Проблема соотношения духовной и светской властей с точки зрения Рене Генона

«Духовное владычество и мирская власть» посвящена извечной проблеме соотношения светской и духовной властей, государства и «церкви». «Противостояние двух властей, духовной и мирской, в той или иной форме встречается почти у всех народов, в чём нет ничего удивительного, поскольку оно соответствует общему закону человеческой истории, будучи, кроме того, связанным со всей совокупностью «циклических законов»^[270], - так Г енон начинает разговор о священстве и царстве.

Парадоксально, но факт: мыслитель, родившийся в Западной Европе конца 19-го века, считает самым нормальным с точки зрения извечных законов кастовый общественный строй. Но если вдуматься в исторический контекст: преддверье мировой войны, сама война и последующие события убедительно показали тупиковость пути европейской «цивилизации», что стимулировало поиск альтернатив, на одну из которых и обращает внимание Рене Генон в своих работах: возрождение традиции в подлинном смысле слова, пробуждение внимания «имеющих уши» к первозаконам мироздания, многие из которых отражены в индуистской традиции. Спустя сто лет понимаешь правоту слов французского традиционалиста.

Развивая мысль об извечном противостоянии священства и царства, мыслитель приводит ряд примеров такого противостояния в различных цивилизациях: в Индии антагонизм встречается в форме соперничества брахманов и кшатриев, в средневековой Европе оно отчётливо являет себя в том, что было названо распрей Папства и Империи, в Китае в некоторые эпохи это столкновения между даосами и конфуцианцами, в Тибете это враждебность, первоначально проявленная правителями по отношению к ламаизму, который, в конечном счёте, не только восторжествовал, но и полностью поглотил мирскую власть, растворив её в «теократической» организации общества^[272].

Необходимо остановиться на трактовке Геноном понятий «власть», «владычество», а также на том, как он раскрывает функции светской и духовной власти. Позволим обильную цитату из работы мыслителя, дабы наглядно показать его позицию по затронутому вопросу. «Прежде всего, если мы говорим о двух властях и если у нас есть возможность говорить об этом в тех случаях, где, по различным причинам, существует возможность сохранить между ними некое подобие внешней симметрии, мы чаще всего предпочитаем для обозначения духовного порядка употреблять слово «autorite» (владычество), а не «pouvoir» (власть), понятие, которое тогда предназначается порядку мирскому, как более соответствующее ему, особенно в тех случаях, когда оно понимается в строгом смысле»^[273]. Здесь уже становится ясно, что Генон, в свойственной ему манере точного следования исконному смыслу слов, разграничивает природу воздействия духовного и светского, используя для их обозначения даже разные исходные термины. «В самом деле, - пишет мыслитель далее, - это слово «власть», почти неизбежно наводит на мысль о могуществе или силе, особенно же - о силе «материальной» (здесь Г енон даёт следующее пояснение в сноске: «Впрочем, можно было бы попытаться увязать это понятие с силой воли, которая отнюдь не «материальна» в строгом смысле слова, но которая, на наш взгляд, всё ещё принадлежит к тому же порядку, поскольку по сути своей устремлена к действию»), о могуществе, которое зримым образом являет себя вовне и утверждает себя посредством употребления внешних средств; и такова, по самому своему определению, власть мирская. Напротив, духовное владычество, внутреннее по самой сути своей, утверждается только через себя самоё, независимо от всякой чувственно осязаемой опоры, и осуществляется в некотором роде незримо; и если здесь ещё можно говорить о могуществе или о силе, то лишь по аналогии, и - по крайней мере, когда речь идёт о духовном владычестве, если можно так выразиться, в чистом виде - следует ясно понимать, что в таком случае могущество исключительно интеллектуальное, называемое «мудростью», и гово-

vy 295

рится о силе одной лишь истины»^[274].

С одной стороны, Г енон не сказал ничего нового, неизвестного для правоведения, ведь ещё со времён марксистско-ленинской теории государства и права известно выражение К. Маркса о том, что закон охватывает лишь сферу действий, сферу объективного поведения, и ничего более. Отсюда с определённостью вытекало, что остальная сфера оказывается под контролем в т.ч. и власти духовной. С другой стороны, оригинальна сама постановка вопроса: мыслитель не просто констатирует сей факт, он делает акцент на настолько различной природе духовной и светской, мирской власти, что даже утверждает о неприменимости общего понятия «власть» к этим двум феноменам.

Продолжает рассуждения Рене Г енон разговором о функциях священства и царства. «Начав с последнего, скажем, что функции царской (королевской) власти подчинено всё, на уровне социального порядка выступающее как «правление» в собственном смысле слова, и это даже и тогда, когда правление не является монархическим. Эта функция, действительно, полностью принадлежит касте кшатриев, а монарх - лишь первый среди них. Функция, о которой идёт речь, в некотором роде двойственна: она является административной и судебной, с одной стороны, и военной - с другой, ибо своим назначением имеет поддержание порядка внутри, как функция, регулирующая и уравновешивающая и извне, как функция защиты социальной организации. Два этих конституирующих элемента царской власти в различных традициях символизируются весами и мечом»^[275]. Через указание на функции, как известно, раскрывается сущность феномена, здесь мы имеем, исходя из функций мирской власти, что сущность её заключается в охране внешнего общественного порядка, в администрировании общества и в защите его от внешних вторжений. Таким образом, Рене Генон на основе индуистской традиции показывает полноценное представление о функциях государства и права. Кроме того, налицо и ещё один правовой феномен - символ весов, один из вариантов символа меры, который обозначает правосудие. Следовательно, указанный символ характеризует не только европейскую традицию, но не в

vy 297

меньшей степени характерен и для других традиционных культур^[276].

Обратимся теперь к трактовке Рене Геноном назначения духовного владычества. «Что же касается священства, то его основной функцией является сохранение и передача традиционной доктрины, в которой обретаются традиционные принципы всякой правильной социальной организации; кроме того, эта функция, что очевидно, независима от любых частных форм, принимаемых доктриной в процессе адаптации, необходимой для того, чтобы получить выражение в конкретных обстоятельствах бытия данного народа и данной эпохи, и нисколько не затрагивающих её глубинной сути. Она везде и всегда остаётся тождественной самой себе и неизменной, коль скоро речь идёт о подлинно ортодоксальных традициях. Легко понять, что функция священства отнюдь не равнозначна той, которую, особенно в наши дни, западные теории приписывают «духовенству» и вообще «священникам», или что, по крайней мере, являясь таковой до некоторой степени и в некоторых случаях, она может быть также чем-то другим. В самом деле, что «сакрально», так это традиционная доктрина и то, что непосредственно связано с ней, а эта доктрина не обязательно принимает форму религии; «сакральное» и «религиозное», стало быть, вовсе не эквивалентны, и первое из этих понятий обладает более обширным значением, нежели второе. Если религия составляет часть области «сакрального», то само «сакральное» заключает в себе элементы и модальности, не имеющие ничего общего с религией. И «священство», как указывает на это его имя, соотносится, без всяких ограничений, со всем, что может быть подлинно «сакральным». Следовательно, подлинной функцией священства является прежде всего познание и обучение, вот почему, как мы уже говорили выше, его особой атрибуцией является мудрость; конечно, некоторые другие функции более внешнего порядка, такие, как выполнение ритуалов, также принадлежат ему, потому что они требуют знания доктрины, в принципе по крайней мере, и сопричастны неотъемлемой от неё «сакральности». Но эти функции лишь вторичны, преходящи и акцидентальны»^[277].

Итак, Генон рассматривает духовенство, представителей «духовного владычества» как, своего рода, учительский класс, как род людей, призванных наставлять «на путь истинный» людские массы, но, прежде всего, - сберегать и передавать сакральные знания о Традиции в рамках своего слоя. Указанное разграничение функций, в котором представители мирской власти в принципе получают «санкцию» на свою деятельность от власти сакральной, в дальнейших рассуждениях мыслителя выступает основой для им построенной иерархии слоёв общества. Духовенство, выполняя обучающую роль, выступает, своего рода, «первообразной» по отношению к другим социальным группам, в этом же Генону видится и ещё один важный аспект роли и значения духовного владычества в общественной жизни. «Если священство является вместилищем традиционного знания, это вовсе не означает, это вовсе не означает, что оно обладает монополией на него, потому что его миссией является не только сохранение этого знания во всей полноте, но также и его передача тем, кто способен его воспринять, в некотором роде распределение его по степеням иерархии, в соответствии со способностями каждого»^[278]. Показательно в связи с этим, что в христианской доктрине, признаваемой Геноном вполне традиционной, закрепляется на уровне священной книги - Библии, - именно такая обязанность за представителями священства, выраженная в последних словах Христа его ученикам перед вознесением: итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца, Сына и Святаго Духа, уча соблюдать всё, что Я вам повелел^[279].

Подводя итог геноновскому «принципу разделения властей» можно указать, что мыслитель чётко проводит грань между «полномочиями» мирской власти, задача которой состоит в правосудии, судебном и административном, а также в защите от внешнего негативного воздействия, а также духовного владычества, которое сохраняет Традицию и передаёт её в своей среде и среди других сословий, выполняя функцию обучения.

Следующий аспект соотношения духовной и светской властей Генон выделяет на более абстрактном уровне как соотношение знания и действия. «Выше мы сказали, что соотношение между двумя властями, духовной и мирской, должно определяться соотношением соответствующих им областей: будучи, таким образом, возвращён к своему принципу, вопрос нам представляется очень простым, поскольку, по сути, он есть не что иное, как вопрос о соотношении знания и дей- ствия»^[280]. Причём, то знание, которое необходимо носителям мирской власти, Генон называет «знанием через сопричастность», и указывает, что они не обладают этим знанием сами по себе, а получают его от власти духовной, и кроме того, это знание касается только частных приложений доктрины, но не самих принципов. «Знание же по преимуществу, единственное, которое заслуживает этого имени во всей полноте его смысла, это знание принципов, независимое от всяких преходящих приложений, и оно принадлежит исключительно тем, кто обладает властью духовной, потому что в ней нет ничего, что опиралось бы на порядок мирской, даже понимаемый в самом широком смысле»^[281]. Генон проявляет последовательность и здесь, требуя, чтобы за словами обязательно сохранялся их непосредственный смысл: так, есть знание в современном смысле, как любая информация, и есть Знание в подлинном смысле как знание основополагающих принципов, на которых покоится всё мироздание.

«Совершенно очевидно, что мирская власть, в различных её формах - военной, судебной, административной - полностью связана с действием; она, стало быть, через сами её атрибуции, замкнута в тех же границах, что и оно, то есть в границах мира, который можно назвать «человеческим», впрочем, включая в это понятие более обширные возможности, нежели те, что обычно подразумеваются. Напротив, духовная власть полностью основывается на знании, ибо, как мы видели, её основной функцией является сохранение доктрины и обучение ей, и область её безгранична, как сама истина; что вверено ей самой природой вещей, чего она не может передавать людям, функции которых относятся к другому порядку в силу того, что их возможности не предполагают иного, так это трансцендентное и «высшее» знание, то, которое выходит за пределы «человеческого» мира и даже, более общим образом, мира проявленного, то, которое является уже не «физическим», а «метафизическим» в этимологическом смысле этого слова. Следует отчётливо понимать, что речь идёт не о стремлении «жреческой касты» приберечь для себя одной знание некоторых истин, но о необходимости, проистекающей непосредственно из природных различий между человеческими существами, различий, которые, как мы уже сказали, являются основой и причиной существования каст. Люди, созданные для действия, не созданы для чистого знания, и в обществе, устроенном на подлинно традиционных основаниях, каждый должен выполнять функцию, для которой он «определён», иначе всё оборачивается смешением и беспорядком, ни одна функция не выполняется должным образом, и это как раз то, что происходит в нынешнюю эпо- ху»^[282]. По большому счёту здесь, как и во многих других местах, Рене Генон просто констатирует очевидный факт: равенство людей есть миф. Равными могут быть клоны Джанго Фета из эпопеи «Звёздные войны», и они там действительно равные с одинаковой вследствие этого функцией, а люди по своей природе, условиям жизни и воспитания, способностям уникальны. Не даром же русская пословица гласит: «Худо будет, коль пироги будет печь сапожник, а сапоги тачать - пирожник». Вследствие прирождённых дарований они люди более всего приспособлены к одним функциям, другие - к другим, и общество, в котором это учитывается, намного более стабильно, гармонично и упорядоченно, нежели то, в котором происходит смешение. Это не есть не в коей мере унижение человеческого достоинства, о достоинстве никто и не говорит, а речь идёт лишь о присущих разным людям разных задатках. Генон как раз и ведёт речь о том, что некоторые люди в принципе не способны воспринять традицию, некоторые - только лишь в определённой части и т.п. Отсюда и вытекает разделение функций между кастами как естественное для общества состояние.

Рене Генон приводит очень хорошую цитату из «Та-хио» Конфуция, приведём её и мы: она очень хорошо позволяет понять традиционалистский взгляд на фигуру правителя во всей совокупности её социальных ролей. По этой цитате также может сформироваться представление о видении Г еноном образа идеального правителя (хотя, такой подход к наследию Рене Генона весьма условен, и не сходится с позицией самого автора, однако ж методология юридической науки требует поиска правового учения, или хотя бы правового в учении). «Древние правители для того, чтобы добродетель засияла в сердцах всех людей, прежде стремились, каждый из них, хорошо управлять своими владениями. Чтобы хорошо управлять своими владениями, они прежде обеспечивали порядок в своих семьях. Чтобы обеспечить правильный порядок в своих семьях, они прежде стремились усовершенствовать самих себя. Чтобы усовершенствовать самих себя, они прежде упорядочивали движения своих сердец. Чтобы упорядочить движения своих сердец, они прежде усовершенствовали свою волю. Чтобы сделать совершенной свою волю, они сколь возможно развивали своё знание, проникая в природу вещей. Когда природа вещей глубоко исследована, знания восходят на свою высшую ступень. Когда знания взошли на свою самую высокую ступень, воля становится совершенной. Когда воля становится совершенной, упорядочиваются движения сердца. Когда движения сердца упорядочены, каждый человек освобождается от изъянов. Исправив самих себя, устанавливают порядок в семье. Когда в семье царит порядок, хорошо управляются и владения. Когда хорошо управляются владения, то вскоре и вся империя наслаждается миром»^[283]. Для идеального правителя, таким образом, приоритет имеют глубокие знания о природе вещей, знания исходных миро- зданческих принципов, наличие которых как раз и определяет успешность правления в целом. Для монархии, к примеру, это означает, что подготовка будущего наследника престола должна быть организована таким образом, чтобы он получил большую часть необходимых ему знаний до занятия трона, что касается республики, то здесь это может выражаться в установлении возрастного, образовательного, культур-

305

ного ценза для кандидатов на высшие государственные должности^[284].

Определённо Рене Генон высказался по поводу соотношения духовной и мирской властей между собой: «С тех пор, как священство не обеспечивает обычным образом эффективное функционирование царства, требуется, чтобы представители, соответственно, священства и царства получали свою власть из общего источника, находящегося «за пределами каст»; иерархическое различие, существующее между ними, заключается в том, что священство получает свою власть прямо из этого источника, с которым оно находится в непосредственном контакте, тогда как царство, в силу более внешнего и собственно земного характера его функции, может получать свою только через посредство священства»³⁰⁶. Уже отсюда можно сделать вывод, что Генон определённо говорит о приоритете священства над царством, о первичности его полномочий и о производности уже от них полномочий царства. Такая взаимосвязь двух властей может быть объяснена не только с точки зрения Традиции, но и с современных позиций, рационально - духовная власть (Генон здесь определяет её как «интеллектуальную элиту, сохраняющую знание о том, что находится за пределами всех частных форм, т.е. о глубинной сущности традиции») призвана в силу своего статуса, полномочий, умений, характера деятельности в обществе легитимировать власть светскую, оправдывать её и её мероприятия в глазах обычных граждан. В таком свете и рассуждения Рене Г е- нона выглядят ясно и определённо, хотя сам он, как думается, не одобрил бы такого упрощённого подхода к своим трудам.

Такого рода соотношение светской и духовной власти даёт повод Генону ставить вопрос о зависимости царства от священства. О духовной власти он прежде всего пишет: «Брахманы должны осуществлять лишь власть в некотором роде невидимую, которая как таковая, может быть, и неведома рядовому человеку, но которая, тем не менее, является непосредственным принципом всякой видимой власти; их власть является как бы стержнем, вокруг которого вращается всё преходящее; неподвижной осью, вокруг которой мир совершает свой оборот, полюсом и неподвижным центром, который направляет и регулирует космическое движение, не участвуя в нём»³⁰⁷. И вот здесь уже проявляется эзотерический концепт в доктрине Генона, который трудно оценить с позиции правовой науки. Но в качестве «зерна» можно увидеть всё ту же мысль о первичности духовной власти по отношению ко всем другим властям, о её «незримом правлении» посредством силы знания и истины.

«Зависимость мирской власти, - пишет далее Рене Г енон, - от духовного владычества видимым образом являет себя в помазании монархов; последние подлинно «легитимированы» лишь тогда, когда они получили от священства поставление и освящение, подразумева-

ющее передачу «духовного влияния», необходимого для правильного выполнения их функций. Это влияние порою проявляет себя вовне чувственно воспринимаемым образом, и в качестве примера приведём дарованную королям Франции власть исцелять, которая в действительности была непосредственно связана с коронованием; она не передавалась королю его предшественником, он получал её только вследствие помазания. Это убедительно свидетельствует, что сила такого влияния не принадлежит собственно королю, но что она, в некотором роде, передаётся ему духовной властью, и акт такой передачи..., собственно, и лежит в основе «божественного права»; король, стало быть, является лишь хранителем этой силы и, следовательно, в некоторых случаях он может её утратить. Вот почему в «Христианском мире» средневековья Папа мог освобождать подданных от их клятвы верности государю (аналогичные вещи Генон находит и в мусульманской политической традиции. - Е.К.). Кроме того, в католической традиции св. Пётр изображается держащим в руках не только золотой ключ духовной власти, но и серебряный ключ власти королевской; эти два ключа у древних римлян являлись одним из атрибутов Януса, и тогда они были и ключами «великих» и «малых мистерий», которые соотносятся с «жреческим» и «царским посвящением». Следует заметить в этой связи, что Янус олицетворяет общий источник обеих властей, тогда как Св. Пётр предстаёт воплощением власти именно священства, которой вручены два ключа, потому что через её посредство передаётся царская власть, в то время как сама она получена непосредственно из первоисточника»^[285].

Приведённое положение позволяет сделать определённый промежуточный вывод о понимании Геноном соотношения светской и духовной властей. Во-первых, у этих властей разная природа и разное назначение в общественной жизни. Светская власть призвана осуществлять судебные, административные и военные функции, тогда как духовная власть, выступающая носителем Традиции и знаний о ней, имеет своею задачей донесение этих знаний до надлежащих адресатов, т.е. несёт, своего рода, образовательную, обучающую функцию. Во- вторых, духовная власть имеет приоритет, выступает первичной властью по отношению ко всем другим властям, и именно в сил обладания знаниями о природе вещей. В-третьих, полномочия светской власти производны от духовной, которая непосредственно их передаёт в виде определённой символьной процедуры, а также легитимирует светскую власть, обосновывая в своей доктрине необходимость ей подчиняться. Это связано ещё и с тем обстоятельством, что, если светская власть получает свои полномочия от духовной, опосредованно, то духовная власть получает свои полномочия непосредственно из источника, и имеет, наряду со своими прерогативами, ещё и те, которые затем она передаёт светской власти. Таким, по глубокому убеждению Рене Г енона, выступает нормальный порядок вещей.

Построив, таким образом, картину нормального, исходного мироустройства, мыслитель переходит к анализу возможных, и исторически воплотившихся от него отклонений. Суть этих отклонений, по Генону, заключается в том, что происходит неверная трактовка соотношения светской и духовной властей. Он пишет, в частности: «То, что мы только что сказали, определяет нормальное соотношение духовной власти и власти мирской; и если бы это соотношение везде и повсюду соблюдалось, никогда бы ни один конфликт не мог возникнуть между ними, поскольку каждая занимала бы место, полагающееся ей в силу иерархии функций и людей, иерархии, которая ... соответствует природе вещей. К несчастью, в действительности дело обстоит далеко не так, и это нормальное соотношение слишком часто отвергается и даже опрокидывается; в этой связи следует прежде всего заметить, что серьёзной ошибкой будет просто рассматривать духовное и мирское как два коррелирующих и взаимодополняющих понятия, не отдавая себе отчёта в том, что принцип последнего находится в пер- вом»³⁰⁹. Получается, что даже равноправие властей, их разделение, их, своего рода, «равенство» и невмешательство в дела друг друга - тоже ненормальная ситуация, которая ведёт в нарушению миропорядка, «эта идея комплементарности является не ложной, но всего лишь недостаточной, поскольку она соответствует лишь одной точке зрения, остающейся внешней, каковым, впрочем, является и само разделение двух властей, по необходимости обусловленное тем состоянием мира, в котором единая и верховная власть более недосягаема для обычных людей»³¹⁰. Детально вникая в последующие рассуждения Генона можно понять, что позицию соединённости и взаимозависимости двух властей он трактует как неправильную, оставляя обязательной лишь подчинённое положение светской власти духовной, о чём мы выше и говорили. Тем более очевидным выглядит вывод мыслителя: «Следовательно, если ошибкой будет рассматривать духовное и мирское как всего лишь корреляты, то возможна и другая, ещё более серьёзная ошибка, заключающаяся в стремлении подчинить духовное мирскому, т.е., в конечном счёте, знание действию; эта ошибка, переворачивающая нормальное соотношение, соответствует тенденции, которая является общей для современного Запада, и что очевидно, она может возникнуть только в период далеко зашедшего интеллектуального декаданса»^[286]. Ошибочное представление о власти в обществе по мере «прогресса» эволюционирует в искажённое, и даже в деструктивное представление, что приводит и к разрушительным процессам в обществе. Рене Генон эти процессы обобщает термином «Бунт кшатриев».

Прежде всего Генон отмечает, что «натуралистические, или антиметафизические доктрины возникают тогда, когда элемент, представляющий мирскую власть в какой-либо цивилизации, захватывает господство над тем, который представляет духовное владычество», т.е. корень деструктивных учений, преобладающих на сей момент на Западе, заключается во всём ходе событий западноевропейской истории со времён Реформации, когда постепенно светские элементы захватили власть во всех странах (нелишне вспомнить здесь об абсолютизме, который на сегодняшний день всё большее число авторов относит не к завершающему периоду феодализма, не к позднему средневековью, а к раннему новому времени, к периоду формирования капитализма). Даже кардинал Ришелье, будучи лицом духовным, как первый министр осуществлял реформы именно в пользу светской власти. Генон приводит, впрочем, и другой исторический пример, формулируя на его основе понятие «бунт кшатриев». Он пишет: «Именно это произошло в самой Индии, когда кшатрии, не довольствуясь больше вторым местом в иерархии социальных функций, хотя это второе место означало осуществление ими всей полноты внешнего и видимого могущества, взбунтовались против владычества брахманов и возжелали покончить со всякой зависимостью от них»^[287]. Власть куда более сильный соблазн, нежели даже богатство и удовольствия, неспроста Дж. Толкиен создал образ Кольца Всевластия как вещи со своей собственной волей, очень опасной для окружающих, особенно для сильных личностей. Кшатриям захотелось власти, и они восстали против традиционного порядка вещей, тем самым поставив под удар всю систему иерархии, в

313

т.ч. и своё в ней господствующее положение^[288].

Действительно, пишет Генон, бунт кшатриев (военного сословия, феодалов, дворянства) перехлестнул свою цель и они оказались не властны остановить развязанное ими движение именно в той точке, где смогли бы воспользоваться его плодами; в действительности этими плодами воспользовались самые низшие касты, и это вполне понятно, потому что, однажды вступив на эту наклонную плоскость, невозможно не скатиться до самого нижнего её края³¹⁴. Развивая рассуждения, мыслитель отмечает, что как только иерархия отрицается в самом своём принципе, становится неясно, каким образом любая каста могла бы удерживать своё превосходство над другими, а кроме того, во имя чего она могла бы претендовать на это; в подобных условиях кто угодно может счесть, что он имеет такие же права на власть, как и любой другой, коль скоро у него найдутся материальные силы, чтобы овладеть ею и реально осуществлять её; а если это только простой вопрос материальной силы, то вполне очевидно, что последняя в таком случае должна находиться на самой высокой ступени среди элементов одновременно и самых многочисленных, и, в силу выполняемых ими функций, самых далёких от любых озабоченностей, имеющих хотя бы опосредованное отношение к духовности? Отрицанием каст отворяются врата для любых узурпаций; точно так же могли возобладать люди самой низшей касты, шудры. И в самом деле, некоторым из них удавалось завладевать царством, и, через своего рода «возвратный удар», соответствующий логике событий, лишать кшатриев власти, которая изначально принадлежала им легитимно, но легитимность которой

31 5

они, если можно так выразиться, разрушили сами³¹⁵.

Парадоксальный, но при этом очень точный и ёмкий вывод мыслителя. Когда осознаёшь, что в современном мире нарушены принципы иерархии, то сразу снимаются вопросы о процветающей коррупции, о злоупотреблениях властью в различных формах, о некомпетентности, да и простой невежественности высших чиновников многих стран. Да и какой смысл удивляться этому, если действительно на вершину попали люди, изначально неспособные там адекватно находиться. Однако пресловутое ленинское «кухарка может управлять государством» настолько укоренено в правосознании современного человека, что крайне проблематично вернуть это правосознание в исконный порядок вещей.

Хотелось бы привести ещё одну подробную цитату Генона о соотношении мирской и духовной властей, также ярко характеризующую его видение этого вопроса, из рассуждений мыслителя о процессах в Европе, аналогичных бунту кшатриев. Эти процессы он называет королевскими узурпациями, ведёт от вполне определённого исторического момента, указывая, что именно с него начинается вполне определённо разрыв западного мира со своей традицией. «...Мы полагаем, что исходная точка этого разрыва была очень чётко обозначена разрушением ордена Тамплиеров; напомним только, что последний являлся своего рода связующим звеном между Востоком и Западом и что на самом Западе он, в силу своего двойственного, религиозного и воинского характера, был своего рода «дефисом», соединительным знаком, между духовным и мирским, если только этот двойственный характер не следует толковать как указание на более непосредственные отношения двух властей с их общим источником. У кого-то, возможно, возникнет искушение возразить, что такое разрушение, если оно и являлось желанным для короля Франции, было осуществлено, по меньшей мере, с согласия папской власти; но истина заключается в том, что оно было навязано Папству, а это совсем другое дело; и таким вот образом, переворачивая нормальное соотношение, власть мирская отныне начала использовать духовную власть в своих целях политического господства. Без сомнения, скажут ещё: если духовная власть позволила подчинить себя, то уже сам этот факт доказывает, что она более не являлась тем, чем должна быть, а её представители не вполне осознавали её трансцендентный характер. Это верно, и это, к слову сказать, объясняет и оправдывает прозвучавшие в ту же эпоху очень резкие инвективы Данте по их адресу, но, тем не менее, не отмечает того, что по отношению к власти мирской она, вопреки всему, оставалась властью духовной, от которой первая только и получала свою легитимность. Представители мирской власти как таковые не имеют нужной квалификации для распознавания того, обладает ли духовная власть, соответствующая традиционной форме, к которой они принадлежат, всей полнотой своей действительной реальности; они уже по определению не способны на это, ибо их компетенция ограничена низшей областью; и какова бы ни была эта власть, если они отказываются от своего подчинённого положения по отношению к ней, они тем самым разрушают свою собственную легитимность. Стало быть, следует тщательно отделять вопрос о том, чем может быть духовная власть в самой себе, в тот или иной момент её существования, от вопроса о её отношениях с властью мирской: второй никак не связан с первым, касающимся лишь тех, кто выполняет функции жреческого порядка, или тех, кто был бы должным образом подготовлен для их выполнения; и даже если эта власть, по вине её представителей, полностью утратили «дух» доктрины, одно лишь сбережение хранилища «буквы» и внешних форм, в которые некоторым образом заключена эта доктрина, всё ещё продолжало бы обеспечивать необходимую и достаточную силу для должного осуществления ею своего верховенства по отношению к власти мирской, потому что это верховенство связано с самой сущностью духовной власти и принадлежит ей до тех пор, покуда она правильно осуществляется, поскольку даже крошечная частица духовности, сохраняющаяся в ней, неизмеримо превосходит всё, относящееся к мирскому порядку. Отсюда следует, что тогда как духовная власть может и всегда должна контролировать власть мирскую, сама она не может контролироваться чем-либо, по крайней мере, извне»^[289].

Смысл этой обильной цитаты заключается в ряде моментов, в целях настоящего исследования выступающих определённо важными. Во-первых, что очевидно, и вытекает не только отсюда, но и из всей работы Генона, можно сказать, «красная линия» - это абсолютный и безоговорочный приоритет духовного владычества, его первичность по отношению ко всем властям, независимо от каких-либо факторов. Во-вторых, именно указанная цитата свидетельствует о том, что для мыслителя ни в какой форме неприемлемо так называемое «право народа на восстание», даже если носители верховной власти (в данном случае - представители духовного владычества) «утратили» соответствие своему призванию. Генон говорит вполне определённо, что у представителей светской власти, например, нет даже необходимых знаний и способностей, чтобы определить, соответствуют представители власти духовной своему положению, или нет.

На этом моменте необходимо завершить обзор политикоправовых идей Рене Генона, содержащихся в его работе «Духовное владычество и мирская власть». Название работы говорит само за себя, и, как мы убедились, вопрос о соотношении духовной и мирской власти для Г енона разрешается очевидным признанием абсолютного превосходства духовного владычества перед мирской властью, первичностью мирской власти, и производностью её полномочий от власти духовной. Именно порядок подчинения светской власти духовной видится данному мыслителю исходным и нормальным, всякое отступление от него ведёт к ниспровержению устоев. Если вести речь, например, об индийском обществе, то изначально победившие кшатрии так или иначе оттеснялись вайшьями, а временами и шудры занимали господствующее положение. Очень хорошо и наглядно эта концепция иллюстрируется и событиями европейской истории: постепенное оттеснение дворянством духовенства в эпоху абсолютизма не приносит победы дворянству, поскольку следующее за ним сословие, представленное буржуазией, свергает его господство в ходе буржуазных революций. В ряде стран и буржуазии не удаётся долго править, и 20-й век даёт череду социалистических, пролетарских революций, которые, пусть и не на постоянной основе, и не во всех странах, возводят на вершины представителей пролетариата, который постепенно затем снова вытесняется модернизировавшейся буржуазией. Такая нестабильность вызвана ни чем иным как изначальным ниспровержением естественного порядка, жаждой излишней власти и т.п. Обращение к трудам Генона позволяет лучше понять эти процессы, а также определить, является ли прогресс общества его развитием, или прогрессируют общественные болезни.

2.