Весна свободы: в огне революций 1848 года

Февральская революция во Франции и последовавшее провозглашение Второй Французской республики возвестили целую волну дальнейших революций, захлестнувших необычайно красивой весной 1848 г. европейские столицы, в том числе Вену и Берлин.

ПОРЯДОК И ДВИЖЕНИЕ, 1815-1848 93

выборов на основе всеобщего избирательного права — это означало рост числа избирателей с 25 тысяч* до 9 миллионов, — Временное правительство также устроило в Париже «национальные мастерские», чтобы обеспечить безработных трудом. На бумаге было гарантировано «право на труд», а длина рабочего дня сокращена на один час. В то же время при контактах с заграничными революционерами, искавшими в Париже указаний, была проявлена большая осторожность. На словах, впрочем, временное правительство приветствовало «великую Европейскую республику», федерацию свободных народов.

Чтобы побудить граждан других стран к действию, этих фраз не требовалось. Еще до начала

Февральской революции короткая гражданская война в Швейцарии завершилась победой либеральных кантонов над католическими — Меттерних не смог повлиять на ход событий, — и Швейцария с этого времени стала федеративным государством. В январе в Палермо на Сицилии, являвшейся беднейшей частью Италии, произошло восстание против неаполитанского короля Фернандо II. Питая надежду остановить освободительное движение сицилийцев, король вынужден был предложить всему королевству либеральную конституцию, основанную на французской конституции 1830 г. Другую победу «конституционализм» одержал в Германии, в Ба-дене, где вождь либералов потребовал немедленного созыва германского национального парламента.

Еще до 1848 года и в Италии, и в Германии появились признаки роста влияния либерализма. Действительно, в 1846 г. вопреки ожиданиям был избран папой казавшийся либералом Пий IX. Его правление началось с амнистии, ослабления контроля над прессой и создания состоявшего из юристов Государственного совета для консультаций по иностранным делам. Также были приняты решения о строительстве в Папской области железных дорог и проведения телеграфных линий. Либерализм Пия оказался непродолжительным, но в то время казалось, что папа внял надеждам красноречивого итальянского адвоката Винченцо Джоберти, мечтавшего о конфедерации итальянских княжеств под верховной властью папы. Когда в 1847 г. Меттерних приказал австрийским войскам оккупировать папский город Феррару, Пий отправил великим державам ноты протеста, а король Сардинии и Пьемонта Карл Альберт I предложил послать на помощь папе войска.

* До реформы 1848 г. избирательный корпус во Франции составлял около 250 тыс. человек. — Примеч. пер.

94 ГЛАВА 2

попытках к объединению Италии. Восьмого февраля 1848 г. Карл Альберт объявил о составлении новой конституции, предполагавшей избираемый на основе ценза двухпалатный парламент и создание гражданского ополчения.

Для триумфа либерализма и национализма в Италии или Германии революция в многонациональной Австрийской империи и уход Меттерниха с европейской сцены были столь же необходимы, как и революция во Франции. Впрочем, цепь событий, которые привели к падению Меттерниха, началась скорее в Будапеште, чем в Вене. Третьего марта Лайош Кошут, которому предстояло стать одним из героев (а затем одной из жертв) 1848 г., произнес страстную речь в венгерском сейме — состоявшем лишь из представителей многочисленной венгерской знати, к которой принадлежало 5% венгерского населения, — с требованием положить конец абсолютистскому правлению и централизованной бюрократии. «Неестественные политические системы, — говорил он своим коллегам, — часто живут долго, так как требуется большой срок, чтобы исчерпать людское терпение. Но некоторые из этих политических систем, старея, не укрепляются, и приходит время, когда продолжение их существования становится опасным».

Слова были выбраны удачно, уже 6 марта в Вене циркулировали петиции, требовавшие, помимо прочего, свободных учреждений и свободной прессы. Падение Меттерниха произошло в Вене неделю спустя, в яркий весенний день, когда — после уличных стычек и споров за закрытыми дверями, в ходе которых Меттерних призывал к сопротивлению, — он был смещен императором и покинул страну, чтобы присоединиться к Гизо в Лондоне. Вскоре они встретились на ступеньках Британского музея.

Весьма уместно задать вопрос: «Революции ли 1848 г. привели к падению Меттерниха или же падение Меттерниха привело к революциям?»⁴. Слабовольный австрийский император Фердинанд, которому самому придется в том же году отречься от престола (его отречение обсуждалось еще в 1847 г.), хотел отступить, чтобы защитить династию, но он не понимал всех последствий падения Меттерниха. Также не понимали их и те круги знати, что вынуждали Меттерниха уйти, поскольку считали, что он окружил себя «лесом штыков». Были, конечно, и люди, подобно поэту Францу Грильпарцеру, полагавшие, что Меттерниху следовало подать в отставку давно, сразу же после смерти императора Франца I в 1835 г. Однако никто не предпринял попыток избавиться от него ни тогда, ни позднее. Теперь император в качестве короля Венгрии дал на бумаге согласие на далеко идущие реформы,

ПОРЯДОК И ДВИЖЕНИЕ, 1815-1848 95

и это обстоятельство также имело последствия, смысл которых понимали немногие.

Оказавшись в эмиграции — она была кратковременной, — Меттерних, подобно другим изгнанникам, обратился к написанию мемуаров, в которых публично обвинял венгерскую, итальянскую и австрийскую знать так, как раньше обвинял ее лишь в частных разговорах. «К списку симптомов больного, вырождающегося века, — писал он в 1850 г., — принадлежит совершенно неверная позиция, которую слишком часто занимает знать. Именно она почти повсеместно способствовала готовившимся волнениям». Меньше он мог сказать о венском финансовом кризисе, почти банкротстве, вынудившем его обратиться в 1847 г. за срочной помощью к Ротшильдам. «Если дьявол придет за мной, — сказал он Соломону Ротшильду, — он явится и за вами».

Среди главных участников уличных столкновений в Вене, предшествовавших падению Меттерниха, были студенты и их дотоле спокойные профессора, а также ремесленные и фабричные рабочие, которые, подобно французским и британским, на себе ощутили тяготы экономического спада — многие из них остались без работы. Когда же дело подошло к развязке, в распоряжении у Меттерниха оказались на удивление небольшие силы полиции — только тысяча человек, намного меньше, чем у Луи Филиппа с его муниципальной гвардией в 14 тыс. штыков. Теперь ситуацию контролировали вновь сформированная гражданская гвардия и студенческий легион. Существенно, что не было выдвинуто республиканских требований, однако новое правительство во главе с графом Коловратом, сотрудничавшим ранее (не всегда лояльно) с Меттернихом, обещало свободу печати и созыв делегатов провинциальных сословий с целью выработки новой конституции.

В последовавших беспорядках в Габсбургской империи участвовали разные и противоречивые силы (либерал»;, националисты, крестьяне и, не в последнюю очередь, антисемиты); вскоре все крупные города: Прага, Будапешт, Милан и Венеция — были охвачены революционной лихорадкой. В конце марта в Венгрии были приняты так называемые «мартовские законы», с которыми согласился Фердинанд. На их основе государство могло бы быть преобразовано из феодального в современное. Провозглашалось всеобщее равенство перед законом, отменялась цензура печати, знать лишалась (это была единственная уступка с ее стороны) освобождения от уплаты налогов. В Милане с его 200-тысячным населением успешные уличные бои (18—23 марта), вошедшие в историю как «Пять миланских дней», вынудили австрийского генерала графа Йозефа

Радецкого, ветерана,

96

ГЛАВА 2

сражавшегося еще против Наполеона, покинуть со своим 13-тысячным войском город. «Вся страна, — сообщал он в Вену, — была объята восстанием». В Венеции (прямой связи между событиями в этих двух городах не было) Даниеле Манин, заключенный в январе в тюрьму за призыв к умеренным конституционным реформам, провозгласил восстановление республики после того, как толпа в поисках оружия ворвалась в средневековый арсенал и Оперу.

В Сардинии и Пьемонте реформаторы обратились за помощью к Карлу-Альберту, который не пользовался доверием ни в собственной стране, ни за границей, но теперь действовал, следуя советам первого министра, графа Камилло де Кавура, годом ранее основавшего газету «П Risorgimento», призванную содействовать созданию либеральной, но монархической Италии.

Кавур считал, что «пробил звездный час Пьемонтской монархии». «Мы потеряем государство, если не будем сражаться». Двадцать шестого марта в Милан, уже после отступления Радецкого, прибыли войска под командованием Карла Альберта. Он заявил: «Решаются судьбы Италии, и счастливое будущее открыто для тех, кто храбро отстаивает свои права против угнетателя».

Успеха он не имел. Не либерал и не романтик, Карл Альберт потерял власть в 1849 г., потерпев поражения от австрийцев сначала в июле 1848 г. под Кустоццой и затем в марте 1849 г. под Новарой. К тому времени он понял, что жители Милана и всей Ломбардии вовсе не стремятся стать частью управляемой из Турина Пьемонтской монархии.

Взрыв энтузиазма наблюдался и в Германии, где в феврале и марте повсеместно требовали свободы печати и конституционного правления. Франкфуртский Союзный сейм, сформированный на основе новых принципов, охотно принял черно-желто-красное знамя в качестве германского флага. Было решено созвать национальный парламент, который включал бы представителей всех германских государств. Тридцать первого марта, также во Франкфурте, для выработки новых соглашений был собран предпарламент (« Vorparlament»), первое относительно представительное национальное собрание в Германии.

Восемнадцатого мая в атмосфере всеобщего воодушевления члены нового парламента под звон церковных колоколов и пушечные залпы торжественной процессией прошли к церкви Св. Павла. Среди них были знаменитые юристы, судьи, писатели, профессора, художники из разных германских государств, в том числе Ян, поэт Эрнст Мориц Арндт, католический деятель епископ Кеттелер, историк Фридрих-Кристоф Дальман, изгнанный со своей кафедры в Геттингенском университете после восшествия на ганноверский престол в 1837 г. реакционного британского герцога Камберленда. «Политический сло- ПОРВДОК И ДВИЖЕНИЕ, 1815-1848 97

варь» Дальмана и его позднейший труд «Политика» были посвящены доказательству необходимости создания сильного государства. Для него государство было таким же естественным институтом, как семья.

Ни одно из этих событий не было бы возможно в Германии, если бы не изменение ситуации в Вене и Париже. Габсбурги на время оказались не в состоянии вмешиваться в дела за пределами империи. Многие члены австрийской делегации слишком поздно прибыли на заседание Франкфуртского парламента. Впрочем, перемены в прусской столице, Берлине, были еще существеннее, чем в Вене. Восшед-ший на престол в 1840 г. Фридрих Вильгельм IV вплоть до 1848 г. колебался между либерализмом и авторитаризмом. Он продолжал колебаться между ними и в течение 1848-го. Желая, согласно советам своего личного друга генерала Радовица, внука хорватского офицера-католика, реформировать Германский союз, он в начале 1848 г. подготовил созыв конгресса германских князей в Дрездене. Из-за падения Меттерниха, прибывшего в Дрезден в назначенный день, но уже по пути в эмиграцию, этот конгресс так и не открылся.

Берлинцы обсуждали стремительно менявшееся положение в пивных, жители Франкфурта, подобно парижанам, — в кафе и клубах. В 1847 г. прокатились «голодные бунты», теперь их не было, однако напряжение в Берлине все нарастало, когда 16 марта пришли вести о падении Меттерниха, а еще через два дня король издал прокламацию, в которой отменял цензуру и обещал проведение конституционных реформ в Пруссии и Германском союзе. Подданные приветствовали его, однако к концу дня на смену радости и восторгам пришли слезы и гул недовольства. Когда толпы людей вышли на площади вокруг королевского дворца, присутствие королевских войск, стянутых туда явно ради устрашения, вызывало тревогу. После двух случайных выстрелов, произведенных солдатами, начались яростные бои, в которых особенно отличились рабочие берлинских ремесленных цехов. Некоторые подданные короля оказались на баррикадах, некоторые были взяты в плен или убиты.

Затем настала очередь возмущению офицеров, так как на следующее утро печальный король, романтик в душе, по-прежнему мучительно колебавшийся, выпустил новую прокламацию, объявляя прощение своим заблудшим подданным и приказывая отвести войска. В результате ему пришлось поклониться телам погибших в уличных боях и назначить новое правительство во главе с либеральным купцом из Рейнской области, который счел необходимым объявить (хотя и туманно), что «отныне Пруссия вливается в Герма- 98

ГЛАВА 2

нию». В такие моменты король был столь же «беззащитен», писал американский посланник в Берлине, как «несчастнейший преступник в тюрьме».

Позднее, 22 мая 1848 г., через четыре дня после открытия Франкфуртского парламента, среди членов которого был всего лишь один крестьянин и не было ни одного промышленного рабочего, в Берлине было созвано Прусское национальное собрание, социальный состав которого был более разнороден и включал крестьян. В городе все еше продолжались беспорядки, с которыми не могла справиться гражданская гвардия. Сам король провел большую часть лета в Потсдаме в окружении консервативных друзей-аристократов («камарильи») и хорошо обученных королевских войск. Поэтому казалось маловероятным, что первые завоевания пьянящей «весны свободы» будут закреплены.

Дальнейший ход событий — речь о них пойдет в следующей главе — преподнес сюрпризы многим людям во многих странах. Но тем не менее уже тогда стало ясно, что та Европа, которая проявила себя в 1848 г., после десятилетий «порядка», вряд ли просуществует долго. Революции 1848 г. были скорее городскими, чем сельскими, и возглавлялись главным образом «интеллектуалами». Их политический опыт был невелик, а пели разнились. Рабочие — участники революций работали, как правило, не на промышленных предприятиях; это были поденщики, ремесленники, мелкие хозяева — совсем иные социальные группы, чем промышленный пролетариат, к которому обращались в «Коммунистическом манифесте» Маркс и Энгельс.

В Британии, где промышленных рабочих было больше, чем в любой другой европейской стране, весной 1848 г. была продемонстрирована сила не рабочего, а среднего класса, иногда отождествляемого с буржуазией. Чтобы спасти город от революции вдень Кенсингтон-ского митинга*, не понадобилось ни тщательных военных приготовлений, устроенных Веллингтоном, ни толп специальных констеблей (среди них был будущий Наполеон 111, живший тогда в Лондоне). Большинство чартистов не хотело никакой революции. Когда леди Палмерстон, жена британского министра иностранных дел, описала своей подруге «частные» детали «нашей революции», она радостно за- * Речь идет о событиях 10 апреля 1848 г., когда огромная толпа чартистов собралась в Кенсинпонском парке, чтобы отнести в парламент петицию с подписями миллионов англичан. Опасаясь беспорядков, правительство предложило в тот день всем желающим «специальную» констебльскую дубинку. На призыв войти в эту «добровольную полицию» откликнулось около 200 тыс. человек, готовых поддержать власть. — Примеч. пер.

ПОРВДОК И ДВИЖЕНИЕ, 1815-1848 99

ключила: «Я уверена в благотворности произошедшего, так как все показало добрый настрой наших средних классов»⁵.

После апреля 1848 г. еще было неизвестно, удастся ли сохранить социальный мир в континентальной Европе. Весной 1848 г. монархи показали свое нежелание использовать силу для подавления беспорядков, а некоторые из них, как, например, Фридрих Вильгельм, пошли на уступки с большей готовностью, чем Луи Филипп. Но последуют ли их примеру правительства, чей состав и политическую ориентацию изменила революция? Большинство новых правительств боялось сельских и городских социальных волнений не меньше, чем жаждали перемен. К концу весны кое-кому пришлось эмигрировать, однако никто не стал политическим заключенным. Но сохранится ли это положение дел? Двое из изгнанников, немецкие радикалы Фридрих Хекер и Густав фон Струве, устроили попытку республиканского переворота в Ба-дене, пока предпарламент обсуждал вопрос о проведении выборов. Переворот потерпел фиаско, и оба организатора отправились через Атлантику в Соединенные Штаты.

Особенно зловещим для революционеров было то, что на протяжении весны 1848 г. Россия, где происходили крестьянские волнения, но не было беспорядков в городах, была готова вмешаться в любую минуту. В феврале 1848 г. Николай I сразу же выставил сильную армию, ютовую прийти на помощь любым возможным жертвам французской агрессии. И хотя после падения Меттерниха и берлинской революции положение в Европе полностью переменилось, русская армия — об этом повсеместно знали либералы и националисты — сохраняла полную боевую готовность.

Примечания

¹ Switzerland and Europe: Essays and Reflections by J.R Salis / Ed. by C. Hughes. L,

1971. P. 32-34. - Malcolm N. (Peu. на] Davies /V., Moorhouse H. Microcosm: Portrait of a Central

European City. L., 2002 // Sunday Telegraph. March 2002. P. 31. ' О его значении см.: Briggs A. Social Structure and Politics in Birmingham and Lyons,

1X25-1848//Idem. Collected Essays. L., 1985. Vol. I. P. 231-233.

⁴ SkedA. The Decline and Fall of the Habsburg Empire, 1815-1918. L., 1989. P. 41.

⁵ Цит. по: FayC.R. Huskissonand His Age. L., 1951. P. 137-138.