Родоначальник социализма в России Герцен не принял в единомышленники Гегеля

, TO не менее решительно отбрасывали с порога сен-симонистские и вообще социалистические идеи первые отечественные «гегельянцы» — M. А. Бакунин, В. Г. Белинский, M. H. Катков и другие молодые мыслители и журналисты, сгруппировавшиеся в 1838—1839 гг.

B статье «Гимназические речи Гегеля. Предисловие переводчика» (1838), являвшейся своеобразным мировоззренческим кредо этой группы, Бакунин, прокламировавший в духе правого гегельянства идею разумности действительности, «примирение» с ней «во всех отношениях и во всех сферах жизни» (12, т. II, стр. 177), проклинавший всякие попытки переделывать жизнь по «детским фантазиям», с особо уничижительным пафосом писал о «духовном развращении» во Франции (там же, стр. 172). Ee «главная болезнь» — отсутствие религии, а ведь «религия есть субстанция, сущность жизни всякого государства» (там же, стр. 173). Потому-то и случилась во Франции кровавая революция, потому-то и по сей день страна еще находится в состоянии «призрачности». Будучи вне христианства, французы «чувствуют потребность религии и стараются выдумать свою религию, не зная, что религия— не от рук человеческих, а есть откровение божие, и что вне христианства нет и не может быть истинной религии: вот источник смешного сен-симонизма и других религиозных сект, если их можно только назвать религиозными» (там же, стр. 174).

«Смешной сен-симонизм» порицала и другая статья, опубликованная в «Московском наблюдателе» в том же 1838 г. B ней воспевались Гегель и те из егр учеников, которые положили начало новой «дивной эпохе», «новой, могучей и бесконечной жизни»; а ее-то даже и не подозревает «простодушное легкомыслие, воспитанное на фразах Кузеня, Лерминье, Мишле, Кине и сен-симонистов» (133, стр. 233, 233, 260—261).

Язвительным, насмешливым противником «сен-симони- стских претензий на преобразование человеческого рода» (16, т. II, стр. 306) выступил в своих статьях 1838 — 1840 гг. Белинский. Социалистов он критиковал еще до своего погружения в мир идей гегелевокой философии. B одном из его писем 1837 г. содержится такой выпад против Ламенне: «Вино полезно для людей взрослых и умеющих им пользоваться, но гибельно для детей, а политика есть вино, которое в России может превратиться даже в опиум. Есть книга, наделавшая в Европе много шуму, сочинение аббата La Mennais «Les paroles d’un croyant»; в этой книге Христос представлен каким-то политическим заговорщиком, мирообъемлющее его учение понято в частном и ограниченном смысле политики, все представлено ложно, противоречиво; я едва мог прочесть страниц 60 и бросил, потому что эта книга нагнала на меня скуку и досаду. A если бы ее позволили перевести и издать, то сколько бы молодых голов сошли от нее с ума, обольщенные ее пышными и звонкими фразами, ее трагическими кривляниями и пошлыми возгласами!» (16, т. XI, стр. 150).

B работах, написанных в период истолкования гегелевской философии в духе «примирения» с действительностью, Белинский уже печатно обрушился на идеи социалистов.

B одной из статей, «Менцель, критик Гёте» (1839 r.), Белинский выступил против тех (наверное, имелся в виду и Герцен с его «французскими возражениями»), кто непри- знает^ государство живым организмом, развитие и жизнь которого «условливаются непреложными законами, в его же сущности заключенными», кто не считает, что государство «есть живое осуществление довременной божественной идеи», кто не признает «миродержавного промысла, который управляет судьбами царств и народов» (16, т. III, 392).

Объясняя отрицательное отношение первых русских «гегельянцев» к социалистическим учениям, Чернышевский считал возможным говорить о «дельных основаниях», имевшихся тогда для такого несправедливого предубеждения: «Те направления мысли, которые ныне (т. e. в середине 50-х годов. — А. В.) приобретают Франции сочувствие серьезных людей, едва только начинали еще обнаруживаться, и притом в странных, еще не определившихся [фантастических] формах, не оказывали еще никакого влияния на жизнь нации, напротив, были осмеиваемы литературою, презираемы государственной жизнью» (194, т. III, стр. 213).

Эту тогдашнюю нелюбовь к французам Чернышевский считал незаслуженной. Имея в виду социалистические учения того времени — «новые теории национального благосостояния», — Чернышевский отмечал, что «под видимыми странностями и под фантастическими увлечениями скрывались в этих системах истины и глубокие и благодетельные» (194, т. III, стр. 216). При этом он указывал на «недостаток знакомства» у сотрудников «Московского наблюдателя» с «возникавшими во французской литературе новыми стремлениями» (там же, стр. 215).

Итак, противоположность идейных установок двух вновь образовавшихся течений отечественной мысли 30-х годов вполне очевидна.

Правда, анализируя впоследствии это противостояние данных двух направлений, Чернышевский утверждал, что «под видимою противоположностью таилось существенное тождество стремлений, несогласных между собою только в том, что было у каждого из них односторонностью, недостатком, но одинаково ставивших себе целью деятельность, плодотворную для развития русского общества, одинаково считавших единственным средством для достижения этой цели оживление нашей литературы и возбуждение нашей мыслительной деятельности, одинаково имевших свой идеал в будущем, а не в прошедшем, относившихся между собою как теория и практика, которые должны служить взаимным дополнением» (194, т. III, стр. 216). Однако, даже если и принять во внимание это «существенное тождество стремлений», мы не можем не констатировать: первые русские «гегельянцы» не видят в социализме ничего, кроме смешных, глупых и даже вредиых фантазий, противостоящих «миродержавному шюмыслу», объективному развитию народов и государств. Первые же русские социалисты расценивают Гегеля как теоретического апологета реакции, философа деспотизма.

Столкновение было неминуемо...