Писатели и война

Среди писателей войну приветствовал не один Слонский. Многие писатели, как и художники, радостно встретили ее начало, увидев в нем бунт против эгоизма и жадности предвоенною мира. В Англии молодой поэт-романтик Руперт Брук (в военные действиях: участия он не принимал) написал:

Ныне благодарю, о Боже, что отметил нас И пробудил нашу юность от сна.

жения Центральных держав Пилсудский был освобожден и 10 ноября 1918 г. прибыл в Варшаву, где на следующий день началось разоружение войск германского ['арнизона. — Примеч. ред.

*Жеромскмй был кандидатом на Нобелевскую премию (1924). — Примеч. ред. ** Рус. пер. цит. по: Слонский Э. Та, что не пропала / Пер. Владислава Ходасевича // Мы помним Польшу. Пг, 1915. С. 9. Стихотворение посвящено полякам, воевавшим по разные стороны линии фронта. — Примеч. пер.

262 ГЛАВА 6

В Германии Томас Манн приветствовал войну как «очищение и освобождение... сильную надежду». Такие разные писатели, как англичанин Томас Харди, итальянец Габриэле Д'Аннунцио, француз Шарль Моррас (будущий вождь ультраправой группировки «Аксьон Фран-сез»), видели в войне возможность вновь утвердить национальное или имперское чувство, пережить приключения и проявить героизм. Немецкий автор Эрнст Юнгер записал в своем военном дневнике: «Нас, выросших в век надежности, охватила жажда необычайного, жажда большой опасности... война обещала нам все; величие, силу, торжество»*. Даже Фрейд оказался восприимчив к окружавшей его летом 1914 г. атмосфере — впервые за 30 лет он почувствовал себя австрийцем: «Все мое либидо отдано Австрии». Но у Фрейда и таких писателей, как немец Райнер Мария Рильке, на смену этому раннему воодушевлению пришло моральное осуждение реалий войны. Это осуждение нашло отклик среди левых писателей Британии и Франции — Джорджа Бернарда Шоу и Ромена Ролла-на: в этих странах война быстро утратила свой ореол в глазах молодого поколения. Для многих писателей — участников войны — героика уступила место разочарованию, даже подавленности. Среди них особенно выделяется английский поэт Уилфред Оуэн (1893—1918), написавший в 1917 г. «Гимн мертвой молодежи». Его первые строки «Вот колокол звонит по тем, кто погиб, как скот» запомнятся так же, как и стихотворение Брукса «Теперь благодарю, о Боже». Во Франции Анри Барбюс опубликовал в 1916 г. нашедший широкое признание антивоенный роман «Le Feu» («Огонь»).

В подвергавшихся цензуре письмах солдаты и матросы скрывали многое из происходящего — не

только кошмары войны, но и героизм. Именно по этой причине особенно значимой стала лирическая поэзия, форма выражения, вдохновленная самим характером окопной жизни. Свобода выражения зависела не только от размаха военной цензуры, но и от пропаганды, вошедшей в каждый дом. Сатирический венский журнал «Факел» Карла Крауса стремился наперекор стихии официальной пропаганды разоблачать абсурд и, если это было возможно, ужасы войны. К примеру, в 1916 г. Краус сообщал темы сочинений — в школе им. Императора Карла классу 56 предоставлялся выбор между «Прогулкой на каникулах» и «Новейшими методами ведения войны», тогда как класс 6а выбирал между «Основными персонажами в "Эгмонте" Гёте» и «Интенсификацией подводной войны». В ходе ЕВРОПЕЙСКАЯ ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА, 1914-1918 263

войны велика была роль карикатур и плакатов — правительство стремилось «просветить» общество.

Самая жгучая проза, в форме воспоминаний и романов, была опубликована не во время, а после войны. В 1929 г. вышли «Im Westen nichts Neues» («На Западном фронте без перемен») Эриха Марии Ремарка, «Goodbye to all that» («Co всем этим покончено») Роберта Грейвса и «Farewell to arms» («Прощай, оружие») Эрнеста Хемингуэя. В этих романах вставала память о военных ужасах и окопном товариществе. В то же время деятельность ветеранских организаций, вроде Британского легиона, Ассоциации итальянских добровольцев и «Союзов борцов за родину» («Vaterldndlsche Kampfverbande»), показывала, что бывшие бойцы были больше озабочены условиями возвращения к гражданской жизни, чем воспоминаниями о совместном опыте военной службы. Критика войны возбуждала враждебный ответ многих из тех, кто потерял своих близких, или тех, кто считал, что страну позорят «трусливые» взгляды. Роман Ремарка, а также его немецкая и голливудская экранизации вызвали в Германии демонстрации правых. В 1930 г. немецкое правительство запретило американский фильм как антинемецкий. Напротив, книга Юнгера fin Stahlgewittern» («В стальных грозах») с ее прославлением грубрго насилия нашла в Германии множество благодарных читателей. Военный опыт писателей-женщин был столь же разнообразен, как и писателей-мужчин. Некоторые, как Клэр Стобарт, видели в войне и милитаризме «бунт самцов», тогда как для других, к примеру для сестер милосердия, добровольно ухаживавших за ранеными на фронте (таких, как 18-летняя шотландская сестра Мэри Криз-холм и английская баронесса Т'Серклес, известные как «героини Первиза»*), война была приключением. Но военный опыт мужчин и женщин заметно отличался, что нашло отражение в их произведениях. У женщин не было опыта окопной жизни, и хотя они рисковали жизнью на заводах, производивших боеприпасы, или во вспомогательных частях за линией фронта, им не приходилось переживать часы непрестанных бомбардировок или видеть, как друзей прямо на глазах разрывает на части. Один немецкий плотник писал в 1914 г. своей жене:

* Рус. пер. цит. по: Юнгер Э. В стальных грозах / Пер. с нем. И.О. Гучинской, В.Г Ноткиной. СПб., 2000. С. 35.

* Первиз — город в Бельгии, место ожесточенных боев в 1914 г. — Примеч. пер.

264 ГЛАВА 6

⁰ театре военных действий вы знаете больше, чем мы, но вам всё' рисуют в розовых красках. Если бы эти пропагандисты и патриоты сами бы увидели, как громоздятся трупы...

Такие письма домой были редкостью. Немногие солдаты хотели вызвать дома бесплодное беспокойство, а если кто-то и хотел сказать правду, его письмо конфисковывали офицеры, проверявшие всю исходящую корреспонденцию.

На невиданное прежде число вернувшихся домой ветеранов давило чувство одиночества и ожесточения — следствие опыта войны. В ре-марковском «На Западном фронте без перемен» ветеран вспоминает: «Внезапно меня охватывает пугающее чувство отчужденности. Я потерял дорогу к прошлому, стал изгнанником»*. Многим ветеранам было проще продолжать сражаться — участвовать в коммунистических восстаниях в Восточной Европе или в патриотических обществах в Германии и Италии, — чем встретиться лицом к лицу с реалиями мирной жизни после 1918 г.

Примечание

¹ ScMesingerA.M.1\\Q Rise of Modern America, I865-I871. N.Y., 1957. P. 266.