Державы оси

Мировая дипломатия ориентировалась теперь на свободно выстроенную ось Антикоминтерновского пакта, включившего сперва Германию и Италию, а затем и Японию. Против этих диктатур стояли «демократии». Пакт породил призрак полномасштабного сотрудничества между самыми амбициозными милитаристскими мировыми державами.

Война в Эфиопии (тогда называвшейся Абиссинией) была популярна в Италии, вдохнула новую жизнь в фашизм и укрепила личную репутацию Муссолини. Но обошлась она дорого, нанеся урон военным и экономическим ресурсам страны. В любом случае успешное вмешательство в испанскую гражданскую войну и вторжение в Албанию (1939) —'это одно, а участие в мировой войне — совсем другое. Председательство Муссолини на переговорах о будущем Чехословакии в Мюнхене в 1938 г. демонстрировало его стремление к миру. Даже так

ОТ ЕВРОПЕЙСКОЙ К МИРОВОЙ ВОЙНЕ, 1933-1945 349

называемый Стальной пакт, подписанный двумя державами в мае 1939 г., не сделал нацистеко- фашистскии союз действительно крепким. Италия не вступала во вторую мировую войну до тех пор, пока германское вторжение во Францию почти не было успешно завершено. Вплоть до этого времени Британия и Соединенные Штаты продолжали лелеять надежды, что итальянцы откажутся от своего нейтралитета и присоединятся к «демократиям», как они это сделали за определенную цену в ходе первой мировой войны.

Правительства Германии, Италии и Японии бросили свои народы в войну, когда их национальные интересы — «жизненное пространство» в Восточной Европе, расширение Итальянской империи в Северной Африке, поиск сырья (особенно нефти) и рынков на Дальнем Востоке — определили невозможность иного курса. Помимо амбиций и милитаризма, эти три державы считали себя «обделенными» государствами, лишенными колоний и статуса, которого достигли Британия, Соединенные Штаты и Франция. Согласно Гитлеру, «у англичанина есть повод для гордости», а у немца — нет. Негодование стран оси иллюстрируют японское завоевание Манчжурии в 1931 г., Эфиопии — в 1935 г., Чехословакии — в 1939 г. Державы оси полагали, что причиной экономического краха была излишняя зависимость от других государств и их сырья. С созданием колониальной империи эта зависимость прекратится.

Конечным итогом растущего национализма и имперских амбиций было стремительное перевооружение. В тридцатые годы перевооружались все страны, но главная гонка вооружений вновь, как и в начале века, развернулась между Британией, Францией и Германией. Все они приступили к выполнению своих программ перевооружения в 1936 г., и наиболее амбициозной, без сомнения, была Германия. К 1938—1939 гг. бремя военного производства стало столь тяжелым — в Британии расходы на перевооружение угрожали вызвать кризис доверия к фунту стерлингов, а в Германии все дефицитнее становились потребительские и продовольственные товары, — что некоторые историки считают: к концу 1939 г, война оказалась единственной альтернативой массовым социальным волнениям.

Гитлеровская внешнеполитическая тактика, как и стоявшие за внешней политикой амбиции, вызвали ожесточенные споры среди историков. Они в основном отвергли предположения, что агрессивная внешняя политика Гитлера была всего лишь порождением «беспринципного оппортунизма». Несмотря на то обстоятельство, что перемены в гитлеровской дипломатической стратегии иногда изумляли даже его ближайших советников, теперь ясно, что Гитлер имел четыре глав-

350 ГЛАВА 9

ные цели: возрождение германской военной мощи, собирание воедино всего германского народа и создание Германской империи с целью обеспечения «жизненного пространства» в Восточной Европе. Последнее могло повлечь за собой расовую войну против Советского Союза. У Гитлера действительно были «принципы», сколь отвратительными они ни кажутся и сколь «оппортунистским» ни видится их претворение в жизнь. Без сомнения, Гитлер выбрал самое удачное время для ремилитаризации Рейнской области, но сама необходимость перевооружения Германии для завоевания Восточной Европы была долгосрочным, «принципиальным» положением.

В германских внешнеполитических амбициях поражает то, как Гитлеру удалось поставить «пересмотр» Версаля на передний план дипломатической повестки дня Европы. До определенной степени к пересмотру Версальского договора — будь это отмена репараций или тайное обучение германских войск в Советском Союзе — стремились все веймарские канцлеры, но только Гитлеру удалось переломить события таким образом, что «германский вопрос» стал главной темой мировой дипломатии, определявшей в какой-то мере даже британскую, французскую и американскую внешнюю политику в отношении Италии и Японии.

Почему Германия, относительно слабая и демилитаризованная в 1933 г., оказалась в 1937-1938 гг. в состоянии угрожать не только европейскому, но и международному миру? С одной стороны, у Германии были законные дипломатические жалобы, которые Европе следовало удовлетворить. Действительно, за них взялись уже в двадцатые годы, когда начался пересмотр репараций. Куда более важными, впрочем, были «отрицательные» соображения, определившие, что Британия и Франция не хотели и/или не были способны противостоять Гитлеру после того, как он овладеет инициативой и пока масштаб его амбиций не станет полностью ясен. Во всех дипломатических спорах, как часто бывало, малые державы Европы в основном оставались зрителями, а Британия и Франция торговались за национальную и имперскую целостность и за будущий мир. Советский Союз также во многом был исключен из этого дипломатического процесса, что привело к взрывным последствиям в 1939 году.

Подобно тому как Гитлер использовал веймарские законы и демократию, чтобы их ниспровергнуть, он нападал на Версальский договор, пользуясь языком вильсоновского либерализма, прибегая к высокопарным фразам, таким как «реституция» или «отказ от обязательств». Его нападки нашли восприимчивую аудиторию вну- ОТ ЕВРОПЕЙСКОЙ К МИРОВОЙ ВОЙНЕ, 1933-1945 351

три страны и за границей среди тех, кто полагал, что Версаль обусловил неустойчивость Веймарской республики или что непримиримость и перевооружение Франции практически не оставили для Германии альтернативы перевооружению. На самом деле, моральный смысл этого аргумента был ложен — Версальский договор стремились представить более несправедливым соглашением, чем мир, подписанный Германией с Россией в 1918 г. в Брест-Литовске; если говорить о репарациях, то Пруссия требовала той же «дани» от Франции в 1870 г. Дай германское чувство несправедливости не было единственным в своем роде, оно было свойственно и другим странам.