Смыслонаполняющая работа.

Работа личности, в которой факты и смыслы личности взаимопереходят, мы называем смыслонаполняющей работой личности в мире (Магомед-Эминов М.Ш., 1998, 2007). В смыслонаполняющей работе личности смыслы личности из значений факта личности превращаются в фактические смыслы бытия личности в мире.

В наших работах, основываясь на этой идее, мы отстаиваем тезис о рекурсивной природе психической травмы личности: психическая травма детерминирована психической обработкой экстремального (травматического) и постэкстремального (опыта возвращения) и их темпорального связывания из трех темпоральных горизонтов (прошлого, настоящего и будущего) бытия личности. Таким образом, травматический опыт приходит в связь с посттравматическим опытом личности, трансформируясь, перерабатываясь в ходе одновременной трехгоризонтной темпорально-бытийной работы личности — ретроспективной работы, актуальной работы, проспективной работы.

К высказанной идее надо добавить еще один принципиальный момент — травмаконституирующая (травмасоздающая) работа личности перерабатывает все три модуса смыслового опыта (пре-смысл, в-смысл, пост-смысл) из инстанции смыслов небытия или D-смыслов личности .

Трансгрессия. Последний вывод предполагает, что каждый конкретный личностный смысл смыслонаполняется из трансгрессивного горизонта смысла бытия личности и/или смысла небытия. Этот тезис обосновывает «подъемные», высотные, вертикальные измерения смысловых образований (Братусь Б.С), т.е. метапсихологию смысла. Последняя идея также с определенными поправками созвучна идее Э.Гуссерля и М.К.Мамардашвили о том, что существуют чистые смыслы, которые задают основание, почву для реальных смылов человека. Эти мета-смыслы мы трактуем не как обобщения или понятия, а как особые конкретные (неабстрактные) реальности, трансгрессивные реальности — «метаконкреты», если использовать философский термин «конкрет». Трансгрессивная реальность — это транзитное существование личности, в котором она выходит за пределы наличного существования в мире и времени.

Мы выдвигаем также следующий «жесткий» тезис: ни холод, ни голод, ни монотония, ни перегрузки или недогрузки, ни даже страх смерти и еще что-то иное не в силах создать психическую травму у человеческой индивидуальности, если это не обретает смысловой горизонт, окаймление в темпорально-бытийной работе личности в мире. Воздействие принимает стрес-психотравмирующии характер только «падая и прорастая» на определенной смысловой почве, ткани бытийной работы личности в совместном мире и времени (мировремени).

Итак, мы делаем вывод: только тогда, когда три темпоральные формы опыта-компонента (бывший опыт, актуальный опыт и возможный опыт) приходят в близкую связь в работе личности (работе связывания-различания) начинается работа травмы. Возможные миры личности из логических конструкций превращаются в модусы бытия личности — «темпорально-бытийные» модусы, самоидентичности (Магомед-Эминов М.Ш., 1990, 1996 1998). В «гремучей» работе травмы личности обрабатываются все три темпоральных горизонта опыта по направлению к D-смыслам, смыслам небытия.

Без ухватывания «субъективации», персонализа-ции травмы термин «травма» остается медицинским термином и не обретает своего психологического статуса. Поэтому такие выражения как «процесс травмы», «переживание травмы» остаются абстракцией, игрой слов (Трубицына Л.В., 2005) до тех пор, пока травма не определяется как интенциональный предмет — предметный смысл интенциональной работы личности в мире. Концептуализация конкретного феномена, обозначаемого термином «травма» и теоретический синтез разных понятий из книг, обозначающих феномен травмы — не одно и то же. Не различение приводит к тому, что пытаются подменить процессом движения понятий в литературе, к тому же очень отрывочным и неполным, процессы трансформации экстремального существования человеческой индивидуальности в мире.

Мы отстаиваем следующий тезис: переживание необходимо раскрыть в горизонте личности как бытия личности в мире и времени. Этот тезис требует «субъективации», персонализации переживания как работы личности. Без персонализации переживания термин «переживание» «гуляет» по психологической литературе, как нос персонажа Н.В. Гоголя без своего хозяина — личности, чьим переживанием как актом личности является всякое предметное переживание. Переживание, направленное на предметный смысл, является актом темпоральной работы личности.

В переживании как в сознательной работе личности необходимо выделить, отправляясь от Гуссерля, ноэзис работы (акты работы) и поэму работы (предметный смысл). В отличие от Гуссерля, который переживание трактует как интенциональную (предметную) деятельность субъекта, направленную на предметный смысл, мы самого субъекта, вопреки его предубеждению, определяем с точки зрения работы — связующей работы. Она связывает в темпоральную целостность многообразие деятельностей (в том числе переживаний) и актов деятельности (в том числе актов переживаний) и смыслов, т.е. смысловых единиц жизни (жизненного мира субъекта).

Напомним, онтологические смыслы образуют констелляцию смыслов бытия-небытия, «L-D»-смысловую структуру. «L-D»-смысловая система является не только причиной травматизации, но и источником экзистенциальной стойкости и экзистенциального роста личности. Транзитные смыслы получают свое определение: 1) горизонтальное — из промежуточной сферы между начальными и конечными смыслами; 2) вертикальное — из трансгрессивной целостности сингулярных смыслов бытия-небытия.

Для доказательства этого положения приведем следующие данные, полученные из нескольких источников. Первый источник составляют отдельные случаи нашей практики. Из двух ветеранов Афганистана — у одного на ноге остался небольшой след от ожога, а у второго — обе ноги были ампутированы выше колена. У первого выявился ПТСР (обследовался в 1989 году, на основе методики М.Хоровитца и Миссисипской шкалы), а у второго нет — он проявлял высокий уровень жизнелюбия и жизнеутверждения. Второй источник — большие выборки. При сравнении выраженности ПТСР у 200 ветеранов-инвалидов и 200 ветеранов неинвалидов, у вторых индекс ПТСР был значимо выше (Магомед-Эминов, 1990, 1991). Из этих и многих аналогичных данных (см. Магомед-Эминов М.Ш., 1998, 2006) мы делаем такой вывод — человек обрабатывает, конституирует опыт, переживание опыта, в том числе конкретные смыслы переживаемого (ноэматические смыслы) с разных горизонтов смысла «бытия-небытия» личности в мире.

Можно обработать в смысловой работе переживание легкого недомогания в трагичность суш;ествова-ния личности, а можно превратить трагическое страдание в определенной смысловой работе в источник мужества личности и трансгрессивного роста. Вот почему в одном случае малозначимое событие (или информация по ТВ) становится травматичным, создавая инфаркты, а в другом случае — трагические события жизни стойко и мужественно переносятся людьми, они «не теряют своего лица», человечности и человеческого достоинства.

Итак, потенция стрессора (сила и слабость воздействия события) и валентность стрессора (негативность-нейтральность-позитивность) зависят от смыслонапол-няющей работы личности. Стрессор — психически индифферентный факт лишь до тех пор, пока этот факт в смыслонаполняющей работе личности не обретет силу смысла и валентность смысла. Добавим к сказанному еще один штрих. У ветеранов-инвалидов отмечается большая выраженность транзитной мотивации выживания. Транзитная мотивация выживания является переходной формой мотивации — транзитной формой -между мотивацией выживания в экстремальной ситуации и мотивацией интеграции в социум и вовлечения в собственное существование (мотивация экзистенциальной континуальности или мотивация дления, продолжения быть и т.п.). Это наблюдение позволило нам оценить значение транзитной мотивации для преодоления посттравматической фиксации мотивации выживания у уцелевшего. Констатирование успеха выживания, выполняя исходно позитивную функцию, может фиксировать на сверхценности исхода выживания, что у некоторых уцелевших препятствует переходу мотивации в сферу вовлечения в ситуацию возвращения. Отметим — мотивационный трансферинг происходит в мотивации постреализации уцелевшего в модусах постмотивации и премотивации (Магомед-Эминов М.Ш., 1998).

Два тезиса уточняют последнюю идею: 1) консти-туирование субъектом бедствия (жертвой) возвращения как достинсения знаменует переход от самоидентичности жертвы к самоидентичности уцелевшего; 2) становление актуализированной транзитной мотивации знаменует переход от самоидентичности уцелевшего к самоидентичности континуальности — продолжения быть. Первый переход соотносителен акту возвращения, а второй переход — акту возрождения. Континуальная самоидентичность имеет далее разные направления становления — горизонтальные и вертикальные. Фиксация мотивации на двух этапах перехода создает два типа транзитньпс синдромов — синдрома жертвы и синдрома уцелевшего.

Связывание в рамках транзитной мотивации горизонта постмотивации и премотивации в темпоральной последовательности связывания «пост» и «пре» создает почву становления мотивации континуальности в ситуации возвращения — рекурсивности бытия личности. Переход темпоральности, который мы обозначаем как переход пост-феномена в пре-феномен, возможен за счет разрыва (различения) темпоральности, структурированного как переход «пре» в «пост». Темпоральный разрыв опыта (пре -^ пост) обеспечивает возвратность бытия, связывание опыта, когда он «сопрягается» с инверсией, переворотом (пост -> пре). В этом темпоральном перевороте пост-история события превращается в пре-историю возрождения события личности. Постмодернизм личности переходит в постпостмодернизм транзитного человека в мире.