После прихода большевиков к власти настала пора практических действий по укреплению государства.

И здесь Сталин вполне логично применяет собственные теоретические постулаты. Вот что он писал в декабре 1917 года по поводу «самоопределения» Украины. «Прежде всего нужно отметить некоторое смешение понятий у товарищей украинцев.

И дальше следует уже знакомое по своей логике рассуждение. Сталин отмечает, что само по себе право на самоопределение остается для большевиков незыблемым. Ho дальше он камня на камне не оставляет от намерений украинцев создать независимое государство: «Когда самоопределение народа смешивают с самодержавием Каледина, когда Генеральный секретариат Рады пытается представить контрреволюционные бесчинства казачьих генералов, как проявление народного самоопределения, — Совет Народных Комиссаров не может не заметить, что Генеральный секретариат играет в самоопределение, прикрывая этой игрой свой союз с Калединым и Родзянко»^[351].

B январе 1918 года на III Всероссийском съезде Советов Сталин заявил уже совершенно определенно, как следует толковать право на самоопределение. Он справедливо отмечал, что «корень всех конфликтов, возникших между окраинами и центральной Советской властью, лежит в вопросе о власти. И если буржуазные круги тех или иных областей старались придать национальную окраску этим конфликтам, то только потому, что им это было выгодно, что удобно было за национальным костюмом скрыть борьбу с властью трудовых масс в пределах своей области. ...Все это указывает на необходимость толкования принципа самоопределения как права на самоопределение не буржуазии, а трудовых масс данной нации»^[352]. Таким образом, Сталин совершенно четко обозначаетдве политические силы, противостоящие друг другу. Это и разъяснение — кто есть кто — для членов большевистской партии и их сторонников. C одной стороны — националистическая контрреволюция^[353], с другой — Советская власть, как объединяющая сила. Понятно, что если националисты зачислены в контрреволюционеры, то борьба с ними будет идти беспощадная.

Замечу, что с аналогичных позиций Сталин в 1926 году оценивал и движение за украинскую культуру и украинскую общественность. Он относится к нему критически, справедливо усматривая в попытках «украинизации» определенную угрозу целостности многонационального государства: «Это движение, возглавляемое сплошь и рядом некоммунистической интеллигенцией, может принять местами характер борьбы за отчужденность украинской культуры и украинской общественности от культуры и общественности общесоветской, характер борьбы против «Москвы» вообще, против русских вообще, против русской культуры и ее высшего достижения — ленинизма»^[354]. Следует отметить, насколько искусно Сталин закончил свою мысль, связав необходимую ему позицию с ленинскими идеями. И придавая тем самым нужный смысл и самому ленинизму.

Сталин подчеркивал, что большевики вовсе не возражают против автономии. Однако, главный вопрос — кому принадлежит власть. Стратегия действий большевиков вполне однозначна — власть должна находиться в руках Советов.

Сталин также отмечал, что недопустимо создавать на местах органы власти, обладающие хотя бы даже частичным суверенитетом по отношению к центру. Это, по его мнению означает «развал всякой власти» вообще^[356].

Национализму (или контрреволюции!) приговор подписан и обжалованию не подлежит. По этому поводу Сталин заявлял, что «национализм — это та последняя позиция, с которой нужно сбросить буржуазию. ...Национальный нигилизм только вредитделу социализма, играя на руку буржуазным националистам»^[357]. Из приведенной цитаты легко сделать вывод, что нигилисты (и не только «национальные») уже не могут уже рассчитывать на терпимое к ним отношение новой власти. И прежде всего потому, что Сталин прекрасно отдавал себе отчет, что именно с нигилизма начинается разрушение устоев государственности, ведущее в конечном счете к распаду страны и хаосу в управлении^[358]. Большевики сами прошли по этому пути...

Кстати, российские правоведы, исследуя природу и истоки нигилизма уже в современном обществе, подчеркивали, что «социальный нигилизм особенно распространился у нас в период перестройки и гласности. Он возник на волне охватившего всю страну всеобщего негативизма... Расчистка “авгиевых конюшен” сопровождалась такими явлениями, как безудержное самобичевание, развенчание и осмеяние прежнего опыта, сложившихся культурно-исторических традиций и привычек, изображение уходящего времени только в черных красках. ...Зацикленность на обличительстве, уничижительной критике граничила подчас с утратой чувства национально-государственного достоинства, формировала у людей и всего общества комплекс неполноценности... Нигилизм ...проявляется в левацком нетерпении добиться всего и сразу путем “красногвардейских атак” на прежние устои, популизме, конъюнктуре, демагогии, разрушительном зуде, форсированной приватизации, призывах покончить быстрее с советским наследием, “империей зла”, коллективистской идеологией и психологией. Были и такие “нигилисты”, которые предлагали без промедления расчленить единую страну на 40-60 “независимых” государств»^[359].

И чем больше времени проходит после октябрьского переворота, тем более значительное место в оценках Сталиным тех или иных явлений занимает геополитика. Вот как он оценивал положение на Северном Кавказе в мае 1918 года.

«Еще в 1917 году кучка северо-кавказских генералов в отставке... объявив себя союзом горцев, присвоила себе название правительства Северного Кавказа отЧерного моря до Каспийского... Нам передали официальное заявление, ... говорящее об образовании независимого (не шутите!) Северо-Кавказского государства от Черного моря до Каспийского (ни больше, ни меньше!)»^[360].

B тексте отчетливо видна ирония Сталина по поводу этих требований. Дескать, размахнулись... Он даже цитирует в своей статье часть этого заявления, где говорится, что «территория нового государства будет иметь своими границами на севере те же самые географические границы, какие имели области и провинции Дагестана, Терека, Ставрополья, Кубани и Черного моря в бывшей Российской империи...»^[361]. Понятно, что подобные требования уже никак не могли найти понимания у большевиков. И даже смешно, что основатели нового «государства» что-то пытались требовать у Советского правительства. Неужели не могли просчитать возможный ответ?

Сталин совершенно справедливо связывал требования разномастных сепаратистов с реализацией геополитических интересов других мировых держав — в частности, Англии, Франции, Турции и Германии^[362]. Именно с геополитических позиций он и рассматривал практически каждое требование националистов. И ясно представлял себе, какие тайные пружины приводят в движение политику других государств. Сталин подчеркивал, что «дело тут не в подлинности «заявлений» и не в массах, поддерживающих эти «заявления». Дело тем более не в понятии «самоопределение», варварски истасканном и искаженном официальными грабителями. Дело просто в том, что «заявления» очень выгодны украинско-немецким любителям империалистических махинаций, ибо они удобно прикрывают их стремления к захвату и порабощению новых территорий»^[363].

A местные правительства используются в данной ситуации как имитация независимости, камуфляж, под которым легко угадываются чьи-то стратегические планы: «Прикрываясь Украинской радой, немцы двинулись вперед «на основании Брестского договора» (о, конечно!) и заняли Украину Ho теперь Украина как ширма, как прикрытие, видимо, исчерпала себя, между тем как немцам нужно новое продвижение. Отсюда спрос на новое прикрытие, на новую ширму»^[364].

Следует заметить, что Сталин вполне реалистично оценивал ситуацию в государстве, сложившуюся незадолго до революции и после нее. Он писал в «Известиях»: «Год назад, еще до Октябрьской революции, Россия, как государство, представляла картину развала. Старая «обширная Российская держава» и наряду с ней целый ряд новых маленьких «государств», тянувшихся в разные стороны... Октябрьская революция и Брестский мир лишь углубили и развили дальше процесс распадения. ...Австро-германские империалисты, ловко играя на распадении былой России, обильно снабжали окраинные правительства всем необходимым для борьбы с центром, местами оккупировали окраины и вообще способствовали окончательному распаду России»^[365].

Сталин, кстати, подчеркивал существенную важность экономического фактора при объединении страны — «нужно дать народным массам вкусить от материальных благ революции»^[366].

Предоставляя автономию областям, в частности Дагестану,

Советская власть проявила и особый подход к обычаям, существующим у горцев. Выступая на съезде народов Дагестана в ноябре 1920 года, Сталин заявил, что Советская власть признает шариат «обычным правом». Ho главное при этом заключается в другом. Сталин прямо говорит, что «автономия Дагестана не означает и не может означать отделения его от Советской России. Автономия — не представляет независимости. Россия и Дагестан должны сохранить между собой связь, ибо только в этом случае Дагестан сможет сохранить свою свободу»^[367]. Одновременно Сталин предупреждает горцев о необходимости строго соблюдать закон и напоминает, что революционная вольница уже давно закончилась. Выступая на съезде народов Терской области, он заявил: «Вследствие того, что некоторые группы казаков (терских — В.Б.) оказались вероломными, пришлось принять против них суровые меры, пришлось выселить провинившиеся станицы и заселить их чеченцами»^[368].

И дальше Сталин подчеркивает, что преступников новая власть будет жестоко наказывать: «Горцы поняли это так, что теперь можно терских казаков безнаказанно обижать, можно их грабить, отнимать скот, бесчестить женщин. ...Если горцы думают так, они глубоко заблуждаются. ...Следует помнить, что если горцы не прекратят бесчинств, Советская власть покарает их со всей строгостью революционной власти»^[369].

Говоря об автономии, Сталин акцентировал внимание на том, что главное — это союз с Россией, движение по направлению к государственному единству. Внешняя торговля и международные дела, подчеркивал Сталин, должны находиться в ведении центра. Горцам же следует сосредоточить свою деятельность на организации школьных и культурно-просветительных заведений. Потому что главная проблема — «их отсталость, их невежество»^[370].