§2. Школа комментаторов

2.1.

2.2. Общая характеристика школы.

Составление Ординарной глоссы ознаменовало процесс завершения первого этапа освоения Свода Юстиниана - изучения языка и основных понятий цивильного права. Действительно, студенты в Болонском университете при глоссаторах изучали именно метод, язык права, а не действующее право Средневековья. Но чем дальше распространялось знание о римском (имперском) праве, тем сложнее было обходиться без его применения к средневековым условиям, а последнее не возможно без научной разработки местного, «собственного» права (обычаев, городских статутов), без осмысления средневековых институтов.

Решением новых задач занялись правоведы следующей научной школы. Для нее нет подходящего названия ни в источниках, ни в литературе. Самоназвание «комментаторы» (школа комментаторов) не отражает специфики их деятельности по сравнению с глоссаторами, ведь глоссы - те же комментарии к тексту источника. Наименование «пост-глоссаторы» преуменьшает научное значение и уровень школы. Наконец, имя «консилиаторы» (от ит. consiliare, примирять, согласовывать) указывает лишь на одно из направлений их деятельности - давать советы (лат. consilia) по

вопросам действующего права (преимущественно, для городов-коммун Севера Италии).

Новые тенденции в комментировании Свода Юстиниана наметились в среде французских цивилистов второй половины XIII в. с Севера Франции. Изучение цивильного права на юге королевства происходило в рамках глоссаторской традиции (первые правовые школы здесь были основаны приезжими итальянскими профессорами), а вот на Севере представители Орлеанской правовой школы стали более широко применять диалектический метод и философские идеи в праве, заслужив название «школы диалектиков». Это позволило им критиковать теории глоссаторов за логическую противоречивость и непоследовательность. Наиболее резкие замечания высказывали Жак де Ревиньи (1230-1290) и Пьер де Бельпарш (ум. 1308). Именно они отметили необоснованность глоссаторской теории «одеяния» в отношении поименованных контрактов, поскольку «нельзя одеть то, что никогда не было голым», а ни один из поименованных контрактов глоссаторы не признавали голым пактом. Таким образом, «одеянием» в собственном смысле можно рассматривать только начало исполнения безымянных контрактов, изначально заключаемых как простое («голое») соглашение, лишенное исковой защиты.

Первоначально новый подход «заальпийских докторов» встретил неодобрительное отношение в Болонье и других итальянских школах. Французских коллег упрекали за чрезмерное увлечение философией в ущерб юридической аргументации. В предисловии к Комментариям Дигест болонский профессор XIV в. Альберико де Розата (1290-1360) писал:

«...толкование науки (права) в символической, софистической и диалектической манере... берет свое начало от заальпийских докторов, некоторые из которых в отдельных проблемах проявляли больше проницательности, чем нужно, хотя отдельные (правоведы) были большими знатоками. наши предшественники и учителя, такие как Иоанн (Бассиан) ... Ацо, Булгар, Мартин, Одофред и другие, не шли по этому пути. Они использовали аргументы из наших законов, которые непосредственно касались предмета... придерживаясь текста, и глоссы, и мнения наиболее уважаемых докторов. Они не обращались к сказкам и не выдвигали до такой степени углубленные в логику и софистические аргументы, которые имели лишь видимость правдивости... Этот порок в действительности вкрался из теологической науки, ведь нынешние проповедники предпочитают священному писанию риторические фигуры, философов, поэтов и сочиненные истории».

Однако постепенно «диалектическая» манера завладела умами итальянцев и они включили ее в арсенал приемов изучения права. Например, комментатор Чино из Пистойи признал обоснованными немало критических замечаний орлеанских профессоров относительно теории одеяний, концепции убытков в договорных отношениях. Распространению философского «порока» способствовал общий рост интереса к научному наследию Аристотеля во второй половине XIII в. К этому времени на Западе получают распространение латинские переводы основных философских трактатов греческого мыслителя, что позволило авторитетным теологам эпохи переосмыслить их в контексте средневекового западного христианства. Наиболее показательна в этом отношении «Сумма теологии» Фомы Аквинского, определившая господствующий взгляд Церкви на важные для средневековой науки вопросы мироустройства, целесообразности и познаваемости абстрактных явлений, иерархии духовных ценностей и места права в жизни общества. Признанный «учитель Церкви» наметил перспективы теолого-философского осмысления правовых проблем (смыл права, иерархия источников, значение причинности и воли и др.), показав ученым правоведам целесообразность «диалектической манеры».

В произведениях первого поколения комментаторов (вторая половина XIII в.) новые веяния не столь заметны. Так, итальянцы Одофред (ум. 1265) и Дин де Россонис (Мугеллан, ум. ок. 1298) продолжали читать лекции и комментировать цивильное право в стиле глоссатора Аккурсия. Лишь ученик Дина Чино де Пистойя (Гвиттончино дей Синибальди, 1270-1337) и его младший современник (и, возможно, сокурсник) Джованни д’Андреа (ок. 1270-1348) восприняли критику орлеанских профессоров-диалектиков, а также некоторые античные идеалы благодаря влиянию их общего друга Франческо Петрарки. Последний вполне мог сформировать у правоведов негативное отношение к глоссаторской традиции изучения Свода, которую знал не понаслышке, семь «потерянных» лет изучая право в университетах Монпелье и Болоньи по настоянию отца.

Первые серьезные попытки применить идеи Аристотеля к толкованию права в целом и договорного права в частности связаны с именами глоссаторов XIV в. Бартола и Бальда. Самый известный представитель школы комментаторов Бартол из Сассоферато (1313-1357), как всякий образованный ученый XIV в., несомненно, был знаком с работами Аристотеля и признавал их «авторитетными», то есть пригодными для доказательства правовых тезисов. Ученик Бартола Бальд де Убальди (1327-1400) с большим почтением и вниманием относился к философским идеям. Моральную философию он называл матерью и источником «всего нашего права» (комментарий к D. 1.1.1). О несомненном интересе Бальда к философии свидетельствуют десятки упоминаний имен Аристотеля, Цицерона и других философов, а также частое употребление понятий Аристотелевской философии. Действительно, как будет показано далее на примере основания-каузы договоров и сущности договора, некоторые ответы комментаторов явно предполагают знание аристотелевских философских концепций. Однако в целом оба правоведа продолжали опираться в своей научной деятельности именно на текст Свода.

Научное творчество Бартола и Бальда знаменует период наивысшего развития школы комментаторов. Особенно высок был авторитет Бартола. Начав изучать право в 14 лет он успел оставить обширное научное наследие, включающее пространные комментарии к правовым источникам. Опора на глоссовый аппарат предшественников позволила Бартолу перейти к более подробной разработке отдельных правовых институтов и к дальнейшему упорядочению все еще разрозненного материала цивильного права в рамках трактатов (монографий) по отдельным юридическим проблемам (например, трактат «О русле реки»), примечательных не широтой замысла, а последовательностью изложения материала, подбором необходимых фрагментов из первоисточников. Важной частью наследия Бартола являются около четырехсот советов (consilia), указывающих на его активную консультативную деятельность. С XV в. труды Бартола приобретают авторитет, сопоставимый с Большой глоссой Аккурсия, и становятся доктринальным источником цивильного права, признанным университетской наукой и юридической практикой.

Имя Бартола стало нарицательным: «Не юрист, если не бартолист» - гласила позднесредневековая поговорка, означавшая, что любой специалист в области ius commune должен знать произведения Бартола и владеть его методологией толкования источников.

Первым по значению среди бартолистов стал его ученик Бальд. Он продолжил комментирование Свода и написание монографий (например, «О пактах»), но превзойти учителя по тонкости анализа и ясности изложения не смог. Зато он на порядок опередил Бартола по числу данных советов (сохранилось ок. 3000 consilia), чем немало способствовал практическому применению ius commune в Северной Италии и за ее пределами. Среди многочисленных комментаторов XIV в. в первую очередь заслуживают упоминания Альберико де Розата (1290-1360), Рикардо Малубра (ум. 1334), Ольдрад де Понте (ум. после 1337), Яков де Бельвизо (ок. 1270 - 1335), Райнер де Форливио (ум. 1358), Лука де Пенна (ок. 1325-1390). В XV в. наибольшей известностью пользовались Иоанн де Имола (ок. 1370-1436), Пауло де Кастро (ок. 1441), Александр Тартагнус (ок. 1424-1477), Язон де Майно (1435-1519), Филипп Деций (1454-153 5)^[106]. Русскоязычная традиция написания их имени еще не сложилась.

К концу позднего Средневековья школа комментаторов превратилась в общеевропейское явление. Ряды итальянских и французских комментаторов пополняют испанские и немецкие коллеги. Однако научно-теоретическое значение школы неуклонно падало по мере исчерпания возможностей ее методологии. Внешним проявлением кризиса стало написание комментариев на комментарии, перегруженные разномастными дефинициями, делениями и прочими «архидурацкими тонкостями», за которые в XVI в. комментаторов подвергли резкой критике Эразм Роттердамский и другие гуманисты (см. следующую главу).

Тем не менее в XIII-XIV вв. комментаторы внесли чрезвычайно важный вклад в развитие юридической науки в целом и договорных доктрин в частности. Глоссаторы сформировали в средневековом обществе профессиональный слой юристов, говорящих на одном «языке права» и мыслящих категориями Свода Юстиниана. Комментаторы стали подлинными создателями общеевропейской правовой традиции (ius commune), определив направления практического применения Свода и Глоссы, а также установив соотношение Свода с другими источниками средневекового права как в рамках ius commune, так и в его соотношении с местными правопорядками.

2.3.