3. Запутывают ли схемы?

Использование образных средств в качестве языка философии уже предлагалось.

Известно, что Платон в последние годы жизни развивал некое "тайное учение".

Основой этого учения, согласно преданию, было признание вербальных средств

неадекватным инструментом выражения философского мышления.

средством Платон, судя по всему, полагал геометрические фигуры; созерцание

этих фигур должно было, по замыслу Платона, выражать сущность блага, истины

и т.д. Например, прямой угол отождествлялся с истиной. Конечно, ныне

невозможно реконструировать скрытое учение позднего Платона, однако в общих

чертах философский дискурс, согласно этому учению, должен был опираться не

на использование вербальных средств, а на апелляцию к зрительным образам.

Традиция позднего Платона не сохранилась. Более того, с конца XIX века

существует стойкое предубеждение относительно использования схем-образов

для выражения философских идей. Лучше всего, как мне кажется, это

негативное отношение было выражено Л. Витгенштейном. Зрительные образы,

согласно Л. Витгенштейну, вводят нас в заблуждение. Это заблуждение

заключается в том, что, глядя на картинку (как на фиксацию зрительного

образа), можно сделать неверный вывод относительно свойств представленных в

картинке объектов. Пример Витгенштейна таков: есть веревка, длина которой

на один ярд превышает длину экватора Земли. Если веревка равномерно

натянута, то на каком расстоянии от поверхности Земли она будет находиться?

Зрительный образ (схема-картинка) подсказывает нам неправильный ответ.

Если полностью согласиться с тезисом о запутывающем воздействии картинок на

способность человека размышлять, правильно оценивать ситуации, то максимум,

как можно использовать зрительные схемы-образы - это в качестве

иллюстраций, причем с ограниченным действием, не выходящим за пределы

прямого пояснения высказанных мыслей. Радикальный вывод относительно места

зрительных образов в мышлении еще более категоричен: мышление безо'бразно,

то есть, образы не схожи с тем, что они выражают. Эта идея была выдвинута

К. Бюлером и развита Л. Витгенштейном в поздний период его творчества.

Отсюда следует тезис о том, что мышление есть создание языковой реальности

и пребывание в ней. Язык - дом философии. Кстати, параллельно, с конца XIX

и в начале XX вв., в математике возобладало направление, стремящееся свести

геометрическое мышление к алгебраическому.

Вдумаемся еще раз, что не устраивает критиков в мышлении с помощью

зрительных образов. Картинки (схемы) просто существуют. Но картинки не

обладают истинностью. "Критерием того, что я правильно нарисовал то, что я

вижу, является то, что я говорю, что это так" (Л. Витгенштейн). Можно

построить картинки, вербальное описание которых будет ложными

утверждениями. Истинность и ложность - свойство языка. Однако философия,

как утверждалось ранее, не может заниматься поиском истины, ее

предназначение другое. Поэтому аргумент Витгенштейна против использования

образных средств философией иначе, как иллюстративно-вспомогательных, бьет

мимо цели.

Намного серьезнее для построения философских концепций недостатки

вербальных средств.

Первый недостаток - то, что возникают и не могут быть устранены абстрактные

понятия. Их использование привносит неопределенность, затрудняющую

исследование суждений. Например, суждение "корабль плывет" требует

уточнения, какой корабль имеется в виду, а говоря более точно, требует

преобразования в протокольное суждение. Не все суждения могут быть так

преобразованы. Так, сложно, а может быть и невозможно, преобразование в

протокольные суждения утверждений типа: "ветер поет", "треугольник плывет",

"бармаглот чихает", "я шкварчит" и т.д.

Во-вторых, как указывалось ранее, возникает свойство "кривого зеркала":

каждое из слов отражает ситуацию в особом направлении, в направлении своего

естественно сложившегося смысла (поля смыслов). В итоге слова вместе, в

суждениях, могут неправильно описывать ситуацию. Неправильное описание

может быть результатом разного понимания ситуации в целом разными

наблюдателями.

Итак, нет никаких серьезных возражений против использования схем-образов в

качестве языка философии. Место поиска истины займет в таком случае поиск

классов типовых ситуаций и их связей, переходов от картинок к картинкам.

Это будет восстановление намерений позднего Платона, который связывал

надежды философии с разработкой новых, невербальных средств.

Невербально-схематический, образный язык философии устранит неадекватность

вербального языка в качестве инструмента философствования, хотя не

исключено, что на месте сложностей использования вербальных средств

появятся другие сложности. Но в целом возможности философствования

расширятся, и не использовать их было бы упущением.