Альберт Ахенский ДВИЖЕНИЕ ПЕРВЫХ ПИЛИГРИМОВ ДО НАЧАЛА ПОХОДА. 1095-1097 гг. (около 1120 г.)

Начинается

ИСТОРИЯ ИЕРУСАЛИМСКОГО ПОХОДА,

написанная каноником и хранителем Ахенской церкви Альбертом

Книга первая

I. Начинается первая книга Иерусалимского похода, где рассказаны достославные деяния светлейшего герцога Готфрида: его подвигами и трудами святой город освобожден от неверных и возвращен сынам св.

Давно уже и так до сего дня те неслыханные и приводящие в изумление события внушали мне горячее желание примкнуть лично к тому походу и помолиться там. Но мое намерение не могло быть осуществлено по различным препятствиям, и потому я возымел дерзость, по крайней мере, передать воспоминанию потомства все, что мне рассказывали и объясняли участвовавшие в самом походе; я думал таким образом, не оставаясь праздным, быть в некотором смысле соучастником подвига, если не телом, то помыслами души. С этой целью я предпринял по мере своих сил описать неопытной и, так сказать, ребяческой рукой труды и бедствия, непоколебимую веру и благой заговор (bona conspiratio) из любви к Христу мужественных властителей и других мужей; а именно: как они оставили отечество, родных, жен, сыновей и дочерей, города, замки, поля, царства и все блага мира сего, верное для неверного и искали изгнания во имя Христа; как они отважно и с силой великой совершили путь в Иерусалим и, торжествуя, победили тысячи тысяч полков турецких и сарацинских; и как сделали доступным вход к св. Гробу Господа нашего Иисуса Христа, уничтожив налоги и подати с пилигримов, желавших вступить в Иерусалим.

После объяснения в этой первой главе причин, побудивших взяться за литературный труд, и после изложения программы сочинения, автор в следующих главах (II—VI) весьма коротко говорит о Петре Пустыннике, о его странствовании в Палестину, о проповеди в Европе и только упоминает о том, что был Клермонский собор, определивший предпринять Крестовый поход. Видно, что автор до сих пор имел мало сведений под рукой и притом считал главным предметом рассказа само странствование крестоносцев, к которому он и приступает с главы VII.

АЛЬБЕРТ АХЕНСКИЙ (ALBERTUS AQUENSIS. XII в.). Как видно из его собственных слов, он не был очевидцем описанных им событий, но, как современник Первого крестового похода, излагал по показаниям людей, участвовавших в завоевании Иерусалима. Вот как характеризует Гизо историческое значение его «Chronicon Hierosolymitanum de bello sacro»: «Ни один историк не сохранил нам столько подробностей о Первом крестовом походе, как Альберт, или Альберик, каноник и страж, по мнению одних, кафедральной церкви в городе Э, в Провансе, а по другим - в городе Ахене (Aquae), и что мне кажется более вероятным. (Автор, говоря в одном месте о Франции, называет ее страной, лежащей на западе, что можно сказать скорее жителю Ахена, нежели города Э (Aix). Мы не имеем о нем никакого известия; не знают ни года его рождения, ни смерти; достоверно только то, что он еще жил в 1120 г., потому что на этом годе останавливается его произведение. В походе он не участвовал и никогда не бывал в Св. земле; но, исполненный энтузиазма, вместе со всей Европой, к подвигам крестоносцев, он тщательно собрал все рассказы, беседовал с толпами пилигримов, возвращавшихся из Иерусалима, и воспроизвел их похождения и чувства, если не на хорошем языке, то, по крайней мере, с чрезвычайной любовью и живостью сильно потрясенного воображения.

VII. В год от воплощения Господня 1095-й (по нашему счислению, где с января начинается новый год, это происходило уже в 1096 г.), четвертого индикта, в 43-й год королевства и 13-й империи Генриха IV, как короля, и третьего, как императора римлян и Августа, при Папе Урбане II - прежде же звали его Одо (Odardus) - в восьмой день марта, Вальтер (Walterus, откуда нов. франц. форма Gauthier) по прозванию Неимущий (Senzevehir, то есть Sans avoir), знаменитый рыцарь, сопровождаемый великим числом пеших франков из Галлии (Francigenae, то есть французов) и имея с собой всего восемь рыцарей, вступил, по убеждениям Петра Пустынника, в Венгрию и направил свой путь к Иерусалиму. Государь Каломан, христианнейший король венгров, узнав о его мужественных предприятиях и их цели, встретил его благосклонно и дал ему позволение пройти в мире по землям своего государства и право делать закупы. Так он и прошел, не встретив никакой вражды или неприятности, до самой Белегравы (Belegrava, ныне Белград), горо

да болгар, миновав Малевиллу (Malevilla, ныне Землин), местечко, расположенное в пределах Венгрии. Там он на судах переехал весьма спокойно реку Мароэ (Maroe, ныне Морава); но 16 человек из его дружины, без ведома самого Вальтера, остались еще в Малевилле для закупки оружия, между тем как он сам находился на другой стороне реки. Несколько беспутных венгров, видя, что Вальтер и его армия удалились, отняли у них оружие, одежды, золото и серебро и, обобрав таким образом, отпустили нагишом. Приведенные в отчаяние и лишившись оружия и имущества, они ускорили шаги и явились в Белград, где Вальтер и его войско раскинули палатки вне стен для отдыха; там они рассказали в подробностях все испытанное ими бедствие. Вальтер перенес это известие, потому что не имел охоты возвращаться для мести. В ту же ночь, когда присоединились к нему его ограбленные спутники, он просил у князя болгар и у городского магистрата позволения купить у них для себя и для своего войска съестных припасов; но те, приняв их за бродяг и мо-

гельм Тирский был свидетелем уже падения королевства Иерусалимского; это зрелище, высокое общественное положение автора, просветили его относительно причин несчастья франков; он смотрел и судил их историю в ее целости и потому рассказывал о первых подвигах франков под влиянием своей опытности. Напротив того, Альберт рисует события Первого крестового похода как человек, который не знает и не предвидит никакой превратности, отдавшись вполне впечатлениям восторга, доверия и радости. Потому его рассказ наивнее и даже оживленнее; в нем отразились идеи и воодушевление самих крестоносцев, сохранился весь их пыл. Нет никаких стремлений к обобщению, никакого следа ученых исследований и литературных сочетаний; автор разделяет вполне предрассудки, ненависть, невежество крестоносцев и стремится превознести их славу, их век и их веру. Это обстоятельство сообщает труду Альберта высокий интерес и особенную прелесть; но он богат историческими и географическими ошибками и не отличается литературными достоинствами. Зато рассказ живой и обстоятельный; описания походов, битв, приключений блестящи и поэтичны; автор живописует не всегда с талантом, но с чрезвычайной любовью к истине. Читая его, можно подумать, что слышишь беседу возвратившихся пилигримов, рассказывающих своим друзьям о том, что они видели, выстрадали, и сообщающих без всякого умысла своим слушателям те впечатления, которые они испытали и которые им приятно вызывать снова в самих себе» (Collect. des momoires rel. a l’hist. de Fran9e, t. XX).

«Иерусалимская хроника о священной войне» состоит из XII книг и охватывает собой время от начала проповеди Петра Пустынника, 1095 г, и до второго года правления третьего Иерусалимского короля Балдуина II Буржского, 1121 г Издания: у Bongars. Gesta Dei, I, p. 184-381. Переводы: Guizot. Collect., t. XX и начало XXI (Par., 1824). Критика: v. Sybel. Gesch. des ersten Kreuzzuges, с. 72-107.

шенников, не пустили их на рынок. Вальтер и его дружина, оскорбленная таким отказом, бросились на быков и баранов, которые бродили рассеянно, выпущенные на паству, и хотели увести их с собой; тогда между болгарами и пилигримами завязалась серьезная ссора и дело дошло до оружия. Между тем как число болгар все росло до того, что достигло 140 тысяч, несколько пилигримов, отделившись от остальной массы, были захвачены ими в одной молельне, где они думали укрыться. Болгары, увеличив свои силы, в то время, как Вальтер терял людей и бежал с остальными, напали на молельню и сожгли в ней 60 человек; другие с трудом успели спастись, защищая свою жизнь, но большая часть их имела ранения. После этого несчастного приключения, стоившего ему множества людей, Вальтер, оставив свое войско рассеянным, скрывался 8 дней в лесах Болгарии и наконец прибыл в весьма богатый город Ниссу, лежащую в центре этой страны. Найдя там ее герцога и князя, он принес ему жалобу на нанесенные обиды. Князь в своем милосердии признал его правым во всем и в знак миролюбия снабдил его деньгами и оружием. Сверх того он дал ему провожатых для мирного прохода по всем городам Болгарии, Стерницу, Финополю и Адрианополю, и право делать закуп припасов, пока он не придет вместе с войском в императорский город Константинополь, столицу всего государства греков. Прибыв туда, Вальтер просил смиренно и убедительно государя императора о позволении жить в мире в его владениях и покупать съестные припасы, пока не присоединится к нему Петр Пустынник, по убеждению которого он предпринял странствование; собрав вместе тысячи народу, они могли бы тогда переправиться на судах через морской рукав Св. Георгия (ныне Босфор) и были бы гораздо более в состоянии вступить в борьбу с турками и другими язычниками. Действительно, государь император по имени Алексей (Комнин), отвечал благосклонно на эту просьбу и согласился на нее.

VIII. Несколько времени спустя после отправления Вальтера пошел в Иерусалим и Петр, сопровождаемый бесчисленной армией, как песок морской, которая сошлась около него из различных государств и состояла из французов (Francigenae), швабов, баваров и лотарингов. Направляясь к королевству венгров, он вместе со следовавшей за ним армией раскинул палатки перед вратами города Цицерон. Разместившись там, Петр отправил послов к правителю Венгрии, прося дозволения войти в эту страну и совершить по ней путь вместе со своими людьми. Разрешение было дано, с условием, чтобы армия не предавалась грабежу и мирно следовала по дороге, покупая все необходимое без ссор и брани, за деньги. Петр был весьма обрадован таким знаком благорасположения короля к нему и его спутникам и проходил мирно по королевству венгров, платя и принимая все вещи в должном числе, по правде, в законном весе; так он шел вместе со своей армией без всяких задержек до Малевиллы. Но приблизившись к земле этого города, он и все его люди узнали по слухам, что граф этой страны по имени Гуц (Guz), один из вельмож короля венгров, увлекаемый корыстью, собрал отряд вооруженной конницы и вместе с герцогом Никитой, князем болгар и правителем города Белграда, решился на самый бесчестный поступок, а именно: они определили, чтобы Никита, собрав свою отважную пехоту, напал на авангард армии Петра, а Гуц с конницей взялся атаковать арьергард; таким образом, они могли бы легко разграбить все имущество такой многочисленной армии, состоявшее в лошадях, золоте, серебре и одеждах, которые предполагалось разделить. Узнав о том, Петр не хотел верить, что венгры и болгары, народ христианский, осмелились совершить такое преступление. Но подойдя к Малевилле, он и его спутники увидели на стенах города еще висевшие трофеи и оружие тех 16 человек из армии Вальтера, которых венгры захватили, как отставших позади, и безжалостно ограбили. Видя такое оскорбление, нанесенное их братьям, и узнав их оружие и трофеи, Петр побуждает своих спутников к мести. Немедленно зазвучали трубы, и они с поднятыми знаменами бросились к стенам, осыпали тучей стрел занимавших укрепление и поражали их без устали та-

Рыцарь конца XIII в. Реконструкция Виолле-ле-Дюка по рукописи из Национальной библиотеки в Париже.

ким множеством дротиков, что венгры, не имея сил сопротивляться ярости осаждавших галлов, оставили стены и не смели думать помериться с ними силами даже внутри самого города. Тогда некто Готфрид по прозванию Бурель, уроженец города Этам- па (de Stampis), начальник двухсотенного отряда пехоты и знаменосцев, человек крепких сил, видя, что бегущий неприятель бросил укрепления, схватил случайно найденную им лестницу и кинулся на стену. Рай- нольд из замка Брея (de Breis), знаменитый рыцарь, накрыв голову каской и одев панцирь, следует за Готфридом на укрепления, и в то же время все другие рыцари и пешие люди стараются всеми силами ворваться. Видя себя стесненными и в великой опасности, венгры соединились для защиты в числе 7 тысяч человек; выйдя из города восточными воротами, они удалились на вершину крутой скалы, у подошвы которой протекает Дунай и которая с этой стороны была неприступна. Но большая часть из них, не имея возможности спастись вследствие узкого прохода ворот, была убита на месте; других умертвили пилигримы во время их бегства на скалу; наконец, многие, бросившись с высоты, утонули в волнах Дуная: большинство же спаслось, переплывая реку на лодках. В этом деле пало до 4 тысяч венгров; пилигримы потеряли всего 100 человек, кроме раненых. После одержания такой победы Петр и его люди оставались шесть дней в Малевилле, найдя там огромные запасы хлеба, скота вьючного и мелкого, наполненных бочек и множество лошадей.

IX. Об этой победе пилигримов и об избиении венгров герцог Никита был извещен множеством трупов, обезглавленных и изувеченных, которые были принесены течением Дуная к Белграду, где река, описав дугу, продолжает свой путь, в расстоянии одной мили от Малевиллы. Герцог созвал своих и держал с ними совет; но пораженный страхом, он не решился выжидать Петра в Белграде и сделал все приготовления к тому, чтобы удалиться со всеми сокровищами из Белграда в Ниссу, надеясь, что там ему будет лучше защищаться против сил французов, римлян (то есть итальянцев) и немцев, так как этот город был окружен твердыми стенами. Своим же согражданам он приказал бежать вместе со стадами в леса, горы и неприступные места, чтобы иметь время призвать на помощь константинопольского императора и принять меры к сопротивлению дружинам Петра, а вместе отомстить за венгров, на основании дружественного договора и союза, соединявшего его с Гу- цом, графом и князем Малевиллы. Шесть дней спустя к Петру явился поспешно гонец из города от франкских колонистов (advenae); извещая об угрожающей опасности, он ему сказал: «Король венгров собрал всю свою армию и идет, чтобы отомстить за своих; наверное, никто из вас не уйдет от его оружия, ибо король и все родственники и друзья умерщвленных вами возмущены и оплакивают их избиение; торопитесь перейти Мораву и уходите отсюда скорее». Петр и его спутники немедленно оставили Ма- левиллу; унося с собой богатую добычу и ведя стада и всех лошадей, они приступили к переправе через Мораву. Но на всем берегу они нашли не более 150 судов, что было весьма недостаточно для спасения такого множества пилигримов в опасности, угрожавшей им в случае прибытия короля со всеми его силами. Потому большое число, для которых не хватило судов, употребили все усилия для переправы и изготовили плоты из бревен, перевязанных ивовыми прутьями. Пока они переплывали через реку и, не имея руля, были уносимы и часто отделялись от своих спутников, пинце- нары, населявшие Болгарию, умертвили многих стрелами. Петр, видя, что его люди тонут, приказал баварам, швабам и другим немцам, напоминая им о клятве повиновения, подать помощь французам, своим братьям. Они сели немедленно на семь судов и потопили семь барок с пинценарами, из которых семеро только были захвачены в плен; приведя их к Петру, они умертвили пленных по его приказанию. Отомстив таким образом за своих и переправившись через Мораву, Петр вступил в обширные леса Болгарии, ведя за собой обоз со съестными припасами и добычей, похищенной в Белграде. Идя семь дней по тем неизмеримым лесам, он подошел наконец вместе со своими людьми к городу Ниссе, защищенной твердыми стенами. При этом пилигримы перешли каменный мост по какой-то реке, протекающей перед городом, заняли громадный луг, покрытый прекрасной зеленью, и раскинули палатки по берегу той реки.

X. Устроив таким образом полчища пилигримов, Петр в своей предусмотрительности и с согласия старейших из своих спутников отправил посольство к герцогу Никите, князю Болгарии, находившемуся в том городе, просить у него позволения делать закупки. Герцог благодушно согласился с условием, чтобы ему дали заложников; он опасался, что эта многочисленная ватага может причинить оскорбления и насилия, как она поступила в Белграде. Вальтер, сын Валерамна, из замка Бретейль (Breteil), что близ Бове (Beluatium, ныне Beauvais), и Готфрид Бурель из Этампа были выданы герцогу в залог. Они отправились и герцог их принял; пилигримы получили дозволение покупать все, а те, которым нечем было заплатить, были наделены щедрой милостыней жителей города. Ночь прошла спокойно, и князь с верностью возвратил Петру полученных от него заложников. Сто человек из немцев, имевших накануне вечером ничтожный спор с каким-то болгаром по поводу покупок и продажи, остались позади армии, которую повел Петр. Они подожгли семь мельниц на реке под мостом, обратили их в пепел; они сожгли сверх того несколько домов, построенных за городской чертой и тем удовлетворили свою необузданность. Жители, увидев свои дома в пламени, пошли все сообща к своему герцогу Никите, говоря, что Петр и его спутники - лжехристиане, воры, а не мирные люди, ибо они, умертвив герцогских пинценаров в Белграде и избив множество венгров в Ма- левилле, осмелились теперь поджечь здания и забыли благодарность, к которой они были обязаны множеством благодеяний.

XI. Герцог, выслушав жалобы своих людей и узнав о нанесенном им оскорблении, приказал всем взяться за оружие и приготовил конницу, собранную им в Ниссе еще когда он узнал о нападении и взятии Малевиллы, с тем, чтобы пуститься в погоню за пилигримами и воздать им все причиненное ими зло. Выслушав слова герцога Болгарии, команиты и множество венгров вместе с пинценарами, присоединившимися к ним для защиты города за известное жалованье, схватились за свои роговые и костяные луки, надели кольчуги и, привязав значки к своим копьям, пустились в погоню за Петром, который шел спокойно со своей армией. Отсталые и те, которые следовали в арьергарде, были убиты без всякой пощады; двигавшиеся медленно телеги и повозки остановлены; женщины, девицы и юноши уведены: оставаясь пленниками и в изгнании до настоящего времени в земле болгарской, они были похищены со всем своим имуществом и стадами, которые следовали за ними. Среди тревоги и убийств, неожиданных для пилигримов, какой-то Ламберт, спасенный быстротой коня, догнал Петра, который ничего не знал о случившемся. Он рассказал ему все подробности и прибавил, что те ужасы и бедствия произошли от немцев, которые сожгли мельницы. Петр, идя на одну милю впере- ди, не имел никаких других известий; встревоженный выслушанным рассказом, он немедленно созвал мудрейших и более смышленых мужей своего войска, и сказал им:

XII. «Нам угрожает страшная беда вследствие неистовства бессмысленных немцев; множество наших и самих немцев пало под стрелами и ударами герцога Никиты и его войск в наказание за пожар, о котором я ничего не знал. Враги захватили наши повозки, наши богатства и наши стада. Мне кажется, будет лучше всего вернуться к герцогу и заключить с ним мир, так как наши были несправедливы к нему именно в то время, когда его сограждане доставили нам миролюбиво все, в чем мы нуждались». На основании такого мнения и слов Петра вся армия вернулась к городу Ниссе и снова раскинула палатки на том же месте, где они стояли прежде, с тем, чтобы Петр принес извинение за себя и шедших впереди сподвижников и, успокоив герцога, возвратил бы пленников и повозки. Но пока он вместе с мудрейшими из мужей был занят приведением в исполнение своего плана и готовился принести извинение в обдуманных наперед словах, толпа бессмысленных юношей в тысячу человек, исполненная легкомыслия и задора, народ неукротимый и необузданный, перешли без всякого повода и причины каменный мост и без оглядки бросились на стены к городским воротам. Тысяча же других молодых людей, таких же взбалмошных, пустились вброд и по мосту, понеслись на помощь первым со страшными криками и бранью, несмотря на голос Петра, своего предводителя, напрасно запрещавшего им идти вперед и желавшего вместе с благоразумными людьми восстановить мир. В минуту такого ужасного неповиновения вся остальная армия, исключая тех двух тысяч человек, осталась с Петром, не одобрившим того нападения, и никто не тронулся с места, чтобы помочь тем последним. Болгары, видя такое разногласие в народе и понимая, что им будет легко справиться с теми двумя тысячами, вышли из двух ворот, вооруженные стрелами и пиками, наносящими широкие раны, и бросились вперед в большом числе; они стеснили пилигримов и обратили их в бегство; двадцать из них свалились с моста в воду и утонули; другие, в числе трехсот, побежали к мосту вниз искать неизвестного им брода и погибли от оружия и волн. Наконец те, которые оставались с Петром на другом берегу реки и которым он помешал принять участие в том безумном предприятии, видя такую жестокую погибель своих, не могли отказать себе в удовольствии поспешить им на помощь и, надев шлемы и панцири, полетели к мосту, не обращая внимания на Петра. С обеих сторон завязалась упорная битва: стрелы, мечи и копья были пущены в дело. Но так как болгары овладели прежде и мостом, и бродом, то пилигримы не могли перейти на другую сторону и были вынуждены обратиться в бегство. Петр, видя своих побитыми и обращенными в бегство, отправил послом к герцогу Никите одного болгара, который решился предпринять святой поход в Иерусалим, с просьбой вступить с Петром в личные переговоры и условиться о заключении мира именем Господа; так то и случилось.

XIII. Когда весть о мире была объявлена народу Петра и восстание успокоилось в ожидании восстановления полного согласия, пешая чернь, мятежная и неисправимая, захватив и нагрузив телеги и повозки, пустилась в дорогу. Напрасно Петр, Фуль- ко и Райнольд останавливали их и убеждали дождаться окончательного восстановления мира, они не могли отвратить тех безумных мятежников от предпринятого ими намерения. Хотя граждане и видели, что Петр и другие главные вожди старались воспрепятствовать отправлению и удержать телеги и повозки, но им казалось, что они заранее уговорились с народом, чтобы устроить бегство. Вследствие того, выйдя из городских ворот вместе с всадниками герцога, они начали их преследовать изо всех сил, и на пространстве двух миль убили множество народа и захватили отставших в плен. Повозка, которая везла сокровищницу Петра, наполненную огромным количеством золота и серебра, была захвачена; ее взяли и, отвезя вместе с пленниками в Ниссу, поместили в казнохранилище герцога; остальная добыча была разделена между всадниками. Болгары убили множество народу; они увели детей с матерями и бесчисленное количество замужних женщин и незамужних. Петр и те, которым удалось спастись, рассеялись по широким и мрачным лесам; одни по пустыням, другие через пропасти, все бежали поспешно, как овцы, преследуемые волками. Наконец Петр, Райнольд из Брея, Вальтер, сын Валерамна Бретейль- ского, Готфрид Бурель и Фулько Орлеанский соединились случайно на вершине какой-то горы с 500 воинами, и с первого раза можно было подумать, что это было все, что осталось от 40 тысяч человек. Петр, видя, до чего доведена была его армия, и предаваясь печальным размышлениям, тяжело вздыхал; ему было грустно видеть свои полки истребленными, тогда как болгарам дело стоило жизни одного человека, и не мог поверить, чтобы из 40 тысяч рассеянных и бежавших никто не пережил поражения. По его совету собравшиеся с ним на вершине горы начали подавать знаки и трубить в рога, чтобы пилигримы, разбежавшиеся по горам, лесам и пустыням, могли услышать крики Петра и его людей и присоединиться к ним для продолжения пути. Еще не кончился день, а уже 7 тысяч человек, услышав подаваемые знаки, явились к ним. Собравшись вместе с разных сторон, они отправились в путь и прибыли к городу, в котором не нашли ни людей, ни вещей; там они расположились лагерем и поджидали, не подойдут ли к ним другие спутники. Но не найдя в оставленном жителями местечке никаких съестных припасов, они впали в большую крайность; они лишились более двух тысяч телег и повозок с пшеницей, житом и мясом, годным для пищи, и не встречали никого, кто мог бы их снабдить чем-нибудь. Это несчастье приключилось с ними в июле, когда хлеб и всякие плоды поспевают в той стране и желтеют перед жатвой. Пока народ мучился голодом, люди, более находчивые, придумали жарить зерна, поспевшие в окрестностях оставленного города, и питать ими томившийся голодом народ. Три дня они держались этой пищей, а между тем рассеявшиеся беглецы сошлись в числе около 30 тысяч; 10 тысяч погибли.

XIV. Этим временем посланные герцога прибыли в Константинополь к государю императору и донесли ему о бедствиях, испытанных болгарами; они рассказали ему, как армия пилигримов избила венгров в Малевилле и как, прибыв к городу Ниссе, они заплатили ее жителям злом за добро, хотя, впрочем, и были наказаны за то. Император, узнав о случившемся, отправил послов к Петру, который уже вышел из оставленного жителями города, так что послы нашли его вместе со всей армией в городе Стернице, и в силу приказания императора передали ему следующее: «Петр! До государя императора дошли тяжкие обвинения против тебя и твоего войска, ибо в пределах его собственного государства вы производили грабежи и беспорядки. Вот почему император запрещает тебе оставаться в городах до самого прибытия в Константинополь более трех дней. На основании императорского указа мы предпишем всем городам, через которые ты будешь проходить, чтобы они в мире продавали тебе и твоим людям все необходимое и ни в чем не препятствовали тебе на пути, потому что ты христианин и все твои люди также христиане. Император прощает тебе вполне те преступления, которые совершили твои люди по своей необузданности и ярости против герцога Никиты, ибо они дорого заплатили за нанесенные им обиды». Петр, выслушав это мирное посольство государя императора, весьма обрадовался и, пролив слезы восторга, возблагодарил Бога, который после строгого, но заслуженного наказания, доставлял ему благополучие представиться вместе со своими людьми великому и именитому императору.

XV. Повинуясь его приказаниям, Петр оставил Стерниц и со всем своим народом отправился к городу Финополю. Там, рассказав в присутствии греческих горожан свои бедствия, он получил именем Божиим и Христа ради большие подарки византийской монетой, серебром, лошадьми и мулами: так были тронуты все жители его рассказом. Когда наступило третье утро, он, снабженный всем необходимым, радостно отправился к Адрианополю. Там он оставался два дня, которые и провел вне города, а в третий день отправился далее. Между тем явилось новое посольство от императора с приглашением торопиться в Константинополь, ибо император горел желанием увидеть Петра вследствие тех рассказов, которые он о нем слышал. Когда он прибыл к этому городу, его войско получило приказание расположиться в отдалении от стен, но ему было дано полное право покупать для себя все необходимое.

XVI. Петр, человек небольшого роста, но великого сердца и сильный словом, был вместе с Фулько приведен послами к императору, желавшему убедиться, таков ли был Петр, как о нем шла молва. Петр, войдя к императору с самоуверенностью, приветствовал его именем Господа Иисуса Христа и потом рассказал в подробности, как он из любви и по милости Христа оставил отечество, чтобы посетить св. Гроб; изложил бедствия, испытанные им в последнее время, и возвестил о том, что могущественные и благородные графы и герцоги идут по его следам, горя желанием предпринять поход в Иерусалим и поклониться св. Гробу. Император, видя теперь сам Петра и услышав из его уст его обеты, спросил его, чего он хочет и чего он желает от него. Петр просил его дать ему в своей милости, чем прокормить себя и своих, присоединив к тому, что он потерял бесчисленные богатства, вследствие неблагоразумия и мятежа своего войска. Выслушав эту униженную просьбу и тронутый сочувствием, император приказал отсчитать ему двести золотых византийской монеты, а для его войска выдал одну меру монет, называемых тарта- ронами. После этого свидания Петр удалился из дворца императора, и, заслужив его благорасположение, оставался еще 5 дней в лагере под Константинополем. Вальтер Неимущий раскинул палатки в том же самом месте, и с этой минуты они соединились и делили между собой съестные припасы, оружие и все необходимое для жизни. По прошествии пяти дней, собрав свои палатки и переплывя пролив Св. Георгия на судах, которые были доставлены императором, они вступили в пределы Каппадокии и через горы прибыли к Никомедии, где и переночевали. После того они расположились лагерем у гавани, называемой Цивитот. Купцы являлись туда беспрерывно, подвозя на кораблях съестные припасы, хлеб, вино, масло, жито и сыр, и продавали пилигримам свой товар, не дорожась и не обмеривая. Пока они наслаждались изобилием всего съестного, занятые исключительно восстановлением истощенных сил, послы христианнейшего императора явились к Петру и его армии и принесли запрещение идти горами к Никее, опасаясь засад и козней турок, и приказали ждать, пока увеличатся силы прибытием новых христиан. Петр и с ним весь христианский народ приняли с готовностью приказание и советы императора и провели в пирах два месяца, живя в мире и радости и засыпая в полной безопасности от нападений всякого врага.

XVII. Но по истечении двух месяцев пилигримы, распустившись от праздной жизни и изобильной пищи и не слушая слов Петра, даже действуя против его воли, отправились через горы на земли города Ни- кеи и во владения султана (ducis) Турецкого Солимана (то есть Килидж Арслана); награбив крупного, мелкого скота, быков, овец и козлов, принадлежавших грекам, которые были в рабстве у турок, они привели их к своим спутникам. Видя такие поступки, Петр был поражен глубокой печалью; он знал, что все это не пройдет им безнаказанно, и очень часто предупреждал, убеждая следовать советам императора и отказаться от подобных предприятий; но напрасно он говорил мятежному и бессмысленному народу. Так как первое предприятие им удалось, то они не опасались более препятствий к грабежу, и молодые люди, столь же храбрые, сколько и легкомысленные, решились взять с собой несколько вооруженных шаек и на глазах у самих турок искать добычи на лугах и пастбищах, расположенных у самых стен города Никеи, и возвратиться с ней в лагерь. Они соединились в числе 7 тысяч пехоты и только 300 хорошо вооруженных рыцарей и, с шумом подняв знамена, пошли на добычу и успели похитить 700 быков и множество мелкого скота на лугах Никеи, потом, возвратившись в лагерь Петра, они задали большое пиршество и продали много скота грекам и матросам, подданным императора. Немцы, видя, как хорошо удалось предприятие римлян и французов (Romanis et Fracigenis, то есть жителям Италии и Галлии) и как они несколько раз возвращались, не встретив препятствий и обогащенные добычей, воспылали сами подобной же корыстью и составили отряд из 3 тысяч человек пехоты и всего 200 всадников; распустив красные и пурпуровые знамена, они прошли по проложенным дорожкам в горах и явились к замку, принадлежавшему самому Солиману, человеку богатому, герцогу и князю турок; замок был расположен на месте, где заканчивались горы и лес, в трех милях от города Никеи. С военными криками они напали на замок, овладели им и перебили всех его обитателей, исключая греков-христиан, которые были пощажены; но все другие, найденные ими в замке, были умерщвлены или изгнаны. Овладев замком и очистив его от жителей, они были обрадованы находившейся в нем богатой добычей. Упоенные победой, они решились с общего согласия занять это место, откуда им было бы легко овладеть всей землей и всем княжеством Солимана и куда они могли бы сносить со всех сторон добычу и съестные припасы, постоянно ослабляя Солимана и выжидая армию высоких князей, о которых говорили, что она уже приближается.

XVIII. Между тем Солиман, герцог и князь турок, осведомленный о прибытии христиан и их грабежах, собрал 15 тысяч своих людей во всей Романии и в царстве Хорозане, искусных воинов, вооруженных роговыми и костяными луками, и отличных стрелков. Два дня спустя после победы немцев он явился в Никею, спеша из отдаленных стран и ведя за собой многочисленную дружину. Его досада и гнев увеличились, когда он узнал, что немцы овладели его замком, избив или изгнав всех бывших в нем. На третий день с восходом солнца Солиман выступил со своей дружиной и отправился к укреплению, занятому немцами. Его знаменосцы вместе со стрелками бросились храбро на приступ и осыпали стрелами немцев, мужественно защищавшихся с высоты стен; но, не имея возможности противиться более и будучи вынуждены сойти со стен, чтобы спастись от стрел, осыпавших их градом, изнеможденные и лишенные всех средств, они удалились вовнутрь укрепления, где могли бы укрыться от дротиков. Турки, видя, что немцы отошли от стен, начали готовиться к решительному приступу; но осажденные, засев внутри и защищая свою жизнь, противопоставляли копья всякому, кто только показывался на стенах; другие же поражали мечом и обоюдоострыми топорами, так что турки не смели продолжать приступа. Убедившись, что их стрелы при всей многочисленности не могли повредить немцам при новом способе их защиты, осаждавшие нанесли всякого рода дерева к воротам замка, подложили огня, и ворота замка вместе со многими внутренними зданиями загорелись; наконец пожар распространился во все стороны: одни из осажденных сгорели, другие бросились с высоты стен и искали спасения. Но турки устремились на беглецов и истребили их мечом; около 200 молодых людей, красивых и статных, были взяты и уведены в плен; все остальные погибли от меча и стрел.

XIX. Отомстив так жестоко, Солиман возвратился вместе со своими и пленными немцами; и весть об этом кровавом побоище скоро достигла лагеря Петра. Смерть товарищей возбудила в пилигримах чувство самой живой скорби и поразила их сердца. Удрученные горем, они часто совещались друг с другом, идти ли им немедленно отомстить за братьев или дождаться возвращения Петра. Петр за несколько дней перед тем отправился в Константинополь просить императора в пользу своей армии об уменьшении цен на предметы первой необходимости. Когда пилигримы держали между собой совет, Вальтер Неимущий решительно отказался идти для отомщения, пока дело не будет узнано обстоятельнее и пока не вернется Петр, советам которого следовали во всем. Этот отказ сдерживал народ в течение 8 дней, и все ожидали возвращения Петра; но Петр не мог никаким образом получить от императора дозволения возвратиться. В восьмой день турецкие всадники, люди прославленные в военном искусстве, вышли из Никеи в числе ста человек и объехали всю страну и города, расположенные в горах, чтобы собрать точные известия о добыче, награбленной французами (Galli). Говорят, что в тот же день они отрубили голову многим пилигримам, которые бродили рассеянно, партиями в 10, 15 и более человек. В лагере Петра распространился слух, что турки находятся по соседству и убивают пилигримов, рассеянных по стране, но сначала никто не верил, чтобы неприятель мог так далеко отойти от Никеи. Однако многие предлагали отправиться для преследования турок, если они окажутся поблизости.

XX. Удостоверившись наконец в истине слуха, народ пришел в большое волнение; все пешие люди отправились к Рай- нольду из Брея, Вальтеру Неимущему, Вальтеру из Бретейля и Фулько Орлеанскому, бывшим главными вождями армии Петра, и требовали у них отомстить смерть братьев и положить предел дерзости турок. Но сначала вожди решительно отказались идти, пока не придет Петр и не выскажет своего мнения. Готфрид Бурель, начальствовавший пехотой, услышав такие ответы, объявил, что эти знаменитые рыцари слишком робки в военном деле, и горько упрекал всех, кто препятствовал своим товарищам отомстить туркам за кровь своих братьев. Вожди, не имея сил переносить более оскорбления и упреки Готфрида и его единомышленников и исполненные негодования и озлобления, объявили, что они готовы презреть силы и засады турок, хотя бы то стоило им жизни. Рано утром в четвертый день рыцари и пешие люди, соединившись в лагере, получили приказание вооружиться; зазвучали рога, и все собрались на войну. В лагере остались только те, которые не могли носить оружия, расслабленные женщины в несчетном множестве. Вооруженные люди вместе составили армию в 25 тысяч пехоты и 500 тяжеловооруженных рыцарей и пошли к Никее, чтобы вызвать на битву герцога Солимана и турок, утомленных войной, и отомстить за смерть братьев. Разделившись и образовав шесть отрядов, из которых каждый имел свое знамя, они разошлись направо и налево. Удалившись на три мили от гавани и стоянки при Цивитоте,- а Петра все не было, и он ничего не знал,- они, исполненные гордости, с величайшим криком и шумом вступили в леса и горы; тем временем и Солиман вошел в тот же лес, но с противоположной стороны; идя из Никеи с бесчисленной армией, он намеревался напасть неожиданно на французов в их лагере, застать их врасплох и всех истребить мечом. Но услышав крик и шум, произведенный христианами, Солиман сначала был изумлен, не зная, что это за шум, ибо намерение пилигримов ему было совершенно неизвестно. Узнав же, что сами христиане приближаются к нему, он сказал своим: «Вот те франки здесь, к которым мы идем; будьте уверены, они идут для борьбы с нами; оставим поспешно лес и горы и выйдем на широкую равнину, где нам свободно будет биться, и они не найдут для себя убежища». При этих словах турки поспешно повиновались и с величайшей тишиной оставили лес и горы.

XXI. Между тем французы, не зная ничего о появлении Солимана, выступили также из леса и гор с криком и гамом и неожиданно увидели в долине армию Солимана, изготовленную к бою. Ободряя друг друга именем Божиим, они сначала выпустили вперед два отряда, составленные из 500 рыцарей. Солиман, видя приближение этих двух отрядов, опустил поводья лошади; его люди сделали то же и поразили католических рыцарей неслыханным и невыносимым криком. Затем турки, устремившись на два отряда и осыпав их градом стрел, рассеяли и отделили от армии, шедшей за ними. Услышав стук оружия и крики турок, преследовавших с жестокостью их братьев, пилигримы, находившиеся в арьергарде и потому не успевшие выйти из лесу, соединились вместе в узком проходе, которым они следовали, чтобы загородить его и не допустить турок в горы. Два первых отряда, отрезанные турками от главной армии, опрокинулись на них, но, не имея возможности попасть в лес и горы, направились в сторону Никеи. Потом, возвратившись внезапно и испуская страшные крики, они снова бросились в середину турок и, ободряя друг друга, конные пеших и пешие конных, убили в короткое время до 200 турецких всадников. Заметив, что рыцари берут над ними верх, турки начали стараться ранить лошадей стрелами, и таким образом спешили могучих атлетов Христа.

XXII. Вальтер Неимущий пал, пораженный семью стрелами, которые пронзили его панцирь и дошли до самого сердца. Райнольд из Брея и Фулько Шартрский (Camutensis), мужи именитые в своих странах, испытали ту же мученическую смерть под ударами неприятеля; но они пали, нанеся и туркам чувствительную потерю. Вальтер из Бретейля, сын Валерамна, и Готфрид Бурель, начальник пехоты, успели убежать кустарниками и чащами и присоединились к армии в узком проходе, где она стояла, не принимая участия в бою. Пилигримы лишь только узнали о их бедствии и поражении, бросились спасаться по дороге к Цивитоту, по той самой, которой они пришли, не заботясь нисколько о защите от неприятеля. Турки же, торжествуя свою победу, преследовали несчастных пилигримов и умерщвляли их, нанося им смерть на пространстве трех миль, до самого лагеря Петра. Ворвавшись в лагерь, они поражали мечом слабых, больных, клериков, монахов, пожилых женщин, грудных детей, не щадя никакого возраста и сохраняя в живых только молодых девиц и монахинь, черты и красота которых производили на них впечатление; они уводили с собой также несовершеннолетних юношей, отличавшихся особенно красивым лицом; равным образом они увезли в Никею серебро и одежды и овладели лошадьми, мулами и всеми драгоценными вещами, даже палатками. На морском берегу, недалеко от Цивитота, находится древняя и оставленная крепость, туда-то и бросились три тысячи пилигримов в надежде укрыться в ней. Но не найдя там ни ворот, ни застав и не имея никакой помощи, в страхе за жизнь они заложили вход щитами, накатили громадных камней и мужественно защищались копьями, деревянными луками, бросая каменья рукой. Турки, не видя возможности добраться до осажденных, окружили укрепление со всех сторон, и так как оно не имело кровли, то начали бросать стрелы на воздух, чтобы они, падая сверху, могли поражать и убивать несчастных и чтобы остальные, устрашенные тем, принуждены были сдаться. Говорят, что действительно многие христиане были ранены и убиты таким образом; но так как они еще более боялись жестокости со стороны нечестивых, то ничто не могло заставить их решиться выйти из укрепления.

XXIII. Солнце достигло половины пути, когда христиане вошли в укрепление и турки напали на них. Но так как первые защищали свою жизнь мужественно, то никакие ухищрения неприятеля, ни самый мрак ночи не могли принудить их оставить свое убежище. Наконец какой-то грек, верующий и католический, ночью переправился за море и рассказал Петру, находившемуся еще в столице, о бедствиях, которые испытываются его спутниками, и о поражении всей остальной его армии. Узнав о том со скорбным сердцем, Петр отправился молить императора, Христа ради, о помощи той жалкой горстки пилигримов, последнему остатку от стольких тысяч народу, и не допустить их погибнуть без утешения и в терзаниях под ударами тех палачей. Император был тронут, услышав рассказ Петра и узнав, что его спутники осаждены, и приказал собрать отовсюду туркополов и другие войска из всех наций своего государства; им было повелено с поспешностью переплыть пролив, помочь бежавшим и осажденным христианам и принудить турок снять осаду. Действительно, турки, узнав об указе императора, ночью оставили крепость и увели с собой пленных и с ними добычу. Таким образом, запертые и осажденные пилигримы-рыцари спаслись от рук нечестивых.

В главах XXIV и XXV автор, окончив рассказ о судьбе армии Петра и Вальтера Неимущего, возвращается в Европу, чтобы описать новый поход немецкого священника Годескалька с 15 тысячами лотарингов, швабов, бавар и других; но все они почти до одного человека погибли в Белграде от рук венгров за бесчинства, которым они предавались в стране. После того автор переходит к описанию похода графа Эмико, который отличался от всех предыдущих походов.

Немецкий воин XII в. По миниатюре из немецкой рукописи XII в.

XXVI. В начале лета того же самого года (1096 г.), когда Петр и Годескальк отправились в путь со своим войском, выступили в поход и другие бесчисленные дружины христиан из различных государств и земель, а именно из Франции, Англии, Фландрии и Лотарингии. Пылая огнем божественной любви и возложив на себя знамение креста, они стекались толпами со всех сторон, неся с собой хозяйство, съестные припасы, оружие,- все, что было необходимо для их пути в Иерусалим. Эти люди, выходя из своих государств и городов отдельными партиями, соединялись потом в одно целое, но они не воздерживались от предосудительных и чувственных страстей, были неумеренны в пище и увеселялись вместе с женщинами и девушками, которые оставили свои дома с тем же легкомыслием и под предлогом пилигримства предавались всякому безрассудству.

XXVII. Не знаю, по воле ли Божества или вследствие умственного заблуждения, они восстали с жестокостью против иудейского народа, рассеянного по всем городам, и жестоко избили его, особенно в Лотарингии, утверждая, что тем они полагают начало своему походу и борьбе с врагами веры Христовой. Такое избиение иудеев совершили первые граждане города Кёльна, напав неожиданно на то небольшое число их, которое обитало там; они переранили и изувечили почти всех самым бесчеловечным образом, срыли их дома и синагоги и разделили между собой множество денег. Устрашенные такими жестокостями, иудеи в числе 200 бежали и ночью переплыли на судах в Дейтц (Nussia); но встреченные пилигримами и крестоносцами (cruce signati) были все умерщвлены и ограблены, так что не спаслось ни одного человека.

XXVIII. Вскоре после того пилигримы, сообразно своему обету, отправились в путь и прибыли в Майнц, соединившись там в огромном числе. Граф Эмико, муж весьма знатный и могущественнейший в той стране, с большим отрядом немцев ждал в городе пилигримов, которые стекались туда по королевской дороге со всех сторон. Иудеи, населявшие Майнц, узнав об избиении своих братьев и желая спастись от насилия, явились в надежде сохранить жизнь к епископу Ротгарду и поручили его охранению все свои огромные сокровища; они рассчитывали много на его покровительство, так как он был епископом города. Первосвятитель Майнца тщательно укрыл несметные деньги, принесенные ему иудеями, а их самих поместил на обширной платформе своего дома, чтобы спасти от Эмико и его спутников; свое жилище он считал самым безопасным местом в то время. Но Эмико и его толпища по совещании друг с другом выступили с восходом солнца и, пуская стрелы и копья, напали на иудеев, заключенных в том месте, возвышенном и открытом. Потом, сломав запоры и ворота, они ворвались и убили мечом до 700 тщетно защищавшихся против превосходящих сил; женщины и младенцы были также перерезаны. Иудеи, видя, что христиане вооружились против них и против детей, не щадя пола, обратили свои силы друг на друга, на своих единоверцев - детей, жен, матерей и сестер, и убивали себя. Матери - страшно говорить - перерезывали ножом горло грудным младенцам, других прокалывали, предпочитая губить их собственными руками, нежели отдать на жертву мечу необрезанных.

XXIX. Весьма немногие из иудеев спаслись от смерти, и некоторые приняли крещение, более по страху, нежели из любви к вере христианской. Граф Эмико, Кларе- больд из Вандейля, Фома и все это отвратительное сборище мужчин и женщин вместе с огромной добычей отправились в Иерусалим через королевство венгров, где было принято давать пропуск пилигримам по королевской дороге. Но когда они прибыли к крепости короля, называемой Ме- зербургом и окруженной болотами, образуемыми разливом Дуная и Лейты (Lintax), мост и ворота оказались запертыми по приказанию короля Венгрии, ибо венгры находились в великом страхе, после того как они убили пилигримов (то есть спутников Вальтера, Петра и Годельскалька), трупы которых заражали еще воздух при появлении новой армии. Она была сильнее всех предыдущих и состояла из 200 тысяч пехоты и конных людей: но конных было не более 3 тысяч. Найдя ворота запертыми и не имея возможности проникнуть в страну, они расположились лагерем в долине и отправили к королю посольство с мирными предложениями; но ни на их просьбы, ни на их обещания не было обращено никакого внимания. Эмико, Кларебольд и Фома, люди прославившиеся своими подвигами, держали тогда совет с мудрейшими из своих и определили опустошить все окрестные владения короля и до тех пор не оставлять свои позиции, пока не будет устроен мост через болото и Лейту, чтобы иметь возможность приблизиться к стенам крепости, разрушить их и открыть таким образом проход себе силой. Долго они стояли перед крепостью, начиная с половины июля, и строили мост, беспокоя часто осажденных; но ее защитники мужественно сопротивлялись, отвечали дротиками повсюду, и с обеих сторон пало много людей. Иногда более отважные выходили из крепости, откидывали франков за мост на другую сторону реки; иногда перевес был на стороне франков, и они, потеснив неприятеля и нанеся многим раны, загоняли венгров в укрепление. Но однажды в девятом часу Фома, Кларебольд и Вильгельм вышли с 300 рыцарей, одетых в панцири и шлемы и ловких наездников, и устроили засаду в том месте, где венгры обыкновенно переплывали на судах для защиты своей земли, с тем, чтобы сразиться с ними, если представится к тому удобный случай, или увести скот, если попадется такой на полях. Следуя по течению реки в этой надежде, они встретили 700 всадников короля венгров, на боевых конях и отлично вооруженных, они шли на рекогносцировку (ad explorandum) христианской армии. Видя невозможность разойтись с галлами, они бросились на их отряд и дали сражение, но побежденные и израненные, были опрокинуты; потом они пустились в бегство по местам им хорошо известным и, с горем и печалью переплыв на судах, возвратились домой. В этой схватке Вильгельм, столкнувшись с начальником венгерского отряда, родственником короля по боковой линии, мужем знаменитым, с белоснежными волосами на голове, лишил его жизни. Эта победа исполнила радостью всю армию; вся ночь прошла в празднествах, и в лагерь привели множество пленных венгров.

XXX. После целого ряда битв такого рода, которые с каждым днем увеличивали потерю людей, армия начала утомляться, чему много содействовал недостаток съестных припасов; но наконец мост был готов, и по нему прошло множество вооруженных людей, сражаясь с противниками, а другие пустились по болоту, чтобы мужественно напасть на Мезербург. Поставив машины (applicitis ingeniis), они пробили стену в двух различных местах, стеснили венгров и старались во многих пунктах сделать отверстия на тот случай, если осажденные продержатся до следующего дня. Король Каломан и вся его дружина сели поспешно на коней с готовностью бежать в королевство Россию (vesrus regnum Russiae), если вся сила галлов по овладении крепостью вторгнется в их страну. С этой целью они починили мосты, пришедшие в ветхость, чтобы беспрепятственно перейти болота и реки, отделявшие их от России, если нужда принудит к тому. Но в ту минуту, когда они уже сделали огромный пролом в стене, не знаю, по какому случаю или по какому несчастью, во всей армии распространился такой ужас, что все обратились в бегство, рассеялись в различные стороны и понеслись, как овцы, преследуемые волками, ища повсюду убежища и забывая о своих собратьях. Венгры, видя, что эти грозные витязи исчезли мгновенно и торопливо бежали, вышли толпой за королем, начали преследовать бегущих, умерщвляя множество, забрали немало пленных и без устали преследовали остальных в течение большей части ночи. Пеших людей обоего пола было побито столько, что воды Дуная и Лейты побагровели. Огромное число несчастных, желая спастись от угрожающей смерти, со слепым мужеством бросались в волны Дуная и погибали от быстроты течения. Удивительное дело: потонуло такое число народу, что местами в реке исчезала вода под трупами, которые она несла на себе! Эмико, Фома, Кларебольд, Вильгельм и некоторые другие, лошади которых были в состоянии бежать, ушли целы и невредимы; некоторые же укрылись в болотной траве и в кустарниках или ушли, благодаря ночной темноте. Эмико вместе со своими людьми ушел обратной дорогой и возвратился домой; Фома, Кларебольд и многие из их людей направились в Каринтию и Италию. Так рука Промысла поднялась на пилигримов, потому что они прегрешили перед очами его, предаваясь безмерно чувственным наслаждениям и убив жестоко иудеев, народ, конечно, изгнанный и враждебный Христу, но они убили их более по корысти, нежели из мести за Бога, ибо Господь есть судья праведный и не принуждает никого силой и против воли наложить на себя иго католической веры.

XXXI. Встречались и другие омерзительные преступления среди того громадного сборища людей безумных и легкомысленных, преступления очевидно ненавистные Господу, и верующие не осмелятся даже представить себе, что это могло случиться. Некоторые признавали гуся и козу, одинаково наделенными даром Духа святого, и брали этих животных руководителями на пути в Иерусалим; им оказывалось почтение, и эти люди, сами подобные животным, оставались в своем заблуждении с совершенным спокойствием души. Да убоятся сердца верующих подумать, что Господь Иисус желает, чтобы Гроб, где лежало его святейшее тело, был посещен бессмысленными глупыми животными, и чтобы эти животные руководили христианскими душами, которые он искупил ценой крови и омыл от нечистоты идолослужения: возносясь на небо, он поставил вожатыми и наставниками своего народа святых епископов и аббатов, людей, достойных Божества, а не грубых скотов, лишенных разума! Не удивительно ли, что в наше новое время встречаются такие ужасы и такой срам среди стольких тысяч человек, на голову которых Господь и обратил наказание? Если во времена Моисея, Иисуса Навина и других служителей Божиих неправда жила посреди праведных, то она была наказана и очищена лозой величия того, кто есть Бог возмез- дий^[24].

Chron. Hierosolymit. de bello sacro hist. libri XII. 1095-1121. Кн. I.