§ 1: Становление американской политико-правовой мысли

В социально-политической истории английских поселенческих колоний в Северной Америке выделяются два характерных периода, которые в известной мере разграничивают и ход идейной полемики по вопросам права, общественного и политического устройства.

Колонизация Северной Америки англичанами осуществлялась в обстановке военного соперничества с Голландией, Францией и отчасти с Испанией. Она сопровождалась самоотверженной борьбой с угрозой голодной смерти и болезнями, а также неудачными попытками обратить в рабство индейцев. В числе первых поселенцев наряду с крестьянской и ремесленной беднотой находились предприимчивые торговцы и предприниматели- авантюристы, мечтавшие найти новые источники дохода в виде месторождений или скоплений золота, как это было у испанцев. При всем несовпадении интересов и статуса колонистов-поселенцев их во многом объединяло желание обрести здесь «землю обетованную», т.е. такое место, где можно было бы жить в полном согласии с заповедями первых христиан — иметь чистую совесть, питаться плодами собственного труда и т.д. Однако под влиянием социального неравенства и конфликтов эти устремления получили самые различные истолкования и формы реальной трансформации.

Одним из источников напряженности стал идейный и политикоорганизационный конфликт между англиканской церковью и протестантскими общинами, который был завезен из метрополии наиболее радикальными представителями последних. Протестанты-пуритане (от лат. и англ. — «чистый», «истинный») обвиняли англиканскую церковь в том, что она все еще не избавилась от многих пороков римско-католической церкви. Протестанты считали себя истинными реформаторами церкви и церковных дел и требовали дальнейшего ее очищения от пороков или излишеств. Они оправдывали свое название общей отрицательной позицией к показной роскоши в быту и церковных обрядах, их отличало скрупулезное соблюдение заповедей бережливости и воздержанности. Однако самыми волнующими пунктами разногласий были не вопросы вероучения, а различия в церковных обрядах, расходах на содержание церковного храма и его служителей.

Часть пуритан, происходивших из привилегированных и зажиточных семей, претендовали в своих общинах на руководящую роль и соответствующие должности, а после «очищения» англиканской церкви и пересмотра ее политического статуса — на аналогичную роль в делах по управлению колонией. Они отстаивали, в частности, более широкое социально-политическое назначение церковной организации. В этом случае все основные проблемы религиозной жизни тесно переплетались с проблемами политикоуправленческими, которые тем самым становились предметом заботы пасторов и пресвитеров. Пресвитеры (выбранные из мирян старосты общины) охотно поддерживали единообразие культовых обрядов и ревниво относились к полномочиям таких коллективных собраний, как местные и общие съезды (синоды) представителей общин.

Более радикальные пуританские секты считали англиканскую церковь испорченной безнадежно, а кальвинистские принципы пресвитерианской церковной организации (пресвитеры, синоды) противоречащими источнику и «закону законов» веры — Священному Писанию.

Если умеренные пуритане (просвитериане) различали вслед за Кальвином два разряда верующих (избранных к спасению и остальных, осужденных на божью кару), то радикалы исходили из того, что сама принадлежность к церкви является своего рода предопределением к спасению, во всяком случае ступенью к «очищению» и превращению в праведников («святых»). Приверженцы радикального пуританизма получили название «сепаратистов», «индепендентов» (независимых), «диссидентов» (отщепенцев, раскольников), «конгрегационалистов» и др.

Наибольшим гонениям со стороны королевской власти и англиканской церкви подвергались местные сепаратисты, а в меньшей мере преследовались умеренные пуритане, так называемые конформисты (от англ. — «соглашаться», «подчиняться»). Нелояльных священников-англикан отстраняли от должности. Многие общины сепаратистов были вынуждены скрывать свои взгляды и обычаи либо эмигрировать в Голландию и колонии. Так, группа английских эмигрантов-пуритан из Голландии вошла в историю под именем «отцов-пилигримов», которые искали и нашли в Америке свою землю обетованную. Еще до того, как сойти с корабля на берег, они составили Соглашение, в котором было зафиксировано намерение «торжественно и взаимно» объединиться в «гражданский и политический организм для поддержания среди нас лучшего порядка и безопасности, а также для достижения вышеуказанных целей; а в силу этого мы создадим и введем такие справедливые и одинаковые для всех законы, ордонансы, акты, установления и административные учреждения, которые в то или иное время будут считаться наиболее подходящими и соответствующими всеобщему благу колонии и которым мы обещаем следовать и подчиняться».

Первое публичное издание текста Соглашения было подготовлено и выпущено в годы войны США за независимость, а после принятия Конституции страны американские историки стали обращаться К Соглашению как важному первоисточнику американской конституционной истории, как первому в истории опыту и образцу составления общественного договора об образовании государства, его организации и деятельности. Однако подобное истолкование корней американского конституционализма не лишено известных натяжек и противоречий. Дело в том, что «святые» лейденской сепаратистской общины совсем не помышляли отвергать власть английского короля или объявлять о своей независимости по отношению к метрополии или лондонским купцам, с помощью которых они смогли покинуть Европу. В самом Соглашении цель путешествия связывалась с основанием колонии в северной части Виргинии «во славу Божию — для распространения христианской веры и славы нашего короля и отечества». День высадки пилигримов торжественно отмечается в США ежегодно 22 декабря и носит название «День отцов-пилигримов».

Характерным примером «земли призвания» стала колония конгрега- ционалистов в Массачусетсом заливе с центром в Бостоне, который называли Новым Иерусалимом Нового Израиля, оправдывая претензию местных поселенцев на создание новой церкви и нового общества с опорой на «истинную веру» и .«праведную жизнь». Видный представитель «пуританской утопии» (выражение американского историка В. Паррингтона) умеренный пуританин Джон Уинтроп предпринял усилия к тому, чтобы социальная и административно-судебная политика руководителей общины колонистов проводилась в духе строгих догматов пуританской теократии. Возглавив эту церковь-государство в 1630 г., он в течение 20 лет ополчался на безудержное расточительство, излишества, иные пороки и часто сетовал на то, что «источники знания и веры столь загрязнены, что люди, оцеживая комара, проглатывают верблюда». Нападая на демократические идеи и проекты реформ, он утверждал, что опасно передавать государственные дела и правосудие народным коллегиальным органам, поскольку «лучшие всегда в меньшинстве, а среди этих лучших в меньшинстве рассудительные».

Административные и судебные функции осуществлялись совместными усилиями магистратов (чиновников) и священников, причем их контроль распространялся на все стороны жизни колонистов. Идейной основой для соучастия священников в делах по управлению колонией послужили слова пророка из Ветхого Завета: «...Господь судия нам. Господь законодатель наш. Господь царь наш; Он спасет нас». Пуританская теократия быстро выродилась в авторитаризм губернатора и олигархию магистратов и священников. Эти перемены вызвали сильное сопротивление фрименов (свободных колонистов-арендаторов), которые воспользовались своими правами участников собрания колонистов с тем, чтобы ограничить власть магистратов, сделать людей, занимающих чиновные должности, подконтрольными, сменяемыми и в некоторых случаях избираемыми тайным голосованием. Таким образом, принципы пресвитерианской организации общины столкнулись здесь с принципами конгрегационалистской общины, для которой характерны три принципа: право каждого члена общины на участие в управлении; автономия местной церкви; независимость общины от высшего церковного авторитета. Священнослужители здесь выбирались членами общины путем свободного голосования.

Идеям и практике олигархии священников и магистратов противостояло также учение индепендентов о священстве всех верующих и о республике как общей заботе о благе всех и каждого, но без предоставления кому бы то ни было особых прав и привилегий. В организации и деятельности самой общины характерным стало широкое использование института проповедников (новшество пуритан, вознамерившихся преодолеть несамостоятельность и безынициативность «бессловесных священников») использование принципа веротерпимости, допускающего инакомыслие и свободный поиск истины, а также представления о государстве как о корпорации, призванной обслуживать интересы общества и ответственной во всех своих действиях перед волей большинства. Эти неординарные положения доктрины индепендентов распространялись в Америке талантливыми проповедниками и мыслителями — Т. Хукером из Хартверда (первая половина XVII в.) и Р.Уильямсом из Сейлема (середина XVII в.).

Хукер зарекомендовал себя гибким прагматиком. Он критиковал цензовые ограничения в избирательных правах и своеволие местной теократии с позиций «здравого смысла всего народа» либо идеи народного суверенитета, извлекаемой из библейских текстов.

Роджер Уильямс (1603 — 1689) прошел долгий и трудный путь духовных исканий. Он начал его членом англиканской общины, затем становился попеременно сепаратистом, баптистом и непредубежденным «искателем». Он говорил о себе в конце жизни, что все еще не нашел удовлетворительного ответа на вопрос, что есть истинная церковь. Эта позиция роднит его с реформаторами-пуританами периода английской революции, такими как О. Кромвель и Дж. Мильтон. Трансцедентный мистический характер его философских воззрений уживался в нем с пытливостью экспериментатора и с надеждой на то, что непредубежденный подход к новым идеям поведет к созданию более свободного общества, что дух христианской любви уравнивает самых ничтожных и самых великих и что дух доброй воли способен направить деятельность государства во имя демократически толкуемого общественного интереса (республики).

Уильямс вслед за апостолом Павлом рассматривал государство и его власть как божественное установление, имеющее целью охранять спокойствие народа во всем, что касается жизни и имущества граждан. Но этим его назначение не ограничивается. Каждый законно избранный либо законно принявший должность государственный служитель является одновременно служителем божиим и служителем народным. При этом неважно, к какому народу он принадлежит. Отсюда следовало, что всякий магистрат, вмешивающийся в дела, которые ему не могут быть доверены народом, превышает свои полномочия. Учреждение власти производится на основе согласия подданных и подразумевает их равенство перед законом. Уильямс допускал возможность изменения такого договора под влиянием разногласий и необходимости примирить конфликтующие требования, а также в силу необходимости согласования принципов общественной жизни с требованиями природы, разума, справедливости и целесообразности.

Много внимания он уделил проповеди терпимости к вероучениям и к вероисповеданию отдельного человека. Государственные религии в его представлении — это своеобразные политические установления, целью которых следует считать укрепление государственной власти. Г осударство само наделяется властью принуждать лишь под тем непременным условием, что таким путем обеспечивается справедливость. Правительство, применяющее власть, удерживает свои полномочия не насилием, а единственно путем компромисса и посредничества, а также апелляции к здравому смыслу граждан. Государство в трактовке Уильямса походит на огромную корпорацию, призванную служить всему обществу. Наиболее предпочтительной формой правления для него является та, при которой будет сброшено железное ярмо хищных епископов-англикан с их папистскими обрядами и будут разбиты цепи, выкованные пресвитерианскими тиранами, отменена церковная десятина и существуют многие другие аналогичные «привилегии», входящие в состав «сладкого напитка свободы».

Идеи Уильямса предвосхитили в ряде важных положений доктрину радикальных республиканцев периода американской революции, в частности по таким вопросам, как осуществление народного суверенитета, истолкование смысла общественного договора, необходимость периодического уточнения конституции и др.

Идеи пуританских политических философов о народном суверенитете и демократическом республиканизме нашли свое практическое воплощение в ходе создания конституционных учреждений. Этот процесс отмечен таким памятным событием, как принятие Соглашения на корабле «Мэйфлауэр» (майский цветок, боярышник) в 1621 г. отцами-пилигримами, и обеспечивался вначале совместными усилиями метрополии, губернаторов колоний и собраниями представителей поселенцев. Наиболее значительными конституционными установлениями этого периода стали «Основные уложения», провозглашенные в Коннектикуте в 1639 г., и особенно так называемая Массачусетская хартия вольностей (1641 и 1648 гг.). В 1641 г. в Массачусетсе при участии Натаниэля Уорда, большого знатока английского права, был составлен Свод свобод, в котором были зафиксированы многие свободы, известные английской конституционной практике со времен Великой хартии вольностей и более поздним актам и прецедентам. Среди них упоминались равенство перед законом, право на справедливое разбирательство судом присяжных, принцип состязательности в суде, право на свободу передвижения, право на адвокатскую защиту, гарантия права апелляции. Здесь же была предусмотрена гарантия от жестоких и варварских наказаний, которая стала нормой права в Соединенном королевстве только после принятия Билля о правах 1689 г.

После того как правящая пресвитерианская верхушка продемонстрировала свой «сверхалчный дух произвольной власти» и практически отказалась соблюдать Свод свобод, фримены обратились к губернатору с петицией, где содержалось требование соблюдать права англичан, и добились выработки и принятия нового, дополненного и более детализированного свода под названием «Законы и свободы» (1648 г.). Этот свод послужил образцом для составителей законов в других колониях. Историки склонны считать его первым современным кодексом всего западного мира. Принцип ограничения произвола законодателей или чиновников путем гарантированного обеспечения прав и свобод граждан стал концептуально ясным в конституционной теории конца XVIII в. К этому же времени в самом Массачусетсе появляется конституция (1780 г.), в которой со всей определенностью провозглашается один из принципов организации правового государства — «правление законов, а не людей» (в ее составлении принял участие Дж. Адаме).

Вторая половина XVIII в. отмечена обострением конфликтов метрополии и колоний, переименовавших себя в штаты (т.е. государства), на почве налогообложения. После окончания Семилетней войны в 1763 г. Англия прибегла к прямому налогообложению североамериканских колоний, которые воспротивились этому и выдвинули ряд аргументов конституционноправового характера. Наиболее очевидным было возражение со ссылкой на опыт британской конституционной практики, в соответствии с которой введение налогов недопустимо без согласия представителей налогоплательщиков в парламенте. Некоторые публицисты использовали в обоснование прав и свобод американцев естественно-правовые идеи С. Пуфендорфа и Дж. Локка. Первым, кто выдвинул аргумент о том, что жители колоний как свободные подданные короны наделены всеми «врожденными правами и свободами англичан» и потому вправе иметь своих представителей в законодательных собраниях (к таковым он относил колониальные ассамблеи), стал Джон Дикинсон (позднее эти идеи наиболее успешно развил Т. Джефферсон). Своеобразную позицию занял Б. Франклин, который с 1766 г. развивал концепцию гомруля (самоуправления) и доказывал, что эмиграция англичан в Америку означала их полный разрыв с законами и Конституцией Англии. По этой логике колонисты уже не могли считаться британскими подданными в силу самого факта переселения в Новый Свет и потому не должны подчиняться решениям британского парламента.

Естественно-правовая аргументация, т.е. апелляция к «естественным и неотчуждаемым правам человека» вне зависимости от его государственной принадлежности, усилилась в Америке с 1744 г., когда стало очевидным нежелание английского парламента пойти на уступки. В политических памфлетах Джона Адамса, Томаса Джефферсона и Александра Гамильтона политические требования поселенцев-колонистов получили главным образом естественно-правовое обоснование. Незадолго до торжественного объявления Декларации независимости США (4 июля 1776 г.) мысль о неотчуждаемых и естественных правах получила признание не только в публицистике, но также и в политических и конституционных документах. В Декларации прав Виргинии от 12 июня 1776 г., написанной Джорджем Мейсоном и отредактированной Джеймсом Мэдисоном, впервые было официально закреплено, что все люди от природы свободны, независимы и обладают некоторыми неотчуждаемыми правами, от которых они не могут отречься, вступая в общество, и которых они не могут лишить свое потомство, а именно — правами на жизнь и свободу, а также на стремление к достижению счастья и безопасности (ст. 1). Далее говорилось о том, что народ имеет право сменять такое правительство, которое не отвечает своему назначению — обеспечивать достижение всеобщего блага и безопасности.

Декларация независимости, написанная Т. Джефферсоном при участии Б. Франклина и Дж. Адамса и принятая единогласно всеми 13 штатами, воспроизводит логику и аргументацию естественных и неотчуждаемых прав человека. Она начиналась обоснованием причин и правовых оснований для обособления колоний и смены формы правительственной власти. «Когда по ходу человеческих событий одному народу становится необходимым расторгнуть политические узы, связывающие его с другим народом, и занять среди держав мира обособленное и равное положение, на которое он имеет право согласно законам природы и ее Творца, то общепринятое уважение к мнению человечества требует изложения причин, побуждающих его к отделению». Далее шло перечисление «неотчуждаемых прав», в котором «собственность» из локковской триады естественных прав — «жизнь, свобода, собственность» — заменена на «право стать счастливым». Это, с одной стороны, соответствовало аристотелевскому пониманию одной из важнейших целей объединения и общения людей в государстве и вместе с тем было в духе просветительского понимания значения свободы для самосовершенствования человека и полного развития его способностей. Известно также, что Джефферсон не советовал своему другу генералу Лафайету включать право собственности во французскую Декларацию прав человека и гражданина 1789 г.

В редакции Джефферсона обоснование неотчуждаемых прав было дано в следующем виде (в скобках изложены места, снятые при внесении правки Б. Франклином и Дж. Адамсом): «Мы считаем самоочевидными следующие истины: все люди созданы равными; они наделены их Творцом определенными (прирожденными) неотчуждаемыми правами, к числу которых относится право на жизнь, свободу и стремление к счастью; для обеспечения этих прав люди создают правительства, берущие на себя отправление справедливой власти с согласия управляемых; если какая-либо форма правления разрушает эти принципы, то право народа состоит в том, чтобы изменить или упразднить ее и установить новую правительственную власть, закладывающую в свое основание такие принципы и организующую свои полномочия в такой форме, какие, по мнению народа, кажутся более всего подходящими для обеспечения его безопасности и счастья». Далее говорилось о том, что благоразумие подсказывает не менять существующих форм правления «вследствие маловажных и преходящих причин». Кроме того, опыт прошлого также свидетельствует о том, что «люди скорее претерпят зло, пока оно терпимо, нежели станут исправляться при помощи отмены привычных для себя форм». Однако потребность в смене правительственной власти становится необходимой и неотложной с того момента, когда власть обнаруживает свое намерение подчинить народ своему произвольному или абсолютному деспотизму. «Но когда длинный ряд злоупотреблений и узурпации (начатых в известный период), неизменно преследующих одну и ту же цель, обнаруживает намерение подчинить народ абсолютному деспотизму, народ вправе, это его обязанность свергнуть такую правительственную власть и во имя будущей безопасности обеспечить себя новыми стражами».

На основе такого толкования идей естественно-правовой теории был сформулирован и провозглашен конституционный принцип народного суверенитета и права народа на политическое самоопределение и независимое существование.

Другим важным итогом теоретических новаций середины 70-х гг. стало уточнение и перетолкование принципа разделения властей. В 1776 г. Джон Адаме в памфлете «Мысли о правительственной власти» наряду с аргументацией в пользу достоинств двухпалатной легислатуры выдвинул ряд предложений в пользу дополнения идеи обособления властей идеей системы сдержек и противовесов, согласно которой во имя достижения равновесия между соперничающими или конфликтующими властями желательно не только обособление, но также и частичное совмещение тех или иных полномочий, подлежащих и обособлению, и уравновешиванию. Так, например, если исполнительная власть будет полностью отстранена от осуществления законодательной функции, то, по вполне реалистичному и точному суждению Адамса, возникнет противостояние с легислатурой и распри не закончатся только соперничеством, поскольку вся власть, законодательная и исполнительная, может быть узурпирована сильнейшим в конфликте. Судебная власть в этом случае не сможет выполнять роль посредника и тем более поддерживать результативное равновесие между соперничающими властями и неизбежно будет стеснена одной из этих властей.

Период борьбы за независимость (1775 — 1783 гг.) ознаменовался созданием Конфедерации штатов, однако с окончанием войны возникла потребность укрепить союз штатов и создать более эффективное федеральное правительство. Для реализации этой новой задачи в мае 1787 г. был создан конституционный Конвент. Он выработал проект федеральной Конституции, которая закрепила республиканский строй, ликвидировала все сословные привилегии, отменила дворянские титулы и звания, включила в себя систему обеспечения равновесия обособленных и взаимодействующих властей — законодательной, исполнительной и судебной. После того как Верховный суд закрепил за собой в 1803 г. право конституционного надзора, все основные стадии американской революции (война за независимость, выработка исходных начал нового государственного устройства и претворение их в жизнь) получили свое логическое завершение.

Следующие важные новации в политической жизни связаны с идейно-политической борьбой периода гражданской войны 1861 — 1865 гг., а также с общим ходом социальной эволюции от аграрного общества к индустриальному, а затем и к постиндустриальному обществу.

XIX в. насыщен особенно крупными политическими конфликтами и переменами в жизни американской нации — угроза развала федерального союза на восьмом десятке независимого существования, отмена рабства, неравномерное и конфликтное развитие аграрного и индустриального секторов экономики, имперские амбиции и политика аннексий. Перемены и новации в области политической, и правовой мысли были менее значительными. Общее направление перемен в этой области можно сформулировать как переход от идей локковского индивидуализма и пуританского республиканизма к либеральному прагматизму в области юриспруденции и политической науки.