь 0,95%.^[200]

Рост числа заключенных был закономерен в условиях быстрого роста преступности на рубеже XIX - XX вв. Ускорение модернизации России после отмены крепостного права в 1861 г. и особенно в конце XIX в. при значительном отставании в реше-

нии аграрного вопроса приводило к выдавливанию большого числа измученных нуждой и малоземельем крестьян из деревни. Миллионы из покидавших деревни крестьян становились не городскими рабочими, а превращались в «... вечно неустроенных полунищих, живущих в каком-то неопределенном социальном пространстве между городом и деревней.»^[201]. Возникла «сверхкритическая» масса населения, тяготеющая в силу самого своего пауперизированного состояния, к разрушительным антиобщественным действиям. К сожалению, общая статистика населения оказавшегося за чертой бедности в России не велась. В относительно благополучных европейских странах и США количество обнищавших в общей массе населения колебалось от 5,5% в Швеции до 0,14% в США.^{[202] [203] В России данная цифра, учитывая многомиллионные массы малоземельных крестьян, должна бала быть, по крайней мере, на порядок выше.}

Именно обнищание населения становится фактором, провоцирующим рост преступности в России конца XIX - начала XX вв. Статистика преступности и осужденных этого периода позволяет сделать однозначный вывод о том, что на рубеже XIX - XX вв. в России наблюдался постоянный рост преступности практически во всех её проявлениях: если принять общее число уголовных дел, поступивших в окружные суды, занимавшиеся рассмотрением дел по наиболее опасным преступлениям: убийствам, нанесению тяжких телесных повреждений, грабежам, кражам и т.п., в 1899 г. за 100% то число дел, поступивших в 1900 г. составит 97%, в 1901 г. - 105%, в 1902 - 108%, в 1903 - 113%, а в 1904г. - 118% соответственно . В условиях роста преступности неизбежным становится и рост числа осужденных: если в последние 14 лет XIX в. число осужденных увеличивалось менее чем на 1% в год, то за 9 лет XX в. этот рост составил более 7% ежегодно. На долю представителей «низших» сословий среди

общего числа осужденных приходится в последней четверти XIX в. около 93,6%^{[204] [205] [206].}

Доля крестьян в числе осужденных общими судами империи возросла с 61% в 1879 г. до 71,5% в 1893 г., доля мещан увеличилась за те годы с 12% до 19,2%. Причем доля крестьян приближалась к доле этого сословия в общей массе населения (около 77,12%), а доля мещан превышает их удельный вес среди населения (около 6%). По этому показателю очень быстро росла и преступность среди почетных граждан и купцов: процент осужденных в 2 раза превышал их удельный вес среди населения .

Быстрыми темпами росла преступность среди женщин: за период с 1856 по 1860 гг. их доля в общем количестве осужденных равнялась 6,3%, в 1874 - 1878 гг. уже 8,7%, а за один 1893 г.- 12,8%. Росла и детская преступность среди девочек: в период с 1874 по 1878 г. число осужденных в возрасте до 7 лет в общей массе осужденных составляло 1%, за период с 1889 по 18993 гг. - 1,8%, в 1903 г. - 2,6%, а в 1910 г. - 4,6%³.

Тревожным было состояние и рецидивной, питавшей профессиональную, преступности: за последние 30 лет XIX в. доля рецидивистов среди общей массы осужденных возросла с 18,8% до 23,8%.

За первые 8 лет XX в. число убийств возросло почти в 2 раза, сходными темпами росло и число краж и других менее тяжких преступлений^[207].

Итак, одним из следствий ускорения модернизации страны в чрезвычайно непростых социально-экономических общественнополитических условиях конца XIX в. становится криминализация общества, сопровождающаяся падением нравственных устоев, торжеством «... безнравственности, распущенности, усвоенных во всех видах и слоях»^[208].

В целом в конце XIX в. рост преступности в России превысил темпы роста народонаселения почти в 3 раза .

На рубеже XIX - XX вв. через эти места лишения свободы проходило до 1859314 человек в год. В среднесуточном составе заключенных за 1900 г. мужчины составляли 90,54%, женщины - 9,46%. В общей массе арестантов на 1 января 1901 г. приговоренные к лишению свободы составляли 55,15%, следственные и подсудимые - 27,36%, ссыльные - 8,36%, пересыльные - 6,44%, а заключенные в административном порядке - 2,76%^{[209] [210].}

О личности самого преступника, то об этом можно сказать следующее:

- в основном это были мужчины,

- женщины среди преступников составляли 12% от общего числа,

- для женской преступности не были характерны корыстные преступления, более 90% составляли убийства детей, супруга или родственников, около 9% - кражи,

- возраст преступников в основном колебался в переделе от 22 до 40 лет.^[211]

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что динамика преступности коррелируется с государственной идеологией: в период господства консервативной политической идеологии число лиц с отклоняющимся поведением снижается, либерализация правительственного курса, напротив, приводила к быстрому росту преступности. Основными факторами роста преступности в пореформенный период стали - освобождение от крепостной зависимости (эмансипация), разрушение крестьянской общины, реформа суда. В конце XIX в. - начале XX в., по мере роста преступности, усиления социальной напряженности и общественной нестабильности, как следствий ускоренной модернизации России, репрессивность наказания лишением свободы продолжала нарастать.