КОНСТИТУЦИОННАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ В МОДЕРНИЗАЦИОННОМ РАЗВИТИИ СОВРЕМЕННЫХ ПРАВОВЫХ СИСТЕМ: В ПОИСКАХ НОВЫХ ЦЕННОСТНЫХ КРИТЕРИЕВ пРАВОВОгО пРОгРЕССА

Всеобъемлющие, имеющие универсальный характер процессы глобализации можно оценить не только как «пространственно-объемные», распространяющиеся на все сферы социальной действительности и на все страны в планетарном масштабе, но и как гуманистические, философско-мировоззренческие, натуралистические (отношения человека с природой), нравственно-этические, социально-политические, юридико-правовые и проч.

В этом плане вполне оправданным является выделение — наряду с экономической, политической, иными формами проявления глобализационных процессов — еще и правовой их формы, главной среди которых является конституционно-правовая глобализация. При этом очевидным представляется тот факт, что правовые аспекты глобализации не сводятся к воздействию соответствующих процессов глобализации на правовые системы отдельных государств мирового сообщества: само понятие «правовая глобализация» не тождественно понятию «глобализация в правовой сфере».

Правовая, в том числе конституционная, глобализация отражает не столько пространственные (количественные), сколько качественные характеристики интернационализации правовой жизни. В центре ее внимания — нарастание общего, универсального в нормативно-правовых стандартах бытия современной цивилизации. Известно при этом, что в системе универсальных правовых стандартов ведущая роль принадлежит демократическим институтам современного конституционализма, центральное место среди которых занимают права человека и международные механизмы их защиты. При этом особенно важно то, что правовая глобализация является отражением тенденций юридизации, точнее — правового нормирования основных сфер социальной действительности в условиях перехода современной цивилизации к плюралистической демократии, утверждения во всемирном масштабе ценностей постиндустриального общества и постепенного «врастания» национальных социально-политических систем в единую всемирную информационную систему. Но это только одна сторона. Другая же заключается в том, что конституционно-правовая глобализация представляет собой реакцию на возникновение в XXI в. новых глобальных угроз человечеству в виде международного терроризма, природных и техногенных катастроф, экологического и энергетического кризисов и т. д.

Таким образом, процессы правовой глобализации объективно нуждаются в конституционных оценках на уровне национальных государственно-правовых систем, хотя в то же время нельзя не учитывать, что они естественным образом — не только в силу глобальных последствий, но и по самой своей природе, — выходят далеко за их пределы.

Основу глобальной юридизации общественных отношений в современных демократических государствах составляют, прежде всего, процессы правовой модернизации на основе всеобщего признания и утверждения универсальных конституционных ценностей. В свою очередь, универсализация конституционных ценностей сопровождается их трансформацией из мифологизированных политико-идеологических характеристик сущего в действующие нормативно-правовые императивы должного.

В юридико-глобализационном плане эти процессы могут быть представлены в различных аспектах: а) институциональном, правотворческом, состоящем в сближении правовых систем современности на основе единства их конституционных ценностей; б) правореализационном, где особый интерес вызывает формирование наднациональных юрисдикционных органов по защите общепризнанных ценностей (прежде всего, прав и свобод человека); в) в аспекте утверждения новой правовой идеологии, нового типа правосознания и правовой культуры, что выражается, в том числе, в унификации правовых ценностей и сближении фундаментальных характеристик национальных правовых культур; г) в конституционализации общепризнанных принципов и норм международного права и на этой основе — проникновении внутригосударственных юридико-правовых начал в сферу международных отношений и др.

Важное значение в этом плане имеет уяснение ценностных критериев и ориентиров, лежащих в основе правовой глобализации и соответственно правового прогресса демократических государств, если исходить из непреложности того, что процессы правового глобализма должны развиваться в направлении юридизации свободы, власти, собственности как основополагающих компонентов современных социально-политических и экономических систем.

Учитывая, что каждая эпоха неизбежно вносит свои коррективы в систему ценностей, на которые она ориентируется, представляется, что аксиологической и во многом праксиологической основой правовой глобализации являются и, безусловно, должны сохраниться, имеющие всеобщее признание универсальные конституционные ценности современной демократии как общее достояние человеческой цивилизации. В ряду таких ценностей — свобода и права человека, социальная справедливость и равенство всех перед законом, правовое социальное государство, разделение властей, политический, идеологический и экономический плюрализм и др.

Для современной государственно-правовой действительности с точки зрения глобалистских тенденций ее развития принципиальное значение имеет вопрос об иерархических связях и зависимостях в системном ряду соответствующих конституционных ценностей, о ценностных приоритетах в рамках процессов правовой глобализации. В наши дни актуален, в частности, вопрос о том, являются ли глобалистскими приоритетами свобода и права человека или же в основу таких приоритетов должны быть положены ценности безопасности.

Еще недавно основой интернационализации, сближения правовых систем, в том числе в направлении формирования единого правового пространства в Европе, безоговорочно признавались права человека. Благодаря имманентно присущей им ценностно-интегративной функции права человека приобрели наднациональный, интернациональный характер. Их признание на международном уровне и закрепление в нормах международного права лишь усилило всеобщность и обязательность заложенных в них требований в масштабах всего мирового сообщества. С момента международно-правового признания права человека как общесоциальная категория приобрели новое, дополнительное качество: они стали международными правами человека, получили четко выраженные в нормах международного права характеристики, что способствовало формированию международного права прав человека, международного гуманитарного права и позволило ретранслировать национальный ценностно-правовой потенциал в общемировом масштабе.

Принципиально иная ситуация сложилась на рубеже ХХ-ХХІ вв. На смену интернационализации на основе демократических ценностей приходит тенденция глобализации на основе критериев (принципов) безопасности личности, общества, государства.

Однако можно ли рассматривать сами по себе ценности безопасности в качестве универсальных основ правового прогресса, интеграции социокультурных систем современности? Положительный ответ на этот вопрос представляется по меньшей мере спорным. и прежде всего по той причине, что при очевидной конкуренции конституционных ценностей прав и свобод человека, с одной стороны, и безопасности — с другой, вряд ли правильным является их полное, как это чаще всего случается, противопоставление.

Безопасность — категория конституционная, нормативно-правовое содержание которой не ограничивается чисто публичной направленностью (на общество и государство). Как конституционная категория понятие безопасности призвано отражать состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства на основе последовательного обеспечения их баланса. Уже поэтому категория безопасности призвана отражать как публичные, так и частные интересы в их взаимосвязи и сбалансированности. Не случайно Конституция РФ в ч. 1 ст. 56 определяет в качестве равнозначимых оснований возможных ограничений прав и свобод в условиях чрезвычайного положения: а) обеспечение безопасности граждан; б) защиту конституционного строя. Одновременно Конституция достаточно детально отражает различные стороны безопасности: во-первых, правовую (юридическую) безопасность личности, имея в виду физическую безопасность (ст. 20-23, ч. 2 ст. 63), информационную безопасность (ст. 24, 29), экономическую безопасность (ст. 34, 35), экологическую безопасность (ст. 58, п. «е» ст. 71) и т. п.; во-вторых, безопасность государства, высшим проявлением чего является суверенитет государства (ч. 3 ст. 4, ч. 5 ст. 13, ч. 3 ст. 55, ст. 67, п. «м» ст. 71, п. «д» ч. 1 ст. 114); в-третьих, безопасность общества (ч. 2 ст. 7, ст. 14, п. «б» ч. 1 ст. 72, п. «е» ч. 1 ст. 114).

Из этих подходов, основанных на понимании того, что между конституционными ценностями «права человека» и «безопасность» существуют сложные взаимосвязи, основанные в том числе на «присутствии» прав человека в конституционном режиме безопасности, следует исходить при поиске конституционных критериев современных процессов глобализации и правового прогресса.

В современном мире главным является поиск баланса между ценностями публичного характера, с одной стороны, и личными, частными ценностями — с другой. В формализованном, нормативно-правовом выражении это проблема соотношения суверенной государственной власти (на характеристике власти как «суверенной» делаю акцент. — H. Б.) и свободы, которая прямо или косвенно пронизывает всю систему конституционного регулирования, присутствует в каждом конституционном институте, каждой норме и статье Конституции. В этом смысле нахождение баланса власти и свободы составляет главное содержание теории и практики современного конституционализма.

Уже поэтому весьма острой является проблема конкуренции конституционных ценностей, лежащих в основе современных процессов глобализации и правового прогресса, и которые наиболее точно, соразмерно своему значению в социальной жизни могут «взвешиваться» на весах конституционного правосудия¹. В частности, увлечение мультикультурными началами современных правовых институтов и игнорирование их национальных, исторических корней и особенностей в отдельных странах может привести в правоглобализационном процессе (и уже нередко приводит) к утрате национальных социокультурных и правовых традиций^{[164] [165], к политической, идеологической, правовой экспансии экономически, социально- и военно-политически господствующих стран и блоков, в основе чего лежит не сила права, а право силы и, соответственно, отказ от фундаментальных конституционных идей демократии и государственного суверенитета.}

Это в одинаковой мере опасно как для внутригосударственного, так и для международного мироустройства, что с особой остротой проявилось, в том числе в последнее время, в контексте глубокой коллизии между двумя общепризнанными и, соответственно, императивными принципами международного права — самоопределения народов и территориальной целостности государств. Политика двойных стандартов, когда на международном уровне (включая ООН, Евросоюз и т. п., не говоря уже об отдельных государствах) за одними народами признается правомерность борьбы за государственное самоопределение (например, Косово), а другие народы такого права лишаются, может привести к разрушению основополагающих принципов современного международного права и заложенных в них ценностей¹. Поиск же баланса между соответствующими несовпадающими ценностями должен основываться, во-первых, на безусловном признании коллизионного единства указанных и всех других основных принципов современного международного права (закрепленных, в частности, в Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН от 24 октября 1970 г.); во-вторых, на понимании (и признании!) того, что попрание тем или иным государством одного принципа (в частности, принципа равноправия и самоопределения народов) лишает данное государство права ссылаться на ^[166] другие принципы, включая принцип территориальнои целостности: ценность ни одного из принципов международного миропорядка не может рассматриваться как абсолютная, не зависящая от ценностных характеристик других принципов. В процессе же конституционализации соответствующих общепризнанных принципов международного права (применительно к Российской Федерации это, например, ч. 3 ст. 5 в системном единстве с ч. 4 ст. 15 Конституции) создается дополнительный нормативно-правовой потенциал для поиска баланса и преодоления коллизии между ними на основе проникновения внутригосударственных юридико-правовых начал в сферу международных отношений.

Одним словом, глобализация напрямую влияет на конституционные системы современных государств, предопределяет новые ценностные критерии их развития, модернизации и защиты.

В условиях современного мира процессы модернизации являются неотъемлемым элементом универсальной тенденции глобализации, в рамках которой происходит взаимное переплетение, диффузия внутригосударственных и международных кризисов, конфликтов и противоречий, а преобразование жизнедеятельности конкретного общества и государства обусловливается системой универсальных принципов развития всего человечества.

Правовые факторы модернизации проявляются в первую очередь в тенденции сближения англосаксонской и европейско-континентальной правовых систем, их конвергенции. Для нас, пожалуй, наиболее важное, по-своему революционное значение имеет в этом отношении проникновение в нашу национальную правовую систему (как и в континентальную систему права в целом) прецедентных начал. достаточно вспомнить о приобретающих прецедентное значение для нашей правоприменительной практики решениях Европейского Суда по правам человека, а также о юридической природе решений органов конституционного контроля государств континентальной Европы, включая Конституционный Суд РФ.

ПрактикаКонституционногоСудаРФ поэтомувопросу в обобщенном виде такова, что за решениями Конституционного Суда РФ признается нормативно-доктринальный характер¹; при этом решения, в результате которых неконституционные нормативные акты утрачивают силу, имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа, и, следовательно, такое же, как нормативные акты, общее значение^{[167] [168]; решение, в котором содержится конституционное истолкование нормы и, соответственно, исключается ее применение в любом ином смысле, имеет в этой части такие же последствия, как и признание нормы не соответствующей Конституции РФ: истолкованная норма сохраняет силу и действует именно в пределах конституционно-правовой интерпретации и только в нормативном единстве с соответствующим решением Конституционного Суда РФ[169].}

Одновременно Конституционный Суд обладает достаточно широкими возможностями для выявления нормативных, прецедентных начал в актах и иных судебных органов. Так, в постановлении от 21 января 2010 г. №1-П Конституционный Суд РФ обосновал по сути прецедентный (нормативно значимый) характер некоторых решений высших судебных органов (на тот момент — Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ¹). Согласно правовой позиции Конституционного Суда вытекающие из Конституции РФ правомочия высших судебных органов давать разъяснения по вопросам судебной практики направлены на поддержание единообразия в толковании и применении норм права нижестоящими судами являются одним из элементов конституционного механизма охраны единства и непротиворечивости российской правовой системы, который основан на предписаниях ч. 1 ст. 15, ст. 17, 18, 19 и 120 Конституции РФ и реализация которого в процессуальном регулировании обеспечивается установленной законом возможностью отмены судебных актов, в том числе в случае их расхождения с актами высшего суда, дающими разъяснения по вопросам судебной практики. Отрицание же права давать абстрактное толкование норм права и формировать соответствующие правовые позиции означало бы умаление конституционных функций и предназначения высшего судебного органа. Хотя экспертные оценки этого решения Конституционного Суда, как и мнения по поводу судьбы прецедентов в российской правовой системе, различны^{[170] [171], нельзя не признать: соответствующие подходы придают импульс движению российской правовой системы в сторону усиления взаимодействия современных правовых систем на основе их взаимообогащения.}

Анализ практики Конституционного Суда свидетельствует также о весьма широком применении им

различных международных правовых актов. Так, в решениях Конституционного Суда РФ можно обнаружить ссылки на Всеобщую декларацию прав человека (около 190 решений), Международный пакт о гражданских и политических правах (более 430 решений), Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (более 40 решений), Конвенцию о защите прав человека и основных свобод (около 900 решений), Европейскую хартию местного самоуправления (более 10 решений), различные конвенции и рекомендации Международной организации труда (не менее 90 решений). тем самым Конституционный Суд придает соответствующим международным документам дополнительную нормативно-доктринальную энергию конституционно-правовых аргументов, упрочивает их значимость в национальной правовой системе и ориентирует как законодательные, так и правоприменительные органы на неукоснительное выполнение ими принятых на себя Российской Федерацией международно-правовых обязательств.

таким образом, существенно меняется представление об источниках права, национальные виды которых расширяются и обогащаются, подвергаются прямому влиянию процессов правовой глобализации. Соответственно, конституционная модернизация проявляет себя в условиях современных процессов правовой глобализации на основе единства внутренних и внешних факторов развития российской государственности, имея в виду в том числе конституционализацию правовых систем, национальных отраслей права и всей системы правопорядка в международном (глобальном) масштабе.

Одной из наиболее острых проблем в этом плане является конституционализация отношений взаимодействия наднациональной и внутригосударственной правовых систем и институтов и, в частности, национальной конституционной и европейской конвенционной юрисдикции.

4.3.