Революции 1848 года и их «уроки»

Сам факт революции вызвал в 1848 г. — как и в 1789-м — всеобщее волнение. Рухнул оборонявшийся социальный и политический порядок. Для всех недовольных прежним строем «мартовские дни» стали временем невиданной свободы, обещающими дальнейшее продолжение.

Бывший немецкий радикал Давид Фридрих Штраус уже в апреле 1848 г. сетовал, что в дореволюционные времена он жил счастливее, будучи в состоянии посвятить себя «чистой теории», не беспокоясь о ее воплощении на практике. В этом заключался один частный ответ. Другой ответ, в целом близкий, принадлежал венскому романисту Адальберту Штифтеру. Революция показала, что «людям, одержимым сильными страстями и стремлениями», доверять не следует. Те, кто «обещали принести вам безграничную свободу», в основном были людьми, «испорченными властью собственных эмоций». Такая реакция резко отличалась от слов на одном парижском плакате марта 1848 г.: «Если полстолетия правом голоса обладает лишь контрреволюция, то неужели хотя бы год свободы — это слишком много?». Противоположный ответ, избранный огромным количеством людей в период «весны свободы» и после нее, не имел ничего общего ни 100

СТРОИТЕЛЬСТВО НАЦИЙ, 1848-1878 101

с «теорией», ни с опытом прошлого. Эти люди предпочли положиться на самих себя и заняться улучшением собственного материального положения, оставшись равнодушными ко всеобщему революционному порыву.

Любая революционная ситуация имеет собственную историю со своим переплетением сюжетов, неожиданными союзами и враждующими героями, однако всегда существовали и общие черты, в их числе конечное разочарование. Для американского историка XX в. Берна-дотты Шмит 1848 г. стал «конечной точкой», в то время как для британского историка Дж.М. Тревельяна, скорее разочарованного, чем лишившегося иллюзий, он был «поворотом, пропущенным современной историей»¹. Либеральным силам, в которые верил Тревельян, последователь Маколея, не удалось подчинить себе ход событий. Впрочем, вплоть до 1849 г. пожар революции не был потушен окончательно в Германии и Центральной Европе. В роли пожарного выступила Россия, которой после 1815г. долго не давали сыграть роль полицейского. Власть торжествовала.

Обе стороны извлекли уроки из 1848 и 1849 гг. «Власть» поняла, что нужно лавировать и идти на уступки — некоторое время, как выразился прусский король, ей даже пришлось ползти на брюхе. «Нельзя позволить этому повториться», — таким был его вывод. Революционеры, учившиеся до 1848 г. в основном по книгам — именно книги рождали дискуссии, — гораздо меньше научились из опыта и, как всегда расколотые, уступили дорогу новому поколению. Новые революционеры не просто хотели добавить новые главы в старые книги — с их точки зрения, весь текст требовал существенного пересмотра. Главной темой оставалось объединение Германии и Италии, не достигнутое в 1848 г. Каким образом оно произойдет?

Из событий 1848—1849 гг. были, по меньшей мере, извлечены три урока, пусть и не все пришли к одинаковым выводам, ведь разногласия имелись не только между революционным и контрреволюционным лагерями, но и внутри лагерей. Первый урок относился к динамике развития общественных классов; и здесь французские события служили главным, хотя и не единственным, источником опыта. Второй урок был связан со взаимодействием «национальных идей», намного более сложным, чем думали до 1848 г. как националисты, так и их противники. Третий урок — это роль силы в политике и строительстве национальных государств, сюжет, о котором на протяжении 1848—1849 гг. националисты говорили все больше, в то время как их оппоненты действовали, руководствуясь скорее

не столько надеждой, сколько страхом. Были еще две темы, связанные со всеми тремя уроками револю- 102 ГЛАВА 3

СТРОИТЕЛЬСТВО НАЦИЙ, 1848-1878 103

ции, — отношение между монархией и «парламентаризмом» (это слово вскоре стало обозначать нечто гораздо больше, чем просто дарование или отмену конституций) и развитие государственного аппарата, в том числе военного.